Глава 19
Георгий
– Вау…
Услышав мой восхищенный вдох, Даная отворачивается от зеркала, перед которым стояла, вдевая сережки, и улыбается:
– Тебе правда нравится?
– Ты выглядишь абсолютно шикарно. Я, кажется, никогда к этому не привыкну.
– Да ну тебя! Скоро я стану совсем толстой и неповоротливой.
Дай-то бог. Может, хоть так на нее будут поменьше пялиться. Клянусь, это ужасно нервирует, когда на твою женщину облизываются все шакалы в округе. До президентского бала мы выходили в свет всего один раз, но и этого хватило, чтобы в полной мере это прочувствовать. А ведь к премьере фильма она так тщательно не готовилась. Тут же… Голливуд отдыхает. Я в полной мере осознаю, что женат не просто на популярной женщине. Я женат на диве. На суперзвезде, для которой открыты двери даже такого закрытого, в общем-то, мероприятия, как президентский бал. Куда меня не приглашали сроду.
– Лишний вес тебе явно не грозит.
Прохожусь по ней жадным, ощупывающим взглядом. То, что Даная беременна, выдает лишь довольно аккуратный животик, который не прячет, а наоборот, подчеркивает изумительного кроя платье. Спускаясь в пол, то оставляет открытыми плечи, тонкие ключицы и ложбинку между грудей. Золотистое, кропотливой ручной вышивки.
– Ну, посмотрим. Ты тоже невероятно красив.
На самом деле я вовсе не красавчик, но если моя жена так считает, кто я такой, чтобы спорить? Пусть. Пусть обманывается, как угодно. Пусть вообще никого другого не замечает. Я для этого сделаю все. Даже появлюсь на чертовом балу в довольно унизительном статусе «плюс один». В конце концов, прав мой старик, одна только иллюзия вхожести в этот круг открывает ранее запертые двери для моего бизнеса. Но, ч-ч-черт, как же это… стремно. Что не мне приглашение прислали, а ей. Это основательно задевает. Я рос в довольно обеспеченной интеллигентной семье и в любом обществе чувствовал себя как рыба в воде. А тут… я впервые ощущаю себя самозванцем. Несмотря на то, кто я есть и чего добился. Так и до комплексов недалеко. Но я гоню мысли прочь и, подав руку жене, веду ее к выходу.
На бал нас провожают дед и Егор. Паршивец даже рот открывает, завидев мачеху.
– Ну, ни фига себе!
– Спасибо, – широко улыбается Даная.
– Челюсть с пола подними, – беззлобно замечаю я. Ничуть не смутившись, Егор наклоняется, шарит рукой по полу, разыгрывая целое представление. Мол, где же она? Челюсть-то. Даная хохочет. Треплет его по вихрастой макушке, а перед выходом целомудренно целует в щеку. Кстати, она и на премьере не выпускала Егора из вида. Всячески поддерживала, представляла всем, кто к ней подходил.
– Это Егор. Мой пасынок. А это Святослав Алексеевич – мой свекор.
Ага… Больше моего сына происходящим наслаждался лишь мой же отец. Пусти козла в огород, называется. Он строил глазки каждой подкатившей к нему журналистке, а те и рады стараться, найдя в его лице надежный, как им казалось, источник информации.
– Ну, что ты опять хмуришься? Не хочешь ехать?
Мы в машине. За рулем Макс. Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.
– Да нет. Я просто старика вспомнил. Хорошо, что на этот раз у нас всего два приглашения.
– Ты чего? Он нам, между прочим, оказал неоценимую услугу.
– Когда принялся направо и налево раздавать интервью? – кривлю губы в презрительной улыбке.
– Ну, да. Я поначалу напряглась, а потом поняла, как лихо он их всех обвел вокруг пальца. Святослав Алексеевич – изумительный актер и манипулятор.
Возразить нечего. Я сперва шипел на него, а потом понял его стратегию. Он так легко и открыто давал комментарии касательно нашего спешного брака, так искусно обходил острые углы, что весь следующий день о нас писали все, даже самые захудалые издания. А еще через день – они так же благополучно о нас забыли, удовлетворив свой интерес.
– Вся наша семья в восторге от Данаи… Жаль, у девочки такая занятость, что даже на свадьбу у нее не нашлось времени. Да-да, всему виной ее плотный график. Но торжество все-таки состоится. Дед Георгия – священник, может быть, вы знаете. Он мечтает их повенчать. Но это уж потом, после родов. Когда Даная вернет форму. Она, как любая девочка, очень заморачивается на этот счет. Думаю, уже к лету мы устроим пышное торжество. Но прессу не позовем. Сами понимаете. Частная жизнь, и все такое. Впрочем, для вас, может, сделаем исключение…
Хитрый лис так говорил всем. Задабривая.
– Хотел бы я знать, какого черта ему понадобилось.
– Может быть, он просто хочет стать частью семьи? – осторожно замечает Даная.
– Семья ему никогда не была нужна.
– С тех пор многое могло поменяться. Он мог пересмотреть свои взгляды на жизнь. Лично мне показалось, что Святослав Алексеевич очень хочет наладить с тобой отношения.
Поверить в это трудно, но я не собираюсь спорить с женой. Беру ее ладошку и подношу к губам. Она – гораздо важнее моих детских обид. Ни мать, ни отец уже не могут причинить мне боли. Или как-то выбить меня из равновесия. Я давно вырос. И теперь моя жизнь вращается вокруг совершенно других людей.
– Подъезжаем.
В отличие от премьеры, на которой прессы было едва ли не больше, чем гостей, на президентском балу аккредитованы всего лишь два телевизионных канала. И то, насколько я помню, корреспондентов не допустят на сам банкет. Разрешат снять только красную дорожку.
При нашем появлении к нам бегут сразу все. Сыплют вопросами, Даная не спешит отвечать, предоставляя мне право высказаться первым. Демонстрируя всем и каждому, что это она на экране – звезда первой величины. А рядом со мной – просто влюбленная женщина. М-да. Выходит, девочка и впрямь успела здорово изучить моих тараканов, раз так беззастенчиво мне подыгрывает. Не знаю, что ощущаю в этот момент. И благодарность, и какую-то идиотскую неполноценность. Как будто я недостоин, что ли? Её недостоин, вот. Я-то помню, кому из нас прислали приглашения. Хотя и понимаю, насколько глупо измерять ими масштаб той или иной личности.
Проходим за столик вслед за распорядителем. А там уже Галина и… мой отец. Делать нечего. Вокруг десятки людей, черт его знает, кто за нами наблюдает. Тяну руку.
– Он притащил тебя под дулом пистолета? – интересуюсь у Галки.
– Но-но! Я завладел пригласительным вполне себе честным способом.
– Это каким?
– Я раскрутила его на оплату трех операций в Германии, – коварно потирает руки Галка.
– Не продешевила? – отбиваю подачу, мысленно прикидывая, за каким чертом отцу могло это все понадобиться.
– Откуда мне знать? Это ты мне скажи! Ты же выплачиваешь ему дивиденды.
– Это закрытая информация! – отец подыгрывает, важно задирает нос, но я-то вижу, что его мысли заняты другим.
– Может, скажешь прямо, что происходит? – интересуюсь я, разглядывая разношерстную толпу.
– Я что, не могу просто захотеть провести время с семьей?
– Ты? Нет. Не можешь.
Отец ничего не говорит. Просто некоторое время на меня смотрит, а потом, завидев кого-то из давних знакомых, выходит из-за стола.
– Потом обсудим. Назревает один интересный проект.
Что и следовало доказать. А я уж и впрямь грешным делом подумал, что батя на старости лет размяк. Запиваю горечь шампанским. За столиком появляются новые люди. Один крупный режиссер с женой. Видимо, гостей рассаживали по интересам. Следом – директор одного из крупнейших музеев и выдающийся дирижёр. Вскорости появляется и сам президент. Ведущие начинают программу, высокие гости ужинают. Туда-сюда снуют официанты. Звучат музыка, смех и разговоры. Постепенно народ расслабляется, насколько можно расслабиться на таком мероприятии, и начинает потихоньку кочевать, сбиваясь в группки по интересам. Прием на самом высоком уровне мало чем отличается от происходящего на школьной дискотеке. Благо и мне есть чем заняться. Я даже благодарен Данае за возможность встретиться с некоторыми знакомыми. Порой очень полезно почесать вот так языки. Можно узнать много нового… В общем, на какое-то время мы с Данаей расходимся в разные концы богато украшенного зала. И увлеченный беседой, я теряю ее из вида.
– Интересно, когда господин президент дойдет до нас.
– Ну, пока его больше интересует общество дам. Жор, это он не с твоей женой секретничает, часом?
– Ага. С моей. Пойду, узнаю, не пора ли ее вызволять, – кривлю губы в улыбке. Не знаю, какого хрена спешу. Просто спинным мозгом чувствую опасность. И это довольно иррациональное чувство. Особенно учитывая тот факт, что в плане безопасности на этом мероприятии наверняка приняты беспрецедентные меры.
– Где ты, твою бабушку, ходишь?! – на полпути меня перехватывает отец.
– А что, собственно, случилось? – волосы на затылке приподнимаются, но каким-то чудом внешне я остаюсь спокойным.
– Твоя жена безумна. Я своим ушам не поверил, когда услышал, что она ему говорит.
– И что же?
– Блядь, Жора, она едва ли не по именам называет тех, кто, на ее взгляд, крышует распил бабла в страховой медицине. Заткни ее как-то, Христом богом прошу. Ей же не простят. Ты это понимаешь?
Затыкать никого не приходится. Пока я пробирался, Даная высказала президенту все, что хотела. А теперь, как ни в чем, мать его, не бывало, болтала с ним о гребаном джазе.
– А вот и мой супруг. Георгий Астахов. Не знаю, были ли вы представлены.
Нет! Нет, мать его. Я не удостоился чести.
– Ну, господина президента я уж точно знаю.
Тот захохотал, на что и был расчет. Хлопнул меня по плечу, а обратился один черт к Данае:
– Я дам поручение организовать какой-нибудь круглый стол. Подумайте, кто выступит.
– Все будет, Николай Викторович. Можете не сомневаться.
Десять, девять, восемь… Дожидаюсь, пока внимание с нас переключается на других, и подталкиваю эту дурочку к выходу из зала.
– Эй, ты чего?
– В машине поговорим!
– Но я не закончила… Постой.
– В машине! – рявкаю. На нас оборачиваются. И я понимаю, что только поэтому Даная мне подчиняется. Шагает вперед, спина ровная, будто она кол проглотила. Голова высоко поднята. Ну, вылитая королева. А на деле… на деле, боже мой, ну, какая дура! Внутри все мелко-мелко дрожит. От ярости. Но еще больше – от страха за эту… эту сумасшедшую. Пройтись приходится прилично. Спецслужбы, отвечающие за безопасность собравшегося в одном месте цвета нации, не считаются с удобством. Хорошо… Прогулка позволяет проветрить голову. Глубокий вдох и протяжный выдох. Из ноздрей клубами вырывается пар. Опережая Макса, открываю перед ней дверь. Захлопываю. Обхожу машину кругом. Еще раз – вдох, выдох. Успокаивая себя. Не то ведь и впрямь наломаю дров. А потом буду жалеть об этом.
– Какого… гребанного… хрена… ты… творишь?
– В каком смысле?
– В прямом, блядь! Как тебе пришло в голову завести этот разговор?! Ты в своем уме?! При куче свидетелей. Которые передадут твои слова всем тем, на кого ты указала пальчиком. Ты хотя бы отдаленно понимаешь, что это за люди?!
Нет… Нет! Ни хрена у меня не получилось. Ору. Все же ору. А она же, сто пудов, к такому не привыкла. А я ей, небось, каким-то конченным абьюзером кажусь. И да, не дело это. Но какого же черта она творит?! Какого черта так подставляет себя? Ту, что мне принадлежит. Без которой я, блядь, не могу. Не дышу. Не представляю, как банально жил?
– Я-то все понимаю, Астахов. А вот ты, похоже, не очень. Здесь иначе нельзя. Ты либо вступаешь в открытое противостояние и ломаешь систему, либо и дальше терпишь ее несовершенства. Я терпеть не готова. И, кстати, твой тон я не готова терпеть тоже. Не знаю, с какими женщинами ты имел дело до меня, но я так говорить с собой не позволю.
– Я… Я. Я! А в этом «я» где-то есть мой ребенок? Или им ты тоже готова рисковать?!
– Твой ребенок? Я полагала, он наш.
– Ты цепляешься к словам!
– Знаешь, чтобы окончательно все не испортить, думаю, нам вообще сейчас лучше помолчать.