Глава 20
Георгий
Вот с того вечера все у нас и разладилось. Пошло наперекосяк.
Стоит только коснуться какой-то серьезной темы, и вот он – новый скандал на подходе. Хотя это даже и скандалами вряд ли можно назвать. Это тихое противостояние характеров. Это пропасть какая-то… Которая только ширится. И как ее преодолеть, я понятия не имею. Любая попытка поговорить заранее обречена на провал. Секс? Тоже нет. Он не спасает, а лишь как будто, напротив, подчеркивает то, как мы отдалились. Физика, химия есть, а слияния душ не происходит. И это ощущается так неправильно, что я каждый раз чувствую себя будто ограбленным. Ну, кто бы мог подумать, что это вдруг станет для меня таким важным? Душа…
– Я хочу, чтобы ты отозвал своих цепных псов. Я не нуждаюсь в охране.
– Непременно. Как только удостоверюсь, что вам с ребенком ничего не угрожает.
– Ты не понимаешь! Посторонние люди в студии нервируют всю команду!
– Что ж. Придется им потерпеть до тех пор, пока ты не уйдешь в декрет. Кстати, мне кажется, или ты действительно с этим затянула?
Утыкаюсь в ноут, делая вид, что страшно занят. Возможно, Даная права. Может быть, ей и впрямь ничего не угрожает, и я просто накрутил себя с подачи отца. Но пока у меня нет четкого понимания, что происходит, я не могу позволить ей разгуливать без охраны. Даная перешла дорогу достаточно серьезным людям. Посягнула на давно поделенные сферы влияния и налаженные схемы распила бюджетного бабла. Наивная, она полагала, что это сойдет ей с рук. Я же давно утратил всякую наивность.
– Я не собираюсь уходить в декрет.
– Что?
– Я не собираюсь уходить в декрет.
– Ты хочешь спихнуть нашего сына на нянек?
Вскакиваю и начинаю нервно выхаживать по комнате, хотя еще совсем недавно себе обещал держаться максимально нейтрально. Но как? Как, мать его?! Когда все мои представления о жизни, о правильном летят в тартарары?
– Я не обещала тебе бросить работу. Мы заранее это оговаривали, – замечает Даная, осторожно касаясь моей руки. Выдыхаю. Она явно ищет способ как-то сгладить ситуацию. Найти компромисс, и все такое. И, наверное, я тоже должен попытаться. Ладно…
– Никто не просит тебя оставить работу вовсе. Я просто хочу, чтобы у моего ребенка была мать. Господи, декрет для того и придуман! – в конце все же не выдерживаю и ору.
– Жор, я понимаю твою логику. Может быть, теперь ты попытаешься понять мою?
– Ты не знаешь, как это, когда родители всегда заняты, – гну свою линию. - Когда у них никогда нет времени на тебя. А мне это отлично известно. И знаешь что? Мои дети никогда не повторят такой судьбы. Никогда. Не вынуждай меня пересматривать данное тебе обещание.
На эмоциях меня несет, и я говорю что-то совершенно неправильное. Я… запугиваю ее? Да. Наверное. Неприкрыто намекая на то, что могу и отобрать сына. Не узнаю сам себя. Черт. Что же я делаю? Что мы с ней делаем? И, видимо, Даная тоже задаётся этим вопросом, когда смотрит на меня так… потрясенно. Обхватывает ладонями предплечья, становясь в максимально закрытую позу, и, как будто этого мало, отворачивается к окну.
– Я не собираюсь спихивать ребенка на нянек. Это во-первых. Во-вторых… Те контракты, которые у меня уже заключены, подписывались, когда я тебя знать не знала.
– Но ты планировала ребенка!
– Да. Которого собиралась поднимать в одиночку! В одиночку, мать его так. На какие средства я бы, по-твоему, его кормила, одевала, обувала, если бы сидела в декрете? За какие такие шиши? – ее трясет. Трясет так, что подросший животик ходит ходуном. И меня тоже немного колотит на эмоциях. А ведь, если вдуматься, в ее словах есть резон. Так какого черта я сам об этом не подумал и довел ситуацию до кипения?
– Тш… Все. Прекрати. Ну, ты чего так разволновалась? Нельзя ведь. Я не хотел. Не думал, что…
– А надо было думать! – она всхлипывает мне в шею. Накрываю ее темноволосую головку рукой. Целую в макушку. – Я так хочу, чтобы у нас все было хорошо. Так стараюсь, – всхлипывает. – Но от этих проектов я просто не могу отказаться. К тому же их не так много.
– Прости меня. Прости. Не знаю, что на меня нашло. Я просто за тебя безумно переживаю. Я ж не могу без тебя. Совсем. Я без тебя сдыхаю. Ну, что там у тебя за проекты? Когда?
– В апреле.
– У тебя роды в конце марта, Даная!
– Ничего. Я же все просчитала. И в контракте отдельно оговорено, что на съёмочной площадке мне нужны условия для ребенка. Часы кормления… Я собираюсь грудью кормить. Щадящий график. Чтобы я и погулять с ним могла. И спать уложи-и-ить. Я буду хорошей мамой!
– Я знаю. Знаю. Ну, все, не плачь. Что ж мы все не сойдемся, а? Что ж мы такие глупые? Умные, но глупые. Девочка моя…
Снимаю губами слезы с ее ресниц. Кормить она, значит, будет. Трусь лицом о шею. Целую, куда придется. Щеки, нос, веки. Моя… Никому не отдам.
– Жор…
– М-м-м?
– А это правда?
– Что?
– Ты правда меня любишь?
– Конечно. А как же иначе?
– Не знаю. Но ты никогда мне этого не говорил. Сегодня, вот, впервые. Я даже не знаю, как к этому относиться.
– Как к признанию в любви.
– Которое прозвучало сразу после угрозы отобрать у меня ребенка? – с губ Данаи слетает влажный невеселый смешок.
– Ты же понимаешь, что это все от бессилия?
– А то, что тебя дома никогда нет? Это от чего?
– От того, что отец втянул меня в один крупный проект, – вздыхаю. – Очень геморный, но и денежный очень. Если выгорит – наша компания станет крупнейшим игроком на рынке. Старый лис, оказывается, все это время держал нос по ветру.
– Так вот почему он вернулся?
– Угу. Но давай не будем о нем. Лучше вернемся к… на чем мы там закончили?
– До того, как начали опять ругаться? – грустно усмехается Даная. – Я просила тебя отозвать охрану.
– Это невозможно.
– Их постоянное присутствие за спиной пугает меня до ужаса. Я как чертов параноик, вздрагиваю от каждого шороха.
– Тебя пугает охрана или осознание исходящей извне угрозы?
– Я не знаю. Одно понятно – я не могу сосредоточиться на работе, когда они ходят за мною следом.
– Но ты можешь потерпеть? Ради моего спокойствия? Я обещаю отозвать ребят, как только удостоверюсь, что тебе ничего не угрожает, – с жадностью вглядываюсь в ее глаза. Давлю. Нагнетаю. – Пожалуйста…
– Ладно. Извини, что добавила тебе беспокойства. Я просто… ну, не могу я иначе, понимаешь? У меня за всех этих несчастных болит душа.
Парадокс. Но ведь именно это неравнодушие и делает Данаю той женщиной, которую я люблю. Которой безмерно восхищаюсь и которой горжусь. Ну, по крайней мере, тогда, когда она не взрывает мне мозг.
– Просто береги себя. Я… – в горле пересыхает. – Я ж не от нехер делать поставил всю СБ на уши. Я…
– Что?
– Я просто не могу тебя потерять. – Черт с ним, что уж скрывать? Веду приоткрытым ртом по ее скуле, жадно вдыхаю аромат ее тела, по которому за прошедшую пару недель дико изголодался.
– Жора… – сипит.
– Можно еще? Пожалуйста, скажи, что еще можно! – настойчиво тяну вниз бретельки сорочки, спускаю лиф.
– Можно. Почему нет? Я здоровая сильная женщина.
– На восьмом месяце.
– Если тебя это не отталкивает…
– Шутишь? – наклоняю голову, вбираю сосок в рот. Какие же мы глупые! Почему не поговорили раньше? Зачем бодались? Что друг другу доказывали? Чего я добивался? Ведь, как бы ни было, я уже без нее не смогу. И все тут. Она мне под кожу влезла, проникла в кровь. В голове наваждением поселилась.
Укладываю руки на живот. В ней мое продолжение, и осознание этого пробуждает какую-то животную дикость. Совершенно теперь лишнюю. Тут бы осторожно. Щадя… А мне по-другому хочется. Так хочется, что с ума сойти.
– Жорка… Жорочка, – каким-то образом Даная перехватывает инициативу. Подталкивает меня к кровати. Опускаюсь на свежие простыни. Нависает сверху. Ловлю губами вершинку. Еще более темную, чем запомнилась. Она меняется каждый день. А я пропустил… Сколько? Неделю? Наверное. И правда, ведь с этим проектом, в который меня втянул отец, не продохнуть. И ставки такие, что… Даная спускается вниз по шее, по груди, к бедрам. И тут уж становится совсем не до мыслей о всяких проектах. Я прикусываю щеку, приподнимаюсь на локтях.
– Даная… Что ты… Аргх…
Только спокойно. Замри, твою мать!
Кому я даю команды? Ей, осторожно изучающей языком мою плоть? Или себе?
– Если я сделаю что-то не так, говори, ладно? – шепчет Даная, практически не отвлекаясь от того, что делает. Лаская меня движением воздуха, срывающегося с ее губ. И даже это самое незначительное касание мучительно.
– Все так. Все так!
Нет! Мне мало. Возьми жестче. Глубже. Пожалуйста.
Обхватывает губами. Я рычу. Где-то там, на задворках сознания, надрывается здравый смысл. Это первый раз для нее. Не испорть все! Сжимаю в кулаках простынь. Подкидываю бедра. Это, наверное, плохо с точки зрения техники, она и впрямь ни черта не умеет. Но то, что это она… Она! Передо мной на коленях… Господи.
Не успеваю. Ни черта. Ни предупредить, ни отстраниться. Она получает больше, чем, наверное, думала. Намного больше, учитывая степень моего возбуждения. Задыхаюсь, за руку подтягиваю ее вверх. Слабый, как котенок, тычусь в грудь, в беззащитную шею.
– Прости. Прости…
– Глупый. Мне понравилось.
– Правда?
– Конечно.
Выныриваю из своей нычки. Заглядываю ей в глаза.
– Ты моя. – Голос острый, как бритва. Я им ее клеймлю.
– Я твоя. Я люблю тебя…
И, кажется, я уже никогда не буду счастливее. Но месяц спустя случается то, что доказывает мне обратное. Как на грех, мы с группкой потенциальных инвесторов находимся на объекте, когда звонит телефон. Даная. Очень странно. По моим прикидкам, у нее в разгаре должна быть репетиция.
– Да?
– Привет!
– Привет. Что-то случилось? – даю знак сопровождающим, мол, одну минуту. Сворачиваю с лесов куда-то в грязь.
– Да так. Кое-что. Я поругалась с режиссером.
С тех пор, как мы с Данаей сблизились после той сумасшедшей ночи, она гораздо чаще и охотнее стала делиться со мной происходящим в своей профессиональной жизни. Как и я с ней – случающимся в моей. Хотя до этого всегда считал это не слишком-то интересным и заслуживающим внимания. А ей, вот, хотелось похвастаться.
– Эм… Надеюсь, он не сильно тебя расстроил.
– Да он меня просто взбесил! Ты знаешь, я не какая-нибудь истеричка, но в этот раз он так меня допек, что я просто взвыла благим матом. Теперь стыдно.
– За то, что взвыла? – улыбаюсь.
– И за это тоже, но больше за то, что у меня при всех! Представляешь? При всех отошли воды.
– У тебя что?
– Отошли воды! И что-то так их много было, что они залили кое-какой реквизит и…
– Постой, ты что, рожаешь?! – шесть пар глаз поворачиваются в мою сторону, но мне похер вообще.
– Ой, ну, ты как будто в первый раз, Астахов. До этого еще далеко.
– Так. Я сейчас буду. Ты только дождись меня, ладно? Или нет. Нет! Лучше поезжай в клинику.
– Я как раз прогреваю мотор.
– Ты что?! Ты с ума меня свести хочешь? Не вздумай садиться за руль. Даже не думай! Куда Нюта смотрит? Охрана? – Наверное, со стороны я выгляжу, как безумец. Да только кого это волнует. – Скорую вызывай! Слышишь?
– Я и сама бы прекрасно добралась. Тут ехать… О-о-ох…
– Так, скорую я вызову сам! Ты только дождись, хорошо? Я еду.
Сбрасываю вызов. Возвращаюсь к ничего не понимающим партнерам. Серьезным мужикам…
– Извините, господа. Я вынужден срочно вас покинуть.
– Надеюсь, ничего серьезного?
– У меня жена вот-вот родит. Еще раз извините.
В спину летят поздравления. По совести, конечно, нужно было задержаться и выслушать их, как положено. Но меня будто что-то в спину толкает. И нет никаких сил оставаться на месте, когда она там. Воды у нее отошли, значит. Когда она на режиссера орала. На две или три недели раньше поставленного срока?! Говорят, это вроде бы ничего, а если нет?
Подгоняю Макса всю дорогу до клиники. Да, первые роды, скорее всего, долгое дело, а если нет? Ванька оказывается торопыгой. Но, к счастью, я успеваю к самому главному.
– Папа, будете пуповину перерезать?
Отрываюсь от Данаи. Гляжу на собственные трясущиеся руки.
– Нет. Нет. Я и ножниц-то не удержу.
Даная смеется. И плачет. Целует маленькие пальчики нашего сына. А я целую ее, замирая от ужаса, что всего этого могло и не быть.