Глава 13. Евгения

Плотнее кутаюсь в плащ, защищаясь от пронизывающего осеннего ветра, и сверяюсь с адресом. Вроде все правильно. Шумно выдыхаю и иду к подъезду, но моя решимость тает с каждым шагом. Вообще идея прийти к Гордею домой и поговорить с его родителями далась мне непросто. Чувствую себя какой-то ябедой, но что еще делать, я не знаю. У меня попросту не осталось сил. Он не дает мне прохода. Ежедневно у своей квартиры я нахожу букет цветов, а на столе в классе кофе и круассаны. Как умудряется это провернуть, остается загадкой. Все это неправильно. Так не должно быть. Гордей зациклился на мне, и это стало проблемой. Самое страшное, что у меня не получается оставаться равнодушной. Невольно я все же откликаюсь на его ухаживания, хоть и не подаю вида. Пора заканчивать. И лучше одним махом отрубить. Дверь в подъезд не успевает закрыться, ловлю ее и вхожу. Поднимаюсь на нужный этаж и нажимаю кнопку звонка. Сердце взволнованно разгоняется и колотится пойманной птичкой. Слышны шаги, и дверь открывается. На пороге появляется милая женщина и с интересом смотрит на меня. – Добрый день, – выдавливаю из себя. С трудом сдерживаюсь, чтобы трусливо не отступить. Но раз уж решилась, надо доводить до конца. – Здравствуйте, а вы к кому? – Мне нужна мама Гордея, – от волнения забываю имя и подсматриваю в подсказку. – Любовь Геннадьевна. – Это я, – кивает женщина и становится серьезной. – Что случилось? – Меня зовут Евгения Владимировна, – мямлю. Так и хочется отвесить себе подзатыльник. – Я учитель математики у вашего сына. – О господи, что он натворил? – Она хватается за сердце, а меня прошибает холодный пот. – Нет-нет, не переживайте вы так, – сразу кидаюсь успокаивать. Еще не хватало, чтобы ей плохо стало. – Я просто хочу поговорить. Любовь Геннадьевна отходит в сторону, пропускает меня в квартиру. – Проходите, пожалуйста, – закрывает за мной дверь. – На кухню. Я чайник поставлю. Скрывается в глубине квартиры, а я в нерешительности переминаюсь с ноги на ногу. Черт, не так я себе это все представляла. Но развернуться и уйти сейчас будет очень странно. Ладно, надо просто взять и сделать то, зачем пришла. И будь что будет. Разуваюсь, вешаю плащ на вешалку и иду на поиски кухни. – Чай или кофе? – спрашивает мама Гордея и включает чайник. – Чай. Аромат ванили витает в воздухе. Краем глаза замечаю приятную обстановку, кастрюлю на плите, полотенчики на ручке духовки. Кухня хоть и небольшая, но очень уютная. Здесь приятно находиться. Любовь Геннадьевна ставит на стол чашки с дымящимся чаем, сахар и свежеиспеченные булочки. Это они так вкусно пахнут, аж слюнки текут. – Угощайтесь, не стесняйтесь, – радушно предлагает женщина, и я не могу отказаться. – Спасибо, – беру одну и откусываю небольшой кусочек. Очень вкусно, тает во рту. Невозможно оторваться. Сама не замечаю, как проглатываю булочку почти целиком и запиваю чаем. – Ну и что он натворил? – осторожно спрашивает Любовь Геннадьевна и, не дождавшись ответа, продолжает: – Вы простите его. Гордей очень много работает и не всегда успевает все выучить. – К его успеваемости у меня вопросов нет, – качаю я головой. – А почему он работает? – Ой, – отмахивается она и садится напротив. – У меня тяжелый диагноз, нельзя физический труд. Вот Гордей и взял все на себя. Два года пашет и содержит нас с Илюшкой. Жалко его, уж помогаю как могу, но… В груди становится тесно, а на глаза наворачиваются слезы. Бедный мальчик, зачем она на себя столько взвалил? Да как так-то? Разве такое возможно? Он же мальчишка совсем. И не способен тянуть на себе семью из трех человек. – Подождите, а отец? – хмурюсь, пытаясь разобраться в этой непростой ситуации. – Проза жизни, – отмахивается Любовь Геннадьевна. – Он ушел к молодой любовнице. – И что? А алименты? – Гордей запретил, – горько усмехается она. – Никак не может его простить. При чем здесь прощение? Содержать своих детей – это святая обязанность отца. Можно не общаться, но платить он должен. Через суд. – Так же нельзя, – непонимающе качаю головой. – Вы понимаете, – она нервно разглаживает скатерть на столе, – отец был для Гордея всем. Авторитетом и примером для подражания. А когда встал вопрос о разводе… – замолкает, едва сдерживает слезы. – Очень сложный для всех нас период. И для него в первую очередь. – Но это же ничего не значит. У мен нет слов от возмущения. Ладно Гордей, мальчишка совсем, но его мать. Ведет себя как инфантильный подросток. – Так вышло, что Гордею пришлось очень быстро повзрослеть и взять на себя ответственность за семью. – Любовь Геннадьевна вскидывает на меня глаза, и в них нет ни капли сожаления. – И знаете, он прекрасно справляется. – Да, но… – судорожно пытаюсь подобрать слова. – Нет, я не имею права подрывать его авторитет, – поспешно перебивает меня. – Гордей запретил, и я подчиняюсь. В конце концов, я очень хочу, чтобы из него получился достойный мужчина. Это его решение, и он несет за него ответственность. В этот момент я неожиданно начинаю чувствовать гордость за него. – А как же младший брат? – Илюшка тоже не горит желанием видеть отца. Ему хватает брата. Да и Андрей, к слову, не тянется к сыновьям. Это имя неприятно режет слух. – Как вы сказали? Андрей? – дергаю плечами, чтобы сбросить оцепенение. Бывают же такие совпадения. – Мама, Гордей пришел! – Звонкий детский крик разносится по квартире и заставляет меня вздрогнуть. Вот же попала. К такому повороту я оказываюсь совершенно не готова и уже не успеваю ничего предпринять. Душа уходит в пятки, а сердце истошно колотится в груди. Он появляется на кухне с ребенком на руках и, подозрительно прищурившись, смотрит на меня. А я на него. И словно вижу в первый раз. Все же рассказ матери наложил свой отпечаток на мое восприятие. Но ничего кардинально не поменял. Нервно сглатываю и закусываю губу. Как теперь выпутываться?