Глава 12
Даная
Мы сидим в гостиной и мирно беседуем с отцом Алексеем и Георгием, когда в комнату, сверкая глазами, вбегает Егор.
– Там твою убийцу показывают. Где пульт?!
– Кого? – изумляюсь я.
– Ну, маньячку! Элеонору, как там ее… Она еще в Пришествии снималась.
Телевизор в доме Астаховых, к счастью, смотрят нечасто. Поэтому когда пульт находится, передача уже идет несколько минут. Резвый ведущий сыплет вопросами:
– Это правда, что сегодня вам предъявлено обвинение в покушении на Данаю Дадину?
– Да, но это смешно и, уж конечно, безосновательно. Мои адвокаты включились в процесс, и я уверена, что совсем скоро эти чудовищные обвинения будут с меня сняты. Если, конечно, – Эля театрально вздыхает, прикладывая к глазам кружевной платок, – если, конечно, в очередной раз не вмешаются высокопоставленные покровители Дадиной. Вы, Андрон, наверное, понимаете, о чем я.
– И все же разъясните ваши слова для наших зрителей.
Напрягаюсь и, будто притягиваемая происходящим на экране, подаюсь вперед. Ну, какой бред!
– Скажем так, ни для кого не секрет, почему Дадина задействована в стольких проектах сразу. У нас тесный мирок, и все мы знаем, как она получает свои роли. Каким, простите, местом… Это же на виду. То с тем она режиссером… То с этим продюсером. То вообще… вон, олигархи ей фильмы снимают. На наши с вами деньги, между прочим. Там ведь госдотаций по сорок, пятьдесят процентов на фильм! И ладно бы кино было стоящими. Но вы видели эти фильмы? Они вообще чему учат?
Картинка из студии сменяется нарезкой из моих фильмов. Это хорошие картины, за которые мне ни разу в жизни не было стыдно. Но вырванные из контекста сцены, которые, я уверена, вообще нельзя показывать в прайм-тайм даже забрюленными, выглядят и впрямь непотребно. Чего, конечно же, и добивались создатели шоу. Следом за этим, с позволенья сказать, попурри – на экране появляются мои фото. Где я под ручку то с одним, то с другим. Еще бы – это же чертовы премьеры! На которых я, в соответствии с негласным протоколом появления на красной дорожке, позирую с партнерами, задействованными в представленном проекте, или с кем-то из членов команды. Но опять же для непосвященных это подано так, будто я меняю мужиков как перчатки. Меня начинает трясти. От стыда, которого я априори не должна испытывать, горят щеки. Слезы бессилия накатываются на глаза.
– А то, как она пиарится на своем Фонде? На больных… Наших с вами детях! Разве это нормально? – продолжает распинаться Элеонора.
Каких детях?! У Эльки детей отродясь не было. Она их вообще ненавидит.
– Боже мой… Выключите это, пожалуйста!
Егор послушно щелкает пультом, но я успеваю услышать:
– Кто-нибудь видел, куда идут денежки, которые собирает Фонд святой Дадиной?
Да, мамочки, да! У нас вся отчетность вывешена на сайте!
Понимаю, что каким-то чудесным образом превратилась из жертвы (роль которой мне была чужда) во вселенское зло. Как такое случилось? Я не понимаю. Казалось бы, за столько лет в этом серпентарии я уже должна ко всему привыкнуть. Но как? Когда это все видели священник, мой потенциальный пасынок и… его отец.
Я ведь держалась! Не плакала, почти. Не истерила. А сейчас, кажется, на это не осталось никаких сил.
– Даная…
– Это все неправда. То, что они говорят… Это все неправда. Я не такая.
Глупо, глупо оправдываться. А если нет, то как? Отвожу от лица волосы. Руки дрожат. Почему никто не спешит мне сказать – «Да ты что? У нас и мысли такой не возникло!»?
– Она же просто маньячка. Что с нее взять? – один лишь Егор беспечно пожимает плечами.
– Гор прав. Она сейчас скажет что угодно, чтобы себя обелить, – кивает отец Алексей. Что ж, хоть что-то. Вот только тот, чье мнение для меня важнее всего, молчит. И лишь желваки играют на его скулах.
– Пойду, налью чего-нибудь выпить.
Гляжу в его напряженную спину. «Скажи… ты же не веришь всему этому, правда?» – вертится на языке. Но Астахов молчит. И я молчу. Понимая, что все мои страхи, все те сомнения, из-за которых я тянула с ответом на его предложение пожениться, не напрасны. Мы слишком разные, чтобы что-то у нас получилось. Я ведь знала об этом. Знала с самого начала. Так почему же теперь так больно? Почему так чудовищно больно? Будто я уже в него проросла корнями, а теперь, вот, методично эти самые корни выпалываю…
Астахов наливает себе коньяка. Егор болтает о том, что такие случаи среди актеров случались и раньше. Треплется про битое стекло, которое подсыпали друг другу в пуанты балетные, или вставляли лезвия. А я все слышу, вроде бы. И не слышу.
«Ну, скажи же хоть что-нибудь…»
Нет! Нет. Молчит. И пьет.
– Что-то я устала. Извините, пойду к себе.
Меня никто не останавливает. Ладно... В зеленой гостевой, названной так из-за цветовой гаммы, использованной в интерьере, темно. Комнату освещает лишь тусклый льющийся из окна свет. Но другого я не включаю. Укладываюсь в постель. Меня немного знобит. Я натягиваю повыше одеяло, с трудом удерживая себя от желания накрыться с головой.
– Все… хорошо, – повторяю заученную мантру. – Ничего… не… случилось.
И это действительно так. Ничего. Ну, сколько мы там знакомы? От силы пару недель. Просто за это время столько всего случилось, что, кажется, прошла целая вечность. А ко всему, всегда сложней расставаться в острой фазе влюбленности.
Малыш внутри пинается. Как будто ему не нравится оборот, который приняли мои мысли.
– Да я и сама не в восторге, солнышко, – смеюсь сквозь слезы. – Но ведь дальше все будет только хуже, понимаешь? – еще более сильный пинок. – И не надо с матерью спорить! Я знаю эту жизнь чуть лучше. И вот что тебе скажу – не стоит начинать то, что заранее обречено на провал.
Тем более венчаться! Уверена, хорошенько поразмыслив, Георгий меня поймет. Хотя поначалу, конечно, из упрямства, будет беситься. И стоять на своем, потому как привык и по-другому он не приучен. А потом остынет и поймет… Да. Все правильно.
Теперь бы самой как-то с этим смириться. Вспомнить о том, как без него жила. Ведь это как-то очень быстро забылось. Ничего-ничего, справлюсь. Сейчас, только сердце отпустит. А то что-то сдавило сильно. Так, что ни выдохнуть, ни вдохнуть.
Когда чуть отпускает, нащупываю телефон.
– Нюта, я не разбудила?
– Ну, что вы, Даная Васильна! Что-то случилось, да? Вы это… это видели, правда?
Закатываю глаза.
– Лишь кусочек. Мне хватило. Я чего звоню. Дома все в порядке?
– Конечно. Все пучком. То есть все под контролем.
– Я завтра приеду. Жди меня часов в девять. У меня важная встреча с этими Строй-пром-как-их-там. И что еще, не помнишь навскидку?
– Ничего. Мы же до двенадцатого все освободили, – голос Нюты звучит настороженно.
– И правда. Ну, к счастью, я восстановилась быстрей. Так что нагружай меня потихоньку. Я не против. Перво-наперво нужно посмотреть Нетфликсовский проект.
– Как это? А что Георгий Святославыч скажет?
– Его это не касается, – горячусь я.
– Постойте… Так вы домой, что, с концами?! А я-то, дурочка, не поняла. Ой, а вы что, поругались? Расстались? Он вас обидел, да?
– Нюта… Прекрати нагонять драму. У нас и серьезного ничего не было. Все. До завтра.
Отключаюсь, потому что объяснять ей все, как есть – нет сил. Да и что тут скажешь? Мы не ругались, и он меня не обижал. А то, что расстались… Не знаю. А мы вообще были вместе?
Маюсь в постели часов до четырех утра. А после, понимая, что все это время себя обманывала, надеясь, что он придет и скажет что-нибудь, что меня остановит, встаю. И больше не щадя себя, задавив на корню надежду, что, оказывается, затаившись, сидела внутри, начинаю собирать вещи. Их немного. Потому что я не нуждалась в вещах, сидя дома. Я, даже чтобы выйти с Егором в город, надела его пацанячье. Кажется, после этой выходки сын Георгия меня по-настоящему принял. Да и я отлично провела с ним время. А теперь все… Все.
Застегиваю замки на небольшом чемодане. Прохожусь по комнате, проверяя, ничего ли не забыла. Не хочу, чтобы он думал, будто я сделала это специально, оставляя повод вернуться. Потому как это не так.
В последний раз гляжусь на себя в зеркало. Кожа за это время действительно зажила, просто кое-где еще шелушится. Но я ведь не это хотела увидеть… Я хотела увидеть сильную, полную решимости женщину. А вместо нее обнаруживаю ужасно растерянную, какую-то больную даже, девчушку. Нет. Так дело не пойдет, Даная! Ты же актриса, ну? Что тебе стоит отыграть все как надо?
Распрямляю плечи, вскидываю подбородок и вот так, вживаясь по привычке в чужую роль, иду прямиком к Астахову.
– Не спишь?
– Нет уже. Ты куда нарядилась?
Ну, допустим, нарядом мои джинсы и свитер довольно трудно назвать…
– Я возвращаюсь домой.
– Что? – он откладывает телефон и впивается в меня уже более внимательным взглядом.
– Я возвращаюсь домой. Сейчас. Вещи уже собрала, так что…
– Ну, и какого черта? Что это означает?
– Только то, что я возвращаюсь домой, – повторяю еще раз.
– В каком месте я должен броситься тебя разубеждать? Сейчас уже можно? – Астахов кривит губы в насмешливой улыбке.
– Ты мне ничего не должен. Я тебе тоже. Думаю, мы с тобой неплохо поладили, так что договориться о воспитании нашего ребенка не составит труда. А в остальном… Ну, ты сам видишь, – равнодушно пожимаю плечами.
– Нет. Не вижу. Поясни.
– Хорошо. Мы слишком разные. И ничего у нас с тобой, Жора, не выйдет.
– Еще вчера ты думала иначе, – сощуривается он.
– Еще вчера я не знала, что ты готов поверить самому худшему обо мне.
– О, да господи! Ни одному нормальному мужику это не понравилось бы.
– Ну, что поделать, если такова моя жизнь?
– Какова?
– Отбиваться от необоснованных претензий. Копаться в этой грязи, что по воле чужой зависти и заказу льется на меня тоннами.
– Ты можешь это все прекратить, – сощуривается он.
– Как? Бросив карьеру? Не выходя на ковровую дорожку в Каннах под руку с семидесятилетним давно женатым режиссёром, в надежде на то, что тогда его не запишут в мои любовники?
Астахов молчит, сжимая и разжимая руки. Сказать ему нечего. И мне… мне тоже. Он никогда не примет мою публичность. Я никогда не смогу от нее отказаться. Для этого у меня есть тысячи причин. Но я не считаю, что должна оправдываться и их озвучивать. Не должна хотя бы потому, что мой идеальный мужчина никогда о них не спросит. И примет меня любой. Безоглядно…
Как жаль, что это не тот самый случай. Просто безумно жаль.
– Ладно, я пойду. Машина давно прогрелась. И если тебе интересно, я считаю, что письменный договор опеки для нас – лучший вариант.
– Черта с два! Ребенку нужна нормальная семья. Мы должны быть вместе!
Качаю головой, мол, нет. И пячусь к выходу.
– Спорим, ты вернешься уже сегодня?
Растягиваю губы в улыбке. Это и впрямь смешно. Он как маленький мальчик, у которого отняли любимую игрушку. Хотя большой…
– Я не вернусь.
Обуваюсь. Берусь за ручку чемодана. Но в тот же миг Астахов выдирает тот у меня из рук. Я потрясенно хлопаю глазами. Он же не собирается меня удерживать силой, правда?
– Я помогу.
Ах, вот как? Выдыхаю замерший в легких воздух.
– Спасибо.
– Пусть покатается с тобой до вечера, раз уж тебе так приспичило.
Его уверенности, что я вернусь, можно только позавидовать. Но я не завидую, не смеюсь и не огрызаюсь. Потому что этот разговор, кажется, отнял все мои силы. Мне ничего не хочется. Лишь поскорее вернуться домой и, забравшись в свою постель, отпустить, наконец, эмоции.
Хотя кого я обманываю? Ну, кого? Я бы все на свете отдала, чтобы он задержал меня. Чтобы он нашел какие-то слова, которые бы сделали мой уход не таким уж необходимым. Я хочу, чтобы он переубедил меня… Так хочу!
– Осторожней за рулем. На улице скользко.
Киваю. Астахов закрывает за мною дверь и… уходит. Сжимаю пальцы на холодной оплетке руля. Включить бы подогрев, но холод действует как анестезия, и я не спешу. Выезжаю из паркинга. На улице рассвело, но все равно серо. Как и у меня на душе.
Телефон звонит, когда я притормаживаю на светофоре. Галка! Не ответить ей не могу.
– Привет. У тебя что-то срочное? А то я за рулем.
– Привет! Звоню тебе напомнить о встрече с Астаховым.
– С кем? – переспрашиваю бестолково, решив, что мне его имя почудилось.
– Ну, привет, мать! Дожились. Ау! Ты что, вообще не читала того, что я тебе прислала?
– Не успела… еще.
– Так почитай, елки-палки! У тебя с этим мужиком встреча через три часа! Он – наша последняя надежда, забыла?! Не уломаешь эту акулу отступить – плакал наш пансионат.
– Постой… А как зовут этого Астахова?
– Георгий Сватославыч, господи. Нет. Она и впрямь не в курсе. Народ, вы только послушайте!
– Ладно-ладно, Гал. Перестань. Все будет в лучшем виде, – бормочу я и отключаюсь, потому как горит зеленый, и сзади мне нетерпеливо сигналят. А у самой в ушах на бесконечном повторе:
– Спорим, ты вернешься уже сегодня?
Ну, нет… Он же не станет меня шантажировать? Или…