Глава 19

Макс

Мои слова и прикосновения действуют на эту девчонку совершенно противоположно от того, что я ожидаю. Первая растерянность проходит и через секунду она толкает меня в грудь, а следом замахивается, чтобы зарядить по наглой морде. Именно это читается в ее глазах. Это же Аня! Долбанная Каменская, с которой даже первый поцелуй не может быть просто поцелуем. Только я реагирую быстрее. Сначала отшатываюсь, уходя от удара, потом ловлю ее за руки, и оба запястья сжимаю за ее же спиной. Дергается, глаза горят, губы влажные и красные.

Капец, меня угораздило пропасть именно в ней.

– Какого черта ты суешь свой язык мне в рот?! – шипит она. – Я тебе разрешала?

– А я должен был спросить? – смеюсь и дергаю ее на себя.

В таком положении Ане ничего не остается, как врезаться в мое тело своим и прекратить уже ерзать.

Она облизывает губы, краснеет, но продолжает держать оборону.

– Ты в лицее неплохо себя чувствовал со своей подружкой из параллели. Что? – ухмыляется красивая девочка, только ухмылка – это мое, а у нее выходит ревниво-тоскливое выражение лица. – Она тебе отказала? – добивает фразу.

– Дурочка ты, – продолжаю ее дразнить, удерживая руки за спиной. Она и не пытается больше вырваться, что удивительно. – Ревнивая дурочка.

– Сам ты…

– И я дурак, ага. Разве умный свяжется с такой ненормальной, как ты? Но так уж вышло, что мне теперь без вариантов, Ань…

Отпускаю руки, подхватываю ее под бедра, поднимая от пола. От неожиданности она хватается за мою шею обеими руками. Несу на бетонный куб, зачем-то стоящий здесь. Сажусь и устраиваю ее на коленях. Анютка обнимает меня крепче и утыкается носом в шею. Затягивается моим запахом до озноба по всему телу.

– Ты так вкусно пахнешь, – говорит совсем тихо, продолжая щекотать мою кожу своим дыханием.

– Успокоилась?

Она не отвечает, а я понимаю, что надо объяснить сегодняшнюю ситуацию, раз уж я позволил себе переступить грань.

– С Соболевой у меня ничего нет, но мне чертовски понравилась твоя реакция, – глажу ее по волосам, накручиваю светлую прядку на палец.

Она продолжает сопеть мне в шею, как маленький злой ежик.

– В следующий раз я тебе этот кефир на голову вылью, – серьезно обещает, и я ей верю. Еще и табуреткой огреет, а потом взмахнет пушистыми ресницами и гордо свалит.

– Будешь себя хорошо вести, следующего раза не случится, – так же серьезно обещаю ей.

Солнце село, становится довольно прохладно. Аня ерзает на моих коленях, устраиваясь удобнее и прижимаясь теснее. Сначала рассматривает свои ногти, потом решается посмотреть мне в глаза. Мы снова теряемся друг в друге. Я вижу по ее зрачкам, как она тонет в моих, а я начинаю задыхаться от нехватки кислорода, погружаясь в ее. Девочка сама тянется к моим губам. Она несмело прикасается к ним. Не двигаюсь. Ей интересно, пусть учится.

– Закрой глаза, – смущенно фыркает. – Чего ты так на меня смотришь?

– Крыша от тебя едет, вот и смотрю. Целуй.

– Разрешаешь? – хитро щурится, продолжая очень мило смущаться.

– Прошу, – сминаю ее губы большим пальцем, прикасаюсь своими губами и снова замираю, отдавая ей руль.

Дальше включаются инстинкты, и у нее начинает получаться. Подхватываю, помогаю, показываю и не хочу уходить с этой крыши. Мне офигенно в этом моменте именно с ней. Гормоны бесятся, требуя совсем иного продолжения, но она совершенно не готова к такому. Помню, как было сложно Платону, пока он ждал Соню. Зато теперь они живут вместе и планы строят на двоих.

– Ты так тяжело дышишь… – Аня оторвалась от моих губ и теперь просто изучает пальчиками лицо, гладит ресницы.

Моргаю, ей щекотно. Она с улыбкой роняет голову мне на плечо.

– Конечно, весь кислород из меня вытянула, – подначиваю, за что тут же получаю ладошкой по спине. Совсем не больно, шутливо.

– Макс!

– Да нормально все, – подмигиваю ей. – Пройдет. Нам надо ехать.

– Не хочу, – морщит носик.

Целую в него и получаю ответный в губы. Нет, мое «тяжело дышишь» походу так быстро не пройдет! Она быстро учится, и меня знатно торкает от ее провокационных прикосновений. Еще и хихикает, зараза!

– Ты сейчас доиграешься, – снимаю ее со своих колен, – и мы точно останемся здесь до утра.

Сам не встаю пока. Аня с любопытством меня разглядывает, а я набираю Олега. Как бы шикарно нам тут не было, ехать действительно пора. Меня дома ждет очередной скандал с матерью, а Каменская устала и замерзла, хотя старательно в этом не признается.

Спускаемся с крыши. Держась за руки, выходим из подъезда. Олега еще нет, и мы ждем его на детской площадке. Аня забралась на качели, я катаю ее. Она голову запрокинула и смотрит в практически потемневшее небо с блеклыми звездами. Ее светлые волосы развеваются на ветру, форменная юбка слегка приподнимается.

Машина ее охранника мигает фарами. Торможу качели, помогаю Ане слезть. Ее слегка штормит, она падает на меня, цепляясь ладошками за шею. Если бы не хитрая улыбка, я бы поверил в этот спектакль, но так даже приятнее. Ей понравилось прикасаться ко мне, и она делает это всю дорогу до машины и в машине тоже держит за руку.

– Макс, – зовет шепотом и нервно сжимает мою ладонь чуть крепче. Вопросительно смотрю на нее. – Там, на крыше, когда нас почти поймали… скажи, мне не показалось? – жует нижнюю губку.

Мне нравится, как она смущается. Превращается в очень милого белобрысого чертенка, и я с трудом гашу порыв поцеловать ее прямо сейчас.

– Не показалось, – подмигиваю, прекрасно понимая, о чем она.

Странное выходит признание в собственных чувствах. Нормальные люди обычно говорят что-то вроде «Я влюбился» или совсем громкое «Я люблю тебя». Только мы явно ненормальные с ней. И признание у нас вышло тоже свое. Оно произошло еще тогда, просто мы оба растерялись, и я слишком злился на нее, потому что испугался, что не смогу защитить. Нормальное я ей обязательно скажу, но немного позже, когда поймаю следующий подходящий момент.

Олег сосредоточен на дороге. Сначала они закинут меня, а потом уже поедут к себе домой. Мы собираем небольшие пробки. А мне хотелось бы большие. Я бы застрял здесь с ней еще на пару часов, но городское движение не на моей стороне.

– Удачи, – Олег жмет мне руку у наших ворот.

Аня прилипла ладошками к стеклу, пытается понять, о чем мы говорим, но стекло не опускает. Хотела. Я показал ей кулак, она мне язык, но послушалась.

Махнув ей рукой, захожу во двор. В доме горит свет. Тачка майора прописалась в нашем дворе. Пинаю ее по колесу, сигналка начинает орать на всю окрестность. Уши закладывает, и раздражение прорывается сквозь хорошее настроение. Гасит его еще больше, когда это лысое чучело с голым торсом босиком выскакивает на ступеньки.

Его глаза сужаются, он вырубает сигнализацию, а я понимаю, что помешал. Начинает тошнить.

Захожу в дом, мать выглядывает со второго этажа. Ловит мой взгляд.

– Мерзость, – заявляю ей в лицо, проходя мимо.

– Макс! Максим, стой! – догоняет, ловит меня за рубашку. – Ты почему трубку не брал? Где ты был?!

– Не уверен, что сейчас подходящее время для таких разговоров, – окидываю взглядом поднявшегося майора. – Не извиняюсь за то, что помешал, – усмехаюсь, глядя ему в глаза.

– Максим, – мать краснеет. – Я сейчас зайду к тебе. Хорошо?

Надо же, она спрашивает! Что где сдохло-то?

– Ей стыдно, ты заметил? – смотрю мимо нее на гориллу. – Не любит она тебя!

Ухожу в комнату, стягиваю с себя форму. Рубашка пахнет духами Каменской. Машинально провожу по ней носом и сваливаю в душ. Возвращаюсь и натыкаюсь взглядом на спину матери. Она разглядывает книги на одной из полок. А я, блин, в одном полотенце! У меня в этом доме будет хоть немного личного пространства или нет?!

Быстро сдергиваю со стула шмотки и снова скрываюсь в ванной, надевая их на еще влажное тело.

– Я завтра же вставлю замок, – заявляю ей, возвращаясь в комнату.

– Я стучала, – поворачивается.

– А я не ответил. Мне кажется, это повод, чтобы не входить, мам, – беру расческу и провожу по мокрым волосам. – О чем ты хочешь поговорить? О том, что я вам помешал? Могла бы сбросить смс, чтобы я погулял еще немного и не видел его осоловелый взгляд в нашем доме. Дать ему в рожу мне теперь хочется еще больше.

– Да что ты такое говоришь?! – ей становится еще более неловко.

Как девочка, честное слово. Прикладывает ладони к горящим щекам. Только опыт работы на руководящей должности помогает ей держать лицо в любой ситуации, и она смотрит мне в глаза.

– Мам, – подхожу, убираю за ухо ее волосы. – Я очень тебя люблю, несмотря на все наши терки. Он мне не нравится. Ни как человек, ни как мужчина рядом с тобой. Ты заслуживаешь лучшего.

– Спасибо, – она оттаивает и улыбается. – Только я не об этом поговорить хочу.

– С разговорами об этом ты сильно опоздала, – смеюсь и получаю полный возмущения взгляд.

– Макс! Да что же это такое! – вскидывает руки.

Да, я немножко мстительный, не удержался и подцепил.

– Максим, мы договорились с тобой. За свои выходки надо отвечать. А что сделал ты? Сбежал. Вот ты хочешь быть взрослым, а выходка совершенно мальчишеская. Еще и трубку не брал. Что мне с тобой делать еще? Ты же не слушаешь! Ты все делаешь по-своему! – Она начинает мерить шагами мою комнату. – Завтра вы со своими дружками опять вляпаетесь в историю. Куда мне бежать, Макс? Кому звонить? Андрей уже дважды помог мне. И тебе, между прочим!

– Мне можешь позвонить, – пожимаю плечами. – И, если ты не будешь орать как обычно, я даже нормально расскажу, куда меня унесло, чтобы ты не дергалась. А с полицией, – усмехаюсь, – ты слишком преувеличиваешь его заслугу. Он, кстати, сам это признал. Меня бы все равно выпустили. За остальное я извинился уже пару раз вроде. И заметь, Каменский принял ситуацию правильно и даже «спасибо» сказал. А твой утырок врезал мне и гордится этим. Ну как бы… – развожу руками. Мне больше нечего добавить.

– Врезал он тебе, как ты выражаешься, за длинный язык, – напоминает мать. – Мальчик мой, – подходит, ерошит пальцами мои мокрые волосы, – я понимаю, что у тебя возраст, тебе хочется самоутвердиться, показать, что ты взрослый и самостоятельный. Да, по паспорту тебе восемнадцать, но это еще ничего не значит. У меня половине ребят в выпускных классах по восемнадцать лет, а что вы устраиваете? Каждый год сюрпризы один интереснее другого. Три года лицей изводите своими выходками. А как отвечать, так родители прибегают и прикрывают ваши задницы! У Андрея есть связи, Макс. Черт, да я до сих пор помню ту девочку, которую ваши игры чуть не довели до грани! И заплаканные глаза ее матери я тоже помню, Макс!

– Это был не мой косяк. Она в Севера влюблена была, – это давно ни для кого не секрет. Лицей тогда знатно сотрясло от скандала после нашего марафона.

– Ты в этом участвовал! И я жалею, что рядом со мной тогда не было вот такого Андрея, который взял бы и помог все решить. Тебе придется научиться уважать мой выбор. Хотя бы из благодарности. Я всю жизнь все делаю для тебя, Макс.

– Спать с ним ради меня совсем необязательно. Меня заколебал твой тотальный контроль, мам! У меня замка в комнате нет! Ты считаешь, это норм? Ты думаешь, я не знаю, что ты проверяешь историю моего браузера в ноуте?! Или что периодически изучаешь содержимое карманов, но при этом даже не знала, что в моей комнате хранятся резинки. И в компе ты ничего не найдешь, если я сам этого не захочу. Потому что я научился все отлично прятать, не ставя пароли на технику и не возвращая на место замки. А что это «все» не имеет значения, потому что у меня есть личная жизнь. Есть личное пространство, в которое, мало того, что ты постоянно вторгаешься сама, не особенно интересуясь моим согласием, так еще и урода этого притащила и дала ему добро вламываться через мои границы! Чего ты ждешь от меня в ответ? Благодарности? Уважения? С хрена ли?! Хочешь, чтобы я поехал с этой гориллой? Окей. Я завтра поеду. Но я не обещаю тебе, что ему моя компания понравится!

Она теряется. Я никогда не говорил ей об этом. Просто достало. Она хотела откровенного разговора. Пожалуйста! Только такой расклад ей не нравится, она ведь давно уже видит только одну сторону проблемы, а я взял и все развернул, показывая другую.

Мама подходит, долго смотрит на меня, вздыхает, проводит теплой ладонью по моей щеке, грустно чему-то улыбается и выходит из комнаты. Уже через десять минут я слышу голоса с улицы. Машина заводится.

Подхожу к приоткрытому окну. Майор садится в свою тачку, громко хлопает дверью и уезжает, а мама, обняв себя руками, возвращается в дом.