Глава 10
Даная
– Господи, ну, наконец-то! Мы уже не знали, что думать! Разве так можно, Даная?! Вот придешь – я тебе уши надеру. Веришь? Ты же… придешь?
Под конец своей гневной отповеди голос Галки – моей лучшей подруги и директора Фонда по совместительству, срывается. Будто она, начитавшись многочисленных сообщений в прессе, действительно поверила, что я изуродована и теперь даже носа из дома не высуну. Однозначно, с этим нужно что-то делать. Я даже понимаю, что. Но никак не могу собраться с силами и выйти в прямой эфир Инстаграм. Я банально не готова обнажить душу перед миллионами любопытствующих. Слишком хрупкой я себя чувствую. Слишком расшатанной.
– Ну, конечно, приду! Как только это станет возможным. О чем речь, Гал?
– Так ты правда в порядке?
– Так… Все ясно. Я сейчас перезвоню.
Отключаю вызов и перезваниваю с видео.
– Даная! – Галка падает в кресло и начинает реветь. Моя стойкая, непоколебимая Галка, которая повидала столько человеческого горя, что, казалось бы, должна стать к нему нечувствительной. А ведь нет!
– Да. Это я. И прекрати плакать.
– Кто плачет? Я?! Вот еще! Я не плачу, я в бешенстве. Ты вообще читала, что про тебя пишут? Что у тебя отвалился нос, что ты ослепла на оба глаза и стала лысой. Представляешь, в каком мы все здесь ужасе?
– Да уж.
– А нападение-то? Нападение было?
– Было, Гал. Мне просто повезло. Во-первых, в тот день у меня была жутчайшая мигрень, и я надела очки, чтобы свет не резал глаза, а во-вторых – у Нюты в руках оказалась вода, которой мы тут же смыли кислоту.
– Нет, я поражаюсь тебе, Дадина. Вот я бы в такой ситуации ни в жисть не сообразила, что надо делать!
– Так и я не сообразила, что ты. Мне помогли. Был там один человек…
– Что за человек?
– Да какая разница?
– Ну, привет! Надо ж его как-то отблагодарить.
– Так, один мужчина. Мы с ним вроде как встречаемся.
– Вроде как?
– Там все сложно, Гал. Давай лучше о делах поговорим.
– С ума сошла? О делах?! Я хочу знать, какой мужчина решится встречаться с беременной бабой. Нет, ты, конечно, красотка, никто не спорит, но все ж… Это какой-то экстрим! Тебе не кажется? Отклонение. Я где-то читала, что есть мужики, которые могут трахать только беременных. Ты прикидываешь?! Специально ищут таких.
– Прекрати. Георгий точно не из их числа.
– Ты не можешь быть в этом уверена.
– Могу. И вообще я беременна от него.
– Ч-чего-о-о?
– Не спрашивай. Так вышло. Чудовищная ошибка.
– Кино и немцы!
– Только, Гал, я прошу, не распространяйся, ладно?
– Да не вопрос. Но с тебя подробности, а пока… – Галка вытягивает шею и, видимо, прикрыв динамик рукой, что-то спрашивает у кого-то мне невидимого. Черт, мы были с ней не одни?!
– Галка! Только не говори, что нас слышали!
– Чего?! А, нет. Что я, по-твоему, совсем спятила? Сейчас… Тут тебя кое-кто хочет видеть.
Галка куда-то идет. Слышу лишь ее дыхание и гулкий, разносящийся по коридору звук шагов. А дальше изображение меняется – Галка переключается с фронтальной камеры на основную, и я вижу… вижу целую толпу детишек, их родителей, врачей, медсестер. Всех тех, кому помогал и помогает прямо сейчас наш Фонд. В руках у некоторых шары и плакаты. К глазам подкатываются слезы, и из-за них мне не очень хорошо видно, что же на них написано. «Мы с тобой», «Все будет хорошо» и… еще один. Но там уж точно не разобрать букв.
– Вы простите, Даная Васильна, вам сейчас наверняка не до нас, но нам было крайне важно, чтобы вы знали – мы с вами, – выступила вперёд самая бойкая наша мамочка.
– И молимся за вас, – едва слышно шепчет, напротив, самая тихая.
– Не знаю, что сказать. Это ужасно трогательно. Я сейчас разревусь. А мне нельзя из-за ожога, – всхлипываю.
Родители, которых, сколько бы мы с ними ни прошли, все равно немного смущает мой звездный статус, осторожно по одному вступают в диалог. Кто-то интересуется, как такое случилось, кто-то сокрушается, что таких ненормальных людей еще носит земля. Восьмилетний Леня Лукин, который совсем недавно вошел в ремиссию, отвешивает мне настоящий комплимент. Все смеются… А я все же не могу сдержать слез. И даже боли не чувствую. От этих чудесных людей идет такое искреннее, такое щедрое и бескорыстное участие, что я, будто замороженная изнутри, начинаю потихоньку оттаивать. И может, это вовсе не слезы льются из моих глаз.
Я бы говорила с ними и говорила, но некоторые детишки всерьез больны. Не хочу их лишний раз нагружать. Поэтому аккуратно сворачиваю беседу.
– Кхе-кхе… – слышу за спиной. Оборачиваюсь. В дверях неуверенно переступает с ноги на ногу дед Георгия. Никак не могу свыкнуться с мыслью, что он – священнослужитель.
– Отец Алексей…
– Не потревожу? Всего-то и хотел позвать вас пить чай, а невольно подслушал вашу беседу.
– Что ж… я отпускаю ваш грех ввиду искреннего покаяния, – улыбаюсь. – Или… так нельзя шутить? – спохватываюсь тут же.
Отец Алексей громко смеется и качает седой головой:
– Можно-можно. Я – по сути своей, либерал.
– Что ж – это интересно. Так что там с чаем? Разрешите, я за вами поухаживаю.
– Ну, уж нет! Георгий велел нам сдувать с вас пылинки и не нагружать.
– Вот еще. Я не хрустальная ваза, чтобы с меня что-то там сдувать.
– Да. Вы не хрустальная. Я в этом убедился из вашего разговора с этими людьми.
– Ох, это было очень неожиданно. Я вообще ведь по другому поводу звонила. Так не вовремя это все, – осторожно касаюсь лица кончиками пальцев. – В самый разгар войны.
– Войны?
– Вот именно. Пойдемте в кухню?
А в кухне – Егор. Сын Георгия. Тот нас представил и сразу уехал. За Астаховым засобирался и сам Егор. Никто не отменял школу. Так что, по факту, до настоящего момента у нас не было шанса с ним пообщаться.
– А что, Горгона сегодня не приходила? – вздыхает Гор, прошерстив пустые полки холодильника.
– Горгоной Егор зовет нашу домработницу, – поясняет отец Алексей с улыбкой. – Она заболела. Так что мы с тобой, Горушка, на хозяйстве.
– Окей. Я закажу еду, – зевает тот, лениво почесывая живот.
– Я могла бы что-нибудь приготовить, – вызываюсь, чувствуя себя ужасно неловко. У меня тут, вон, мужики некормленные, а я сижу, бездельничаю. Еще не хватало, чтобы они с Георгием решили, что я ни на что не годная белоручка. – Если это удобно…
– Почему нет? – пожимает плечами Егор.
– Потому что твой отец велел…
– Нянчиться со мной, как с больной. Но, как мы уже выяснили, это совершенно не требуется. Лучше покажите вашу кладовую. И расскажите о предпочтениях в еде.
– Наша невестка все трескает.
– Говори за себя, – возражает отец Алексей.
– А, ну, да. У деда пост. Рождественский.
– А рыбу можно?
– Я ем.
– Но не по средам, пятницам и воскресеньям. – Егор закатывает глаза.
– Сегодня четверг. И, кажется, где-то тут я видел отличный кусок зубатки. Ага. Так и есть.
– Главное – не передержать ее на огне. Не то будет жесткой, как подошва, – ощутив себя более уверенно, занявшись делом, бормочу я. Егор под шумок норовит слинять. – Хочешь помочь с ужином?
– Эм, не очень. Я же мужчина!
Ага. А еще маленький шовинист. Ну, ничего, перевоспитываться никогда не поздно.
– Это точно. Тогда тебе, пожалуй, не избежать самой сложной работы.
– Это какой же? – подозрительно косится на меня Егор. Я миленько улыбаюсь, не глядя, нащупываю сетку лука и потрясаю той у него перед носом.
– Порежешь лук.
Егор возмущенно и совсем по-детски пыхтит. А отец Алексей смеется. Кажется, мне удалось поладить с обоими. Но это не точно. Я даже не знаю, а нужно ли оно мне… Ладить. Впускать в свое сердце чужих людей. В нем и так их столько, что иной раз кажется, все – больше не могу. Ловлю себя на этой мысли и понимаю, что в разговоре с Галкой так и не дошла до главного.
– Даная…
– М-м-м? – бормочу я, сдабривая зубатку свежесмолотым перцем.
– Вы уж меня простите, но любопытно страшно, о какой войне вы говорили?
Недоуменно свожу брови. И правда. А какой войне? И когда…
– А! – вспоминаю. – Как любая война, наша – банальная битва за землю.
– И с кем же вам приходится биться?
– Не поверите – с огромными корпорациями. Видите ли, долгое время наш Фонд тратил огромные деньги на то, чтобы снимать квартиры для иногородних пациентов и их родителей. То есть для тех детей, что по большому счету не нуждаются в круглосуточном наблюдении врачей, но все равно, от безвыходности, занимали койки в больницах, которые могли быть использованы для тех, кому это действительно нужно.
– И что же?
– А то, что таких квартир банально не хватает на всех, – оглядываюсь, прикидывая, где бы мне найти сковороду, в каком из многочисленных ящиков. – Вот мы и решили построить что-то вроде пансионата. Эта позволит увеличить пропускную способность нашего онкоцентра на целых двадцать процентов! В таком случае он сможет принимать дополнительно примерно полтысячи детей в год. Только представьте… Сколько детских жизней может быть спасено.
– По моему разумению, это весьма достойная инициатива.
– Спасибо. Да только не факт, что дело сдвинется с мертвой точки. Мы-то планировали начинать строительство по весне, а тут…
– Что?
– На эту землю появились другие желающие. А там, понимаете, очень хорошее место. Именно для пансионата. Рядом тихий парк, кусочек набережной. Есть куда деток вывести. Погулять… Почистил?
– Ага.
– Молодец. Настоящий мужчина, – улыбаюсь. – Хочешь, я порежу?
– Ну, уж нет, – возмущается Егор. – Я сам. И деду чего-нибудь поручите. Чего это он бездельничает?
– И правда! Я тогда беру на себя помидоры. Но вы не договорили.
– А можно ко мне на ты?
– Можно, как угодно. А вы с этими «другими желающими» встречались?
– Не я. У нашего Фонда замечательный директор. Галина Борзая.
– Дал же бог имечко, – фыркает Егор.
– Оно ей очень подходит. Так вот, Галина имела несчастье встречаться с директором этого Строй-пром-что-то-там.
– И что тот?
– А ничего!
– Бессовестный. Ничего святого в людях не осталось. Все деньги-деньги, как будто они эти деньги на тот свет с собой заберут!
– Надо заметить, не все так безнадёжно. Галка нашла выход на владельца бизнеса. Но тот уже несколько раз переносил встречу. Они всегда так, считают себя самыми важными. Но это пока я не подключаюсь.
– А когда подключаешься? – на лице Егора живой интерес. Хотя, казалось бы, что такого интересного в моем рассказе, особенно для мальчишки его возраста?
– Ну, тогда на них давит мой звездный статус. И они становятся гораздо смирнее. Жаль, не факт, что сговорчивее.
– Мне уже жаль этого бедолагу. Кажется, ты настроена весьма воинственно, – посмеивается отец Алексей. – Буду молиться, чтобы все получилось.
– Спасибо большое.
Пока мы болтаем, я обваливаю рыбку в муке и на сильном огне обжариваю. На все про все уходит минут пять. Сервируем стол и только-только рассаживаемся, как щелкает дверной замок. Следом раздается звук шагов, и на пороге кухни материализуется Астахов. Мои внутренности скручиваются в узел. Как всегда. Когда он на меня смотрит так… собственнически.
– Какие люди! Да без охраны, – восхищается Егор.
– Вообще-то с ней. Макс принес твои чемоданы, – в несколько размашистых шагов Георгий пересекает кухню и, наклонившись ко мне, чмокает в макушку. Это, конечно, довольно невинный жест, но… Но! Я реагирую на него отнюдь не невинно. – Нюта тоже здесь.
– Спасибо. Голодный?
Астахов обводит взглядом наш нехитрый ужин и кивает:
– Как волк.
– Мой руки и зови Нюту с Максом. Здесь на всех хватит. – Георгий медлит, и его обращенный ко мне взгляд становится как будто задумчивым. – Что-то не так?
– Нет. Полный порядок. Пойду, скажу Нюте, что твои вещи можно развесить и потом. И руки вымою.
Весело мне подмигнув, Георгий уходит. Но не проходит и минуты, как он возвращается вновь. И куда только девается его хорошее настроение?
– Так, а где ты остановилась?
– Я подготовил для Данаи зеленую гостевую.
– Гостевую? – Астахов говорит тихо, но это звучит не менее грозно, чем даже если бы он орал.
– Конечно.
– Та-а-к, Егор, сын, ты пойди, погуляй, ага?
– Так ведь самое интересное, бать…
– Егор! – рявкает Георгий.
Гор закатывает глаза, откладывает вилку и послушно выбирается из-за стола.
– Ну, ты чего? – вмешиваюсь я. – Остынет ведь.
– Ничего. Не умрет. И да, ты переезжаешь в мою комнату. Сегодня.
– Мой внук не обидит мать своего ребенка предложением жить в блуде.
Я складываю на груди руки и, приготовившись к неминуемому шоу, откидываюсь на спинку стула. Шоу не заставляет себя долго ждать. Астахов рвет и мечет. Да только впустую. Дед и бровью не ведет. И, вы только представьте, я остаюсь на ночевку одна-одинешенька в зеленой гостевой комнате.