Глава 15
Георгий
– Жор, может, это прозвучит бестактно, но я давно хотела спросить… – Перевожу удивленный взгляд на Данаю. Я полагал, она задремала в дороге, но, видимо, ошибся. Поверить не могу, что моя взяла. Она – моя. Теперь точно моя. Осталось каких-то сорок километров.
– Так спроси.
– Почему вы с женой прибегли к процедуре ЭКО? Егор тоже был зачат так?
Вопрос, надо сказать, неожиданный. Хотя и закономерный, если хорошенько подумать.
– Нет. Егор был зачат традиционным способом, – улыбаюсь. – А во второй раз… Знаешь, я не то чтобы хотел еще детей, а у Лизы на этот счет был пунктик. Мы в то время здорово отдалились. Ей казалось, что ребенок поможет нам сохранить семью. Где-то с год мы пытались забеременеть естественным способом. Ничего не вышло. Вот тогда она и потащила меня в клинику. А мне…
– Было проще согласиться, чем объяснять, почему ты не хочешь? – Даная поворачивается ко мне лицом. В ранних зимних сумерках ее глаза таинственно блестят. И снег искрится в свете фар. Красиво.
– Да. Ты успела хорошо меня изучить.
– Значит, ребенка ты не особенно и хотел.
– Тогда, наверное, не особенно. Сейчас все иначе.
– А что поменялось?
– Ну, во-первых, я думал, что его потерял. И это, знаешь ли, здорово встряхивает. А во-вторых… Нет, тебе это не понравится.
– Все равно говори!
– Наверное, тут дело в партнере. Когда чувства сходят на нет, меньше всего хочется обзаводиться новыми детьми.
– Ты не любил жену?
– Когда-то любил, наверное. А потом перерос ее, что ли? Не знаю, как это объяснить. Лиза… Она была неплохой. Но не моей, мне кажется. Я это как-то быстро понял.
– Ты изменял ей?
Ну, бля! Все же так хорошо начиналось. Поджимаю губы, невольно притапливаю. Деревья по обочине дороги начинают мелькать быстрей. Соврать? А какой смысл?
– Да. Было дело. Осуждаешь?
– Скорее, не понимаю. Чем так жить, не лучше ли было развестись?
– Да Лиза ни за что не согласилась бы, что ты. А мне зачем? Кроме прочего, меня все устраивало. Егор, опять же, подрастал. Так живут миллионы семей по всему миру.
– Я так жить не хочу.
Скашиваю взгляд. Залипаю на мгновение на прекрасном лице Данаи.
– Да теперь и меня бы такое вряд ли устроило. Мне-то лет сколько, помнишь? Не хочется терять оставшееся время понапрасну.
– Говоришь, как старик, – улыбается.
– Я тебе покажу – старик! – угрожающе хмурюсь, но ничего не выходит. Ответная улыбка рождается сама собой. – А ты почему интересуешься?
– Вопросом ЭКО?
– Ну, да, – съезжаю с основной трассы на дорогу, ведущую в поселок, где у нас дача. Дорога скользкая, на некоторое время я отвлекаюсь от разговора, а когда вновь смотрю на Данаю, та почему-то выглядит крайне смущенной.
– Мы же поженились.
– И что?
– Я должна понимать, есть ли шанс от тебя залететь!
На эмоциях с губ моей женушки срываются интересные слова. Те, которые она, вся такая благовоспитанная, вряд ли использовала в повседневной жизни. Залететь. Ну, надо же. Откидываю голову и смеюсь. Она обиженно пыхтит. Я невольно сбавляю скорость и касаюсь ладонью ее маленького животика.
– Ты уже от меня залетела.
– Это вопрос на будущее! – дует губы. – Мы, между прочим, не обсудили тему предохранения.
– Потому что эта самая тема не актуальна на ближайшие месяцы. – замечаю я, и вот тут до меня доходит, что мы в самом деле можем… можем… Ч-черт! Вот это да!
– А как же всякие болезни?
– Я – чистый. Ты – я так полагаю, тоже. Когда мы сегодня окажемся в постели, между нами не будет никаких преград. Кожа к коже. Только ты и я.
– Значит, у тебя с этим нет проблем?
– С чем? – я туплю, а потом доходит. И я смеюсь пуще прежнего. Буквально до слез. – Ты опасалась, что я прибег к процедуре ЭКО, потому как у меня оборудование не фурычит?
– Откуда мне знать, что да как? К тому же ты зря смеешься. Это – серьезная проблема и…
Прерывая сбивчивые оправдания жены, беру ее ладонь и укладываю поверх своей впечатляющей эрекции.
– О-о-ох… – выдыхает Даная, конвульсивно сжимая пальцами мой стояк. Чертыхаюсь. Зря я это провернул. До дома еще доехать надо. Как теперь отвлечься, скажите, пожалуйста?!
– А ты? Со мной все прояснили. А вот что подтолкнуло к ЭКО молодую незамужнюю девушку?
– Не такая уж я и молодая. Мне тридцать два! – Даная отнимает ладошку и сцепляет руки в замок перед собой.
– Но когда ты решилась на процедуру, тебе было меньше тридцати, – справедливо замечаю я.
– Меня заставила подруга. Лена Верещагина. Видишь ли… У нее слишком поздно обнаружился рак. Яичники убрали, матку. Она лишилась возможности иметь детей и очень болезненно это переживала. А у меня наследственность тоже не очень хорошая. Вот Лена и настояла, чтобы я позаботилась об этом на будущее.
– Заморозила яйцеклетки?
– Ага. Но я пошла дальше. – Даная пожимает плечами. – Заморозила эмбрион. Мне тогда показалось это хорошим решением. На которое я бы потом вряд ли решилась. Лена умерла через полгода. Потом, еще через месяц, ушла моя мать. Я возвращалась домой, в одиночество, уставшая, как собака, выгоревшая абсолютно, и даже себе не могла объяснить, зачем мне это все. Ради чего? Ответ пришел. – Даная касается живота. – Но не сразу. Я ужасно хотела дочь!
– Ну, простите, – ухмыляюсь.
– И ни капельки тебе не жалко, – вздыхает она.
– Что есть – то есть, – уже в открытую смеюсь. – Но мое предложение насчет дочери в силе.
– Ну, не знаю. Это не так легко.
– Почему? – сощуриваюсь.
– Потому что из-за графика съемок свою беременность я должна планировать минимум чем за год. А лучше за два.
– Значит, ты вписала Ваньку в график за два года?
– За год. Постой… А почему Ваньку? Ты что, ему уже и имя придумал, меня не спросив?
– Почему бы и нет? Назовешь дочку.
– Которой у нас и близко не предвидится?!
– Если ты впишешь ее в свой график уже сегодня, она станет почти реальной.
Я, кажется, сегодня смеялся больше, чем за весь прошедший год. Да-да, я уже вспомнить не могу, когда в последний раз ощущал себя настолько счастливым. И все благодаря ей. Такой красивой, что у меня перехватывает дыхание. Такой… родной?
– Кстати, мы приехали.
– Мы будем не одни? – интересуется Даная, завидев свет в окнах на первом этаже.
– Одни-одинешеньки. Я просто попросил кое-кого прибраться к нашему приезду и приготовить ужин. Пойдем…
– Опять есть? Мы же только из ресторана.
– Ничего. Я так тебя измотаю, что поужинать непременно захочется.
Даная резко тормозит. Медленно оборачивается. В свете, льющемся из окна, кружат снежинки и оседают на ее шикарные волосы.
– Ты – провокатор, Астахов.
– Еще какой.
– Ну-ну… Посмотрим, так ли ты хорош в деле, как на словах. – Даная задирает нос и, стуча каблучками по расчищенной от снега тротуарной плитке, шагает в дом. Что ж… Я, похоже, нарвался. Теперь действительно нужно не ударить лицом в грязь. Да только с чего я решил, что так хорош?! Если до нее никогда не экзаменовался? – Ну, ты откроешь дверь? Или как?
Догоняю жену. Жену! Подумать только. Достаю из кармана ключи и проворачиваю два раза в замке. Старая дедовская дача встречает нас ароматом хвои, мандаринов и легкого дымка.
– Ой, здесь уже все украсили! И елка, смотри, как красиво!
– Я подумал, тебе это понравится. Пойдем, покажу спальню.
– Вот так сразу?
Черт возьми! Она точно потешается, чувствуя мое волнение.
– Сразу я пойду в душ. И тебе советую. У нас их здесь два. Так что очереди не возникнет.
Затаскиваю наш чемоданчик на второй этаж. На кровать стараюсь не смотреть. Я так этого хотел, что теперь боюсь оплошать. Обкончаться, как последний придурок. Вот будет смех!
Я не брал одежду на смену, потому как на даче у меня хватает барахла. Достаю из шкафа смену белья и, пока Даная разбирает сумку со своим, трусливо сбегаю. Потом долго-долго моюсь в ванной на первом этаже. Чищу зубы и бреюсь! Я не разбрасываюсь пустыми обещаниями. Сказал, буду бриться дважды в день – значит, буду. Не дело, что она каждый раз мучается раздражениями. Хотя, признаться, мне совершенно по-животному отрадно наблюдать на ней свои метки.
У двери в спальню медлю. Делаю глубокий вдох и лишь тогда открываю. Даная стоит ко мне спиной, лицом к старинному зеркалу. На ней – какое-то совершенно потрясающее в своей красоте белье и пеньюар в тему. Я забываю, как дышать. Делаю шаг вперед, появляясь в поле ее видимости. Даная испуганно прикрывается ладонями.
– Эй, ты чего? Я ведь все один фиг увижу.
– Это меня и беспокоит, – вздыхает она.
– Беспокоит? Но почему?
– Потому что я совершенно не в той форме, в которой бы хотела предстать перед понравившимся мужчиной.
– Я не мужчина. Я – твой муж. А тут… – укладываю свою руку поверх ее, – растет мой ребенок. Что же мне может не понравиться? – шепчу ей на ухо, задевая зубами мочку. Я ни хрена не поэт. Но выходит, вроде бы, складно. Даная неглубоко вздыхает и невольно наклоняет голову к плечу, давая мне чуть больше места для маневра. Целую шею, развязываю поясок. Каждое движение выходит нетерпеливым и рваным, так как руки трясутся. Веду ими чуть ниже. Распластываю на животике в попытке уместить в ладонях как можно больше ее. Впиваюсь взглядом в наше отражение.
– Смотри. Красиво?
Даная медленно поднимает ресницы. Сглатывает. Под нежной кожей горла прокатывается ком. Мои руки кажутся слишком темными на фоне ее медовой кожи и белоснежного белья. Трусиков-паутинок. Лифчика без всяких пуш-апов, которые ей совершенно не требуются.
– Да… – шепчет и снова зажмуривается.
– А так еще лучше, – осторожно веду вверх. Поддеваю большими пальцами край бюстика и спускаю его под грудь. На этот раз Даная широко распахивает глаза без всяких дополнительных просьб. Скольжу подушечками по освобожденным возбужденным соскам. То, что мы не избавились от одежды, добавляет происходящему пикантности. Я завожусь просто нереально. На висках выступает пот. Спина покрывается испариной. Там, где наши тела соприкасаются – горит кожа. Но я все равно хочу больше. Одной рукой обнимаю ее, смяв груди. Второй пробираюсь вниз. Поддеваю трусики-паутинки. Накручиваю в два оборота на палец, так что те врезаются в розовую возбужденную плоть, от чего Даная протяжно стонет и начинает заваливаться вперед. Не то чтобы мне не был понятен ее замысел… Что тут непонятного, когда она, упершись двумя ладонями в крышку трюмо, призывно прогнулась в пояснице? Но для первого раза это как-то… неправильно, что ли? С другой стороны – это так горячо, то, что я вижу ее и спереди, и сзади, и вообще со всех ракурсов из-за расположения зеркал, что у меня поджимаются яйца.
Касаюсь лбом местечка между ее лопаток:
– Ты уверена, что хочешь так?
– Господи, да какая разница?
И правда?! Кто сказал, что в этом деле есть какие-то правила? Отстраняюсь всего на секунду. Сбрасываю шорты. Обхватываю стояк и веду между ее широко расставленных ног, по мокрому кружеву, смявшему припухшие складочки. Глаза разбегаются – не знаю, куда смотреть. То ли в ее мутные от желания глаза, то ли туда, где я ее… я ее… Даная подается вперед, и я чувствую, как меня затягивает силой ее желания. Это непередаваемо, возмутительно хорошо.
– Я знал… – шепчу, бесцеремонно перехватывая инициативу.
– Ч-что?
– Что это будет идеально. Ты моя… Для меня. Вот так, да? – с силой подаюсь и отступаю. Даная молчит, сконцентрировавшись на достижении удовольствия, тогда как мне жизненно важно, чтобы она сказала… сказала.
– Ты моя…
– Да!
– Ты моя…
– Да-да-да… – ритм становится по-настоящему бешеным. Не в силах устоять на ногах, она ложится грудью на столик, и когда мне кажется, что я не выдержу и сорвусь, отлетает, сжимая меня, как в тисках.