Глава 18

Даная

Телефон зазвонил, когда не было еще и восьми. Не отрывая наверняка помятого лица от подушки, нащупываю гаджет:

– Алло.

– Доброе утро! Телеграм-канал «Глянец». Даная, как вы прокомментируете слухи о том, что вышли замуж в обмен на дорогостоящий земельный участок в центре города? Это правда? Можно ли считать ваш брак с Астаховым фиктивным? Или по условиям договора вы обязаны...

– Не знаю, откуда у вас эта информация, но большего бреда и представить сложно, – прерываю незадачливого папарацци и отключаюсь. Телефон тут же снова звонит. На этот раз на связи – Галка.

– Ты не представляешь, что происходит!

– И что же? – интересуюсь я, понимая, что поспать мне вряд ли удастся. Сладко зеваю и потягиваюсь так, что кости трещат.

– Журналюги каким-то образом пронюхали про ваш договор с Астаховым. С утра осаждают нашу пресс-службу. И, кажется, я догадываюсь, кто нас слил.

– Правда? И кто же?

– Кто-кто, благоверная твоего кобеля-свекра! Больше некому. Вот какого черта Астахов при ней трепался?

– Думаю, хотел поддразнить отца.

– И вот, что из этого вышло! Ну, курица безмозглая, попадись она мне!

– Да ладно тебе, – улыбаюсь такой запальчивости.

– Нет, я тебе поражаюсь, Дадина! – пуще прежнего горячится Галка. – Как ты можешь оставаться такой спокойной?

– Ну, во-первых, мне нельзя нервничать, а во-вторых, за последние недели каких только сплетен я о себе не слышала. Одной больше – одной меньше. Подумаешь.

В примыкающей к спальне ванной выключается кран, и практически тут же из нее выходит мой муж. На бедрах повязано банное полотенце, на груди блестят хрустальные капли воды, в руке – полотенце поменьше, которым он сушит мокрые волосы. Кра-са-вец.

– Так что нам делать? Слать всех лесом? Не так-то это легко. Они подняли данные аукциона.

– И как это влияет на ситуацию?

– Сама посуди. Астахов снялся с торгов в день вашей свадьбы. Попробуй теперь докажи, что он – не жираф.

– Ах вот как, – рассеянно замечаю я, с жадностью наблюдая за принявшимся одеваться мужем.

– Так что нам говорить?

– Ничего не говорите. Хотя нет! Нет… Скажите, что у нас с мужем… что у нас все по огромной любви.

Астахов замирает, оборачивается ко мне. И вопросительно вздергивает бровь, мол, что случилось? Улыбаюсь в ответ, качаю головой – ничего. Подзываю его пальцем. С намеком похлопываю по кровати.

– Вы бы уже засветились с ним где-то. Или дали бы какое-то интервью. Тебя ж постоянно зовут. Вот сходила бы.

– Ну, посмотрим. До связи.

Отбрасываю трубку и ныряю в призывно раскрытые объятья мужа. Со смехом рассказываю ему все, как есть. Начиная со звонка, который меня разбудил, заканчивая разговором с Галкой.

– Ч-черт. Вот я придурок. Прости. Надеюсь, это по тебе не сильно ударит? – Астахов обхватывает мою щеку ладонью, проводит большим пальцем по губам. У меня совершенно хулиганское настроение. Качаю головой:

– Смеешься? Если уж по кому и может ударить, то это по тебе.

– По мне? – Жорка смотрит на меня с жалостью, как на душевнобольную. Вроде как, ты, видно, девочка, не до конца понимаешь, с каким серьезным дядей связалась.

– Ну, конечно. Меня выставят жертвой сластолюбивого финансового воротилы. Которая поступилась собой ради высшего блага, – закатываю глаза и одновременно с этим втягиваю в рот его палец. Жоркин взгляд тут же мутнеет, наливается тяжестью.

– М-да. Так себе перспективка.

– Есть идея, как этого избежать, – шепчу я и снова касаюсь его языком.

– Какая же? – он надвигается на меня необратимо, нависает сверху, заставляя откинуться на подушки.

– У меня сегодня премьера. Помнишь, я тебе говорила?

– Конечно, – крупные пальцы осторожно поддевают тонкую бретельку и неторопливо спускают ее с плеча.

– Ты же не передумал со мной пойти? Кино, конечно, банальное, для семейного просмотра, тебе не понравится, но…

– Т-ш-ш, мне нравятся все твои работы.

– Так уж и все?

– Кроме тех, где имеются, сама знаешь, какие сцены.

– Те, в которых ты предпочитаешь участвовать? – неприкрыто его дразню и специально ерзаю, чтобы бретелька сползла еще ниже, полностью оголяя грудь. Астахов к ней явно неравнодушен.

– Вот именно, – сипит он. – В главных ролях.

– Я подумала, будет неплохо, если к нам присоединится Егор.

Астахов останавливается, хотя я не на шутку уже завелась. Смотрит на меня так… внимательно.

– Ты ж о премьере, я ничего не путаю?

Бью его кулачком, хотя прекрасно понимаю, что за этой глупой шуткой он скрывает переполняющую его нежность.

– Конечно, о ней!

– Ладно-ладно. Не дерись, – прячет лицо у меня на груди. Щиплет губами тугую вершинку, дует. Меня окутывает чувственный туман, в котором я не сразу различаю его тихое: – Спасибо.

– За что?

– За то, что поладила с моим сыном. За то, что беспокоишься о нем. И не забываешь. Думаю, он придет в восторг от возможности побывать на красной дорожке.

– В отличие от тебя? – не могу не спросить.

– Почему же? Мне все нравится. А ко всему, ты же потом меня как следует отблагодаришь, правда?

– Да я тебе даже аванс выпишу.

– Серьезно?

– Угу. Все, что хочешь.

Почему-то последние слова мы шепчем. На самом деле я догадываюсь, чего Астахову не хватает для счастья. Просто не спешу претворять его желание в жизнь, потому как, смешно сказать, сомневаюсь, что у меня получится. Да-да, я банально не представляю, с какой стороны к нему подступиться. Ведь он, чего уж греха таить – большой. И наверняка балованный этим… другими, более опытными женщинами. А у меня ни опыта, ни практики. Ни-че-го.

– Я хочу, чтобы меня взяла ты.

Астахов откидывается на локтях. Я, широко раскрыв глаза, за ним наблюдаю и, как намагниченная, притягиваюсь – ближе, и еще, и еще. В предвкушении блюда, которого мне никогда до него не хотелось, слюной наполняется рот. В ушах шумит кровь и почему-то насмешливый голос матери.

– Ничего не выйдет! Извини. У меня не получится, – я шарахаюсь в сторону, смотрю куда угодно, но не ему в глаза. Дрожащими руками отвожу от лица щекочущие кожу волосы.

– Хорошо. Без проблем. Ты чего? Эй…

– Я хочу, – оправдываюсь, чтобы Астахов не подумал, будто мне противен. – Правда. Но у меня не выйдет. Я не умею. Это будет плохо. Ты пожалеешь…

– Так. Стоп. Погоди. Я ни к чему тебя не принуждаю.

Я даже себе не могу объяснить, какого черта случилось. Просто иногда (Галка думает, что виной тому отношение моей великой матери) мне в самом деле трудно в себя поверить. И это проявляется как в каких-то глобальных вопросах, так и в мелочах. Вполне вероятно, именно поэтому я столько снимаюсь. Хватаюсь за самые сложные роли и каждый раз думаю, что уж в ней я точно обосрусь. Да-да, я просто жажду быть разоблаченной. Галка орет, что у меня комплекс самозванки, и что мне нужно лечиться. Может быть... Но, черт его дери, довольно трудно отделаться от мысли, что лечиться нужно тем, кто своим восхищением моим несуществующим талантом каждый раз возносит меня все выше.

– Проехали, – шепчу я. – Обещаю, что мы обязательно вернемся к этому вопросу.

– Ты что, правда, ни с кем…

– А зачем мне врать?!

– А бояться зачем? Ты не понимаешь, да, что тебе и делать ничего не нужно? У меня крышу сносит уже осознания того, что я – первый. От одного только этого…

– Рассуждения пещерного человека, – бурчу я, а сама лицо у него на груди прячу и млею.

Стук в дверь звучит совсем уж не вовремя.

– Можно?

– Ну, чего тебе, Гор?

– Там дед пришел. Мы завтракать собираемся.

– Опять дед? Чудеса. Иди, мы сейчас подтянемся.

Астахов хмурится. Появление отца явно не приводит его в восторг. А мне, напротив, приход гостей играет на руку и позволяет отвлечься.  Святослав Алексеевич – мужик, конечно, своеобразный, но интересный. А еще они с сыном так похожи, что мне любопытно за ним наблюдать чисто с исследовательской точки зрения.

Завтрак проходит чудесно. Мы много смеемся, болтаем. От мысли, что я могла лишить своего ребенка этого чуда, чуда настоящей полноценной семьи – отца, старшего брата, дедов, мне становится плохо.

– Ух ты, ни хрена себе! Приглашение на президентский рождественский бал! Ну, сынок. А отцу ни полслова.

Астахов отставляет чашку и недоуменно хмурит брови:

– Я никакого приглашения не получал.

– Зато я получила. Мы же сходим, да? Это шестого.

– Ты получила приглашение от президента?

– Не от него лично, полагаю. Но да. А что? Что-то случилось?

– За исключением того, что я впервые об этом слышу? – ну, вот. Жорка опять завелся, а я ведь даже не понимаю, почему.

– Прости. Я думала, мы решили, что иногда будем выходить в люди. Но если хочешь, я могу пойти одна или с Галкой. К сожалению, это тот случай, когда проигнорировать приглашение вовсе я не могу. Слишком много там будет нужных людей.

– Кому нужных?

Терпеть не могу, когда он так на меня смотрит! Сощурившись, будто я в чем-то виновата.

– Фонду. Иногда нам удается протащить через парламент важные законодательные инициативы. И, как ты понимаешь, просто это не делается. Приходится искать поддержки.

– У президента?

– Иногда и у него, да.

Неожиданно за меня вступается свекор.

– Если у Жорки найдутся дела поважней встречи с президентом, я с радостью составлю тебе компанию. Кто-то же должен подумать о том, как укрепить позиции нашего бизнеса на самом верху.

– Да неужели ты вспомнил, что у нас есть бизнес?

Отец с сыном схлестываются взглядами поверх украшающего стол букета эустом. Егор ерзает, не понимая, что происходит. Отец Алексей пьет чай, не спеша спасать ситуацию, хотя я бы сейчас не отказалась от его помощи. Ну, вот какого черта? Все ведь так хорошо начиналось!

– А как вы смотрите на то, чтобы посетить премьеру моего фильма? Туда у меня точно есть лишний билетик. Егор? Святослав Алексеевич?

Астахов хмурится еще сильней. Что я опять сделала не так? Пригласила его отца?

– На тот фильм, афишами которого обвешан весь город? – включается тот в диалог.

– Да. Это сказка, в которой я играю Царь-девицу. Тебе, Гор, может быть, не интересен сам фильм, ты уже взрослый парень, но на премьеру обычно приходят всякие модные блогеры и звезды. Можно будет с ними потусоваться.

– Круто. Я за, – у Егора загораются глаза. – Но я бы и так пошел. Ну, типа, чтобы тебя поддержать, и все такое.

Улыбка сама собой наползает на лицо, как и слезы. Чувствую себя сентиментальной коровой. Реву совершенно без повода.

– Спасибо, – треплю парнишку по щеке. – Тогда подумай, что наденешь. Нас наверняка будут фотографировать.

– Я надену новенький костюм от Дриса Ван Нотена. Все искал повод, куда бы его выгулять! – щелкает пальцами Святослав Алексеевич. То, что он – тот еще модник, я поняла как-то сразу.

– Отличный выбор. Мне тоже нравятся его вещи.

– Я не знаю, что надену, - прерывает наш треп Астахов, - но обещаю быть к…

– Семи!

– К семи. А пока вынужден вас покинуть. Кто-то же должен укреплять позиции нашего бизнеса хоть где-то. – Георгий обдает отца насмешливым взглядом, чмокает меня в макушку и уходит.

– Он никогда не перестанет на меня злиться.

– А чего ты хотел? Пацан рос как сорняк, ни отца, ни матери, – устало вздыхает отец Алексей, выбираясь из-за стола.

– Я работал. Как будто ты не знаешь!

– Ты заколачивал деньги, потому что хотел красивой жизни. Георгию деньги были не нужны. А семья – очень даже.

Встаю вслед за остальными, собираю грязные тарелки со стола. Если честно, я не знаю, что хуже. Расти вообще без родителей, или с такой эмоционально отстраненной матерью, как у меня?

Закончив с уборкой, понимаю, что опаздываю на репетицию. Торопливо прощаюсь, бегу одеваться. На репетиции я никогда не наряжаюсь. Удобные лосины, широкий свитер, шапка и объемный пуховик. И тепло, и моя беременность в глаза не бросается. Хотя, конечно, с каждым днем скрывать ее становится все сложнее. Именно поэтому я и хочу объявить об этом миру сегодня.