Глава 15

Анхель Экрот — То есть ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти того, не знаю кого? — уточнила Тара, когда я ее набрал. — Доверься моему чутью, — ответил я. — Мне кажется, этот блошиный клубок приведет нас к Шимлану. — Ты сейчас назвал помощника своей имани блошиным клубком? — Тара вздернула бровь. Я поморщился. — Вот что тебе стоило не обратить на это внимания? — А что тебе стоило обратить внимание на свою имани? Я тебя уверяю, Мишель Монро не так проста. Она слишком очевидно оказалась рядом с тобой… И опять, и снова. — Тара, я слежу за ней практически двадцать четыре на семь… — Тем не менее ты упустил момент, когда она встречалась с блошиным клубком и поехала в приют, где чуть не совершила преступление? — Говорить с детьми не преступление. — Говорить с детьми с разрешения администрации приюта не преступление. У нее такого разрешения не было. Мне захотелось на нее зарычать, вместо этого я спросил: — Ты поможешь мне или нет? — Мы с тобой в одной лодке. Если это приведет нас к Шимлану, я буду рада прищемить этому ублюдку яйца. — Ты опасная женщина, Тара, ты знаешь? — Конечно, иначе бы я не работала детективом. Сбрось мне все, что у тебя уже на него есть. Если бы там еще что-то было… Этот блошиный клубок реально напоминал призрака. Он умудрился засветиться рядом с Мишель и исчезнуть. Либо он мастерски менял внешность и транспорт (и тогда у меня к нему возникало еще больше вопросов), либо отлично подчищал за собой следы. И это тоже вызывало те же самые вопросы. Я нажал «отправить» и кивнул Таре: — Готово. Мы попрощались, и я посмотрел на часы. Джей вот-вот должен был приехать, чтобы отвезти нас в Морийский лес. В последнее время я редко бывал на территории стаи, не говоря уже о том, что я забыл, когда в последний раз перекидывался. В эти выходные я планировал оторваться по полной, а еще я планировал действительно расторгнуть контракт и предложить Мишель выбор. Захочет остаться со мной как моя девушка — пусть остается, не захочет — дело ее. Я все равно продолжу поиски ее матери. И нет, дело было вовсе не во внезапно накрывшей меня сентиментальности, просто все это зашло слишком далеко. Я понял, что в ее словах была доля истины: я не хотел держать ее силой, я не хотел, чтобы наш секс был сексом по контракту. По крайней мере, сейчас я больше этого не хотел. Наверное, не хотел никогда. — Я не слишком тепло оделась? — спросила рыжая, когда я вышел из кабинета. Я окинул ее взглядом: серые джинсы, голубая толстовка и легкий дутик-безрукавка. Волосы она стянула в хвост, и при этом все равно умудрялась выглядеть невероятно соблазнительной. Вот как она это делает? — Самое то. В лесу всегда прохладнее, чем в городе. Осень в Крайтоне наконец-то вспомнила, что она осень в Крайтоне, зарядила дождями и щедро отсыпала прохлады. Днем еще было тепло, но обманчивые солнечные дни уже никого не могли ввести в заблуждение. Ночью начались заморозки, разогревало ближе к обеду. Туманы по утрам стали теми самыми легендарными туманами Крайтона, о которых говорят во всем мире. Словом, все шло своим чередом, кроме того, что, кажется, я слегка залип на одну рыжую имани. Что в мои планы совершенно не входило. — Что? — спросила Мишель. Видимо, нашла что-то такое в моем взгляде, понятное одним только женщинам. — Ничего, — я бросил взгляд на смартфон: Джей сообщал, что он на месте, и протянул ей руку. Мы спустились сразу на парковку, и я открыл перед ней дверь. — У меня ощущение, что где-то в процессе нашего знакомства тебя подменили, — не удержалась от шпильки рыжая, — но я не могу понять, где именно. — Даже не пытайся. Я мастер маскировки. Но галантность всегда была моей отличительной чертой, так что ищи внимательнее. — А еще скромность, — фыркнула она. — Нет. Ни разу на нее не претендую. Я обошел машину и сел на заднее сиденье рядом с ней. — С чего ты вообще решил отвезти меня к своей стае? — спросила она. — Я решил, что тебе не помешает поближе познакомиться с вервольфами и узнать, что мы не чудовища. — Зачем? — Зачем? — Ну да. Раньше тебе было все равно, что я о тебе думаю. О вас. — Раньше было раньше. — Говорю же, тебя подменили. Когда мы выехали за город, Мишель прилипла к стеклу. Тара называла ее подозрительной, но я не видел в ней совершенно ничего подозрительного: у нее на лице отражались все эмоции, не говоря уже о том, что держать их в себе у рыжей никогда не получалось. Словом, двойной агент из нее был никакой, если бы кто-то вздумал ее для этого использовать, ему можно было бы только посочувствовать. Ехать было достаточно долго, но она, кажется, была полностью увлечена дорогой и открывающимися видами, особенно когда дорога пошла в гору. А я смотрел на нее, и, бесы меня раздери, но я просто не мог оторваться. Когда начинаешь любоваться женщиной в дутике, джинсах и кроссовках — мне кажется, это уже тот самый момент, когда поздно говорить, что тебе все равно. — Экрот, ты о чем думаешь? — Она перебила мои мысли раньше, чем я успел додуматься до чего-то еще. — У тебя такое кровожадное лицо… Кровожадное? Это хорошо. Хорошо, что она так это восприняла, потому что я в связи со всеми своими открытиями был в легком шоке. Если не сказать в ужасе. — Вспоминал Шимлана, — будем считать, что это не ложь, а тактический обходной маневр. — Есть новости? — мигом подобралась она. — Пока нет, но что-то мне подсказывает, что скоро будут. — Это хорошо, — Мишель поерзала на сиденье. — Да. Отлично. Лучше не бывает. Она приоткрыла рот, словно что-то хотела сказать, но потом закусила губу и снова отвернулась к окну. Остаток пути мы оба молчали, и, даже глядя в окно со своей стороны, я все равно постоянно цеплялся за ее профиль в отражении. Мишель Монро Поездка в Морийский лес только в одну сторону заняла несколько часов, все-таки Крайтон находился на побережье, а нам нужно было подняться в горы, но сегодня была суббота, так что я могла не переживать, что пропущу занятия. Если недавно я воспринимала свой перевод в КИУ как возможность отыскать маму, то, посещая лекции, понемногу влилась в учебный процесс. Тем более что КИУ не просто так считался лучшим университетом мира, преподаватели в нем были настоящими профессионалами, практикующими специалистами с богатейшим опытом. Если бы я могла, я бы полностью погрузилась в учебу, просто потому что она была дико интересной. Но я не могла. Я все еще не нашла маму. У меня был контракт с Экротом, который вез меня домой знакомиться со стаей. Стоило признать, что он прав в том, что мой опыт общения с вервольфами невелик. В основном, я общалась с ним и Джаредом. Джей и профессор Прайер не в счет. Джаред меня временами веселил, временами раздражал, по сути, он мало чем отличался от своих человеческих ровесников. Другое дело — Экрот. Его я так и не разгадала и не смогла выстроить между нами границы, защищающие мое тело и сердце. И если с телом все было понятно, то что делать с сердцем, я до сих пор не решила. Но перед знакомством со стаей, конечно же, слегка нервничала. Правда, стоило нам отъехать от города на приличное расстояние, пейзаж резко сменился на высокие вечнозеленые сосны. Дорога с желтой полосой уводила нас все дальше и дальше от цивилизации, погружая в дикий, первозданный лес. Когда впереди показались заснеженные вершины Колосса, самого высокого горного пика на нашем материке, я окончательно прилипла к окну, наплевав на то, что, возможно, выгляжу по-детски наивно и восторженно. Меня действительно охватил восторг от видов Легории, которую я еще не видела и не знала. — Нравится? — поинтересовался Анхель, когда я попыталась незаметно снять на телефон дорогу, зеленый лес и горы на фоне. — Джей, останови. Ради меня Экрот остановил машину на обочине, чтобы я могла выйти и снять все без помех в виде стекла и движения. Мне было неловко, но я все равно вылезла и щелкнула пару кадров. Я не знала, вернусь ли я сюда, но точно знала, что хочу, чтобы все это отложилось в моей памяти, а со снимками вспоминать будет гораздо проще. Они оживляют воспоминания. В какой-то момент мы свернули с основного шоссе, простой шлагбаум ознаменовал, что мы въезжаем на территорию, принадлежащую Анхелю. Но я даже представить не могла, что нам придется еще полчаса ехать до места назначения. Как же мало я знала о стаях и вервольфах, тем более об их поселениях. Я представляла несколько домиков по разные стороны дороги, но это оказался испещренный улицами город с собственной площадью, церковью, фитнес-центром и галереей магазинов и лавок. На одной из вывесок я прочитала, что это крафтовая пивоварня. — Я думала, вервольфы не любят алкоголь, — прокомментировала я. — Поправка: мы просто от него не пьянеем, — усмехнулся Экрот. — А так любим, еще и реализуем в магазинах. Наше пиво пользуется спросом у людей с хорошим вкусом. Отпустим Джея и прогуляемся? Я согласно кивнула, тем более что после долгого пути очень хотелось размять ноги. В центре, ближе к площади, впритык друг к другу стояли старинные двухэтажные дома, которые сейчас, в основном, занимали магазинчики. Их цветные крыши навевали на мысли о каких-то детских сказках. Но старинные — не означало запущенные, потому что было заметно, что все это отреставрировано и оставлено в таком виде, как дань истории. — Пиво не предлагаю, но можем взять что-то в булочной, если проголодалась. — Давай. Не сказать, что я была голодной, но чувствовала себя туристкой в новом городе. — Альфа, — к нам радостно повернулась симпатичная волчица за прилавком, — здравствуй! Какими судьбами? Тебе как обычно? А тебе? Представишь мне свою спутницу? Она посмотрела на меня с самой милой улыбкой, в которой я не обнаружила ни капли фальши. — Это моя имани. Мишель. Мишель, это Лорейн. Она кормит всю стаю булочками. — А еще хлебом и бездрожжевыми лепешками. Они для тех, кто придерживается диеты, — рассмеялась волчица. — Добро пожаловать в нашу стаю, Мишель! Ты за здоровый образ жизни или за вкусный? — Однозначно за вкусный! — подтвердила я, чем, кажется, порадовала пекаря. Мне выдали целый пакет со свежими слойками с местной ягодой и душистый багет, и Экрот расплатился. На мой молчаливый вопрос за дверями булочной он объяснил, что он не альфа-захватчик, у многих семей здесь бизнес. Здесь все законно, и они официально платят налоги. Так гораздо проще. Я отщипнула кусочек слойки и отправила в рот: даже до начинки не добралась, а уже словила вкусовой оргазм. — М-м-м! Я кончила! Экрот расхохотался и сгреб меня в охапку: — Кажется, я начинаю привыкать к твоей прямолинейности. Мы прогулялись по площади и направились к каменному мосту прямо по дороге. Встречающиеся нам по пути вервольфы неизменно здоровались с альфой и с любопытством пялились на меня. Экрот же всем и каждому объяснял, кто я. Сначала было неловко, но после десятого приветствующего меня с улыбкой вервольфа я расслабилась. Чувство было такое, что я попала в огромную дружную семью. Никто ни разу не посмотрел косо, как это делали в университете, никто не осудил альфу за выбор. Может, дело было как раз в этом? В том, что я шла вместе с Анхелем. Но мне казалось, что я чувствую к себе плохое отношение. Сегодня же я ощущала только искреннюю радость и интерес. Правда, одной пожилой седовласой волчице удалось смутить и меня, и Экрота. — Даже не сомневалась, что ты пойдешь по отцовским стопам, — довольно хмыкнула она, — и выберешь себе имани. У родителей нашего альфы такая красивая история любви! Анхель утащил меня от нее очень быстро. Я была согласна. Потому что у нас все было не по любви. Но моей выдержки надолго не хватило: — Расскажешь эту красивую историю? — предложила я Экроту. — Не знаю, насколько она красивая. Бывший муж матери сдох и оставил ей огромный долг, а она обратилась к отцу за помощью. Оказалась имани и его истинной, и он не смог противостоять притяжению. — А что, пытался? — По его словам, да. Он же считал ее человеком и хотел жениться на волчице. Я поморщилась. — И как это восприняла твоя мать? — Она его послала. — Мне уже нравится эта женщина, — призналась я. — Уверен, вы споетесь. Я в шутку ударила его по плечу, но это было все равно что бить стену. — Что было дальше? — В игру вступил я в качестве зародыша будущего альфы. Я расхохоталась. — Не знала, что ты сводник. — Это мой единственный кейс в брачном бизнесе. Мы замерли на каменном мосту друг напротив друга, и мне захотелось сделать самую большую глупость в мире — поцеловать Анхеля. Возможно, у нас сошлись мысли, потому что он тоже, как завороженный, смотрел на мои губы. А потом положил ладонь мне на затылок и мягко привлек к себе. В этом не было ничего знакомого: по крайней мере, из того, к чему я рядом с ним привыкла: звериной страсти, лишающей рассудка и превращающей меня в одержимо-зависимую от желания, от него, от нашего секса. Сейчас все было по-другому — он как будто заново пробовал мои губы на вкус, а я — как может быть иначе. Оказалось, что целоваться, когда у тебя не съезжает крыша, тоже более чем приятно. Можно, например, почувствовать более тонкие грани этого поцелуя, когда губы скользят по губам. Когда Анхель легко прикусил мою нижнюю губу, я застонала и раскрылась ему навстречу, и теперь уже наши языки сплелись, и в этом глубоком поцелуе было нечто гораздо большее, чем животное желание обладать. Он как будто изучал, как мне нравится, а я делала то же самое с ним. И я поняла, что мне нравится, когда он целует настойчиво и властно, но в то же время без того ошеломляющего напора, которому уже невозможно противиться, потому что верх берут инстинкты имани и звериная часть. Еще я поняла, что мне нравится, когда он прихватывает мою губу зубами, а потом зализывает место укуса, и от скольжения языка по тонкой чувствительной коже меня всю прошивает, как от самой грубой непристойной ласки. А ему нравится это чувствовать — как я дрожу в его руках, раскрываясь для него, и что это гораздо большее, чем просто секс по контракту. Наверное, это нельзя передать словами, это можно только почувствовать, даже больше: если бы Анхель попытался мне об этом сказать, я бы не поверила, а так… тело не врет, и я впервые в жизни не воспринимала нашу близость сейчас как обязательство. Возможно, надо было ему об этом сказать, когда мы оторвались друг от друга, тяжело дыша и пытаясь справиться с тем, что только что разожгли друг в друге. Увы, даже прохлада шумящей под нами бурной горной реки не помогала, и Анхель взял меня за руку, увлекая за собой. — Куда мы? — Покажу тебе кое-что красивое, — хмыкнул он. — Экрот, я уже видела это кое-что красивое. Он поперхнулся вдохом и кашлянул. — Ты была бы не ты, если бы этого не сказала. — Но не спорю, оно красивое. Большое. И красивое. — Ты сейчас не сделала лучше, Мишель. — Правда? Правда, выяснилось, что красивое — это не только то, о чем я подумала. Мы прошли быстрым шагом по улицам городка и оказались перед удивительным старинным особняком. Факультатив по архитектуре в школе давал понимание о стилях, и сейчас я безошибочно определила, что передо мной фахверковый дом. Башенки, камень и дерево, причудливые формы и черепица на крыше словно отбрасывали в прошлое, в те времена, когда девушки ходили в длинных платьях, а в дождливые осенние дни очень уютно было греться в кресле у камина, а не с помощью центрального отопления. — Красиво, — выдохнула я, запрокинув голову, чтобы посмотреть на пронзительно высокое осеннее небо. Прохлада в горах бодрила, но недостаточно, чтобы вытряхнуть из моей крови то сумасшедшее чувство, которое родилось совсем недавно на каменном мосту. Это чувство пьянило сильнее дорогого алкоголя и дарило крылья, как если бы я была мифическим драконом. Мне кажется, даже краски стали еще ярче, чем до нашего первого необычного поцелуя. — Раньше этот особняк передавался от альфы к альфе, — произнес Анхель. — Теперь это дом моих родителей, себе я построил отдельную конуру. — Конуру? — Я не удержалась от смешка. — Так мой дом называет отец, он для него недостаточно величественный. Конечно, по сравнению с этим мастодонтом, которому более двухсот лет, мой может показаться простеньким. Я улыбнулась. — Хочешь зайти и осмотреться? — Но это же дом твоих родителей? — У меня до сих пор своя комната, а они путешествуют и не узнают, что мы предавались разврату где-нибудь, где застанет. Я плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться: такой Экрот мне был совершенно не знаком, но в такого Экрота было гораздо проще влюбиться. И безопаснее… наверное. Чем в того самовлюбленного волка, каким он мне показался при первой встрече и еще долгое время после. — Ну если так… тогда, конечно, да. Внутри ощущение старины оказалось еще более явным, чем снаружи. Здесь пахло деревом, лаком, дорогими вещами и той жизнью, к которой я не имела ни малейшего отношения. Наследственностью, величием рода, протянувшимся из давних времен, силой, все это буквально пропитало стены и обстановку, глядя на которую я все отчетливее представляла женщин в длинных платьях и мужчин во фраках. Камин здесь тоже был, и, скорее всего, не один. Но едва я успела обо всем этом подумать, как вошедший следом за мной Анхель обнял меня со спины, и все мысли выветрились у меня из головы. — Нравится? Я так и не поняла сейчас, он спрашивает про дом, или про то, как его ладони скользят по моему телу. Поверх одежды, забираясь под дутик, заставляя меня представлять, что может быть дальше. Как это будет дальше? — Нравится, — ответила я. — Хорошо, — Экрот касается губами моей шеи, и от этого прикосновения по телу бегут мурашки. Последнее, что я могла себе представить — это как мы с ним занимаемся сексом в доме его родителей, но, кажется, именно это сейчас и случится. И я совершенно не против. Анхель проводит губами по моей шее, щекочет своим дыханием. Его мощная ладонь сжимает мою грудь, и меня всю потряхивает от возбуждения. Оно совсем не похоже на то, которое было у меня после отмены «антигена», когда мы с Экротом только встретились. Это нечто другое, мягко зарождающееся внизу живота пламя. Я сама чувствую себя зажженным камином. Анхель словно использует большие каминные спички, разжигая во мне, на моем теле, огонь своими прикосновениями. Но они ничуть не обжигают, скорее, согревают, и я сама себе напоминаю тающий воск. Мне так хорошо в его объятиях. Словно я в нужном месте. На своем месте. Поэтому протестующий стон сорвался с моих губ сам по себе, когда Анхель отстранился. Но затем он легко подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, и понес прочь из гостиной. — Куда мы? — поинтересовалась я, когда Экрот направился вверх по лестнице. А у меня зачесались руки потянуться к нему и обвести пальцами квадратный подбородок. Не думала, что мне захочется касаться Анхеля, а нет, еще как захотелось. Особенно, когда на его лице появлялась эта очаровательная ленивая улыбка. От нее у меня начинал сбоить пульс, и сердце — пропускать удары. — Я вспомнил твои слова про первый раз на заднем сиденье. Так вышло, что мы занимались сексом где угодно, кроме спальни. Он толкнул ногой дверь на втором этаже и осторожно занес меня в спальню в темно-синих тонах, которая на удивление оказалась очень современной. С большой кроватью, книжными шкафами, плазмой на стене. Если бы меня еще интересовал интерьер! Анхель опустил меня на мягкий ковер и принялся раздевать, словно разворачивал вкусную и вожделенную конфету. Мой дутик полетел на пол, следом за ним отправилась толстовка. Довольное рычание альфы, который не обнаружил на мне верха от белья, заставило меня вспыхнуть от смущения. Но я от него тоже не отставала: мне безумно нравилось гладить широкие, словно каменные плечи, стягивать с него куртку, прикасаться к сильному тренированному телу через хлопок футболки. Я могла делать это вечность, впитывая его мускусный аромат, дуреть от него, тереться об него, словно кошка. Поэтому я даже не противилась, когда Анхель стянул с меня джинсы с кедами и толкнул на кровать, только с жадностью следила за тем, как он стягивает через голову черную футболку, как бугрятся его совершенные мышцы. Экрот и сам был совершенством, ожившим божеством, во взгляде которого сияло точно такое же ответное желание. Жажда, которую могла утолить лишь я. У меня пересохло во рту, когда Анхель остался полностью обнаженным. Я уже видела его без одежды, но впервые могла рассмотреть полностью, и увиденное мне нравилось. А может, мне нравился сам Экрот? Я не определилась, а времени на раздумья у меня не было. Анхель опустился на кровать и властно, по-хозяйски раздвинул мои бедра, взглядом оглаживая меня всю. Из одежды на мне остались лишь неприлично-эротичная полоска черных трусиков, которая больше показывала, чем прикрывала. Натали, кажется, назвала это бельем для соблазнения. — Нравится? — хрипло повторила я его вопрос, глядя ему в глаза. — Нравится, — с такой же хрипотцой отозвался Анхель, ложась на меня и увлекая в новый откровенный поцелуй. Он стянул резинку с моих волос и зарылся в них пальцами. Я сама превратилась в костер, который вспыхивал все жарче и жарче. С каждым поцелуем, с каждым касанием. Казалось, не было ни сантиметра кожи друг друга, к которой мы не прикоснулись. Прежде чем Анхель вновь отстранился. — Хочу тебя попробовать, — сказал он. — Ты меня и так попробовал, — хмыкнула я, чувствуя себя мороженным на солнце. Растаявшим и потекшим лужицей. Что я знала про растаявшее мороженое? — Не так, — хмыкнул Экрот, взяв подушку и подложив ее под мои бедра. Полосочка была нагло сдвинута в сторону. Я оказалась еще более раскрытой и уязвимой перед ним, но от первого же прикосновения языка к самой чувствительной точке, меня едва не подбросило над кроватью. Это было остро. Это было жарко. Это было настолько чувственно, что я потеряла дар речи, а когда обрела, с моих губ сорвался такой глубокий грудной стон, что я не могла даже представить, что вообще способна издавать подобные звуки. Мне хотелось свести ноги и одновременно раскрыться сильнее. С Анхелем получилось только второе, потому что он положил ладони мне на бедра, не позволяя их сомкнуть, и лизал меня как то мороженое. Только мороженым я не была, казалось, я горю там, где касается его язык: то мягкими, затягивающими движениями, то жалящими, ударяющими по сгустку моего удовольствия. — О Владыка, — простонала я, когда он ввел в меня сразу два пальца, растягивая изнутри. Я металась по покрывалу, хныкала и просила его дать мне разрядку, но Анхель подводил меня к грани, а затем останавливался, нежно поглаживая мой живот и набухшие чувствительные складки. — Экрот! — прорычала я на очередном витке этой сладкой пытки. — Ты хочешь, чтобы я тебя умоляла?! — Нет, Мишель, — ответил он, — достаточно будет того, что ты будешь стонать мое имя. — Анхель! — выдохнула я. — Умница, — похвалил он меня и ударил языком по клитору, словно высекал из меня искры пламени. — Анхель, — промычала я, когда он ускорил ритм, посасывая чувствительный бугорок и в ритме входя в меня пальцами. — Анхель! — Я выгнулась дугой, когда все мое тело пронзило молнией оргазма. У меня потемнело перед глазами: такой силы он был. А Экрот все время прижимался ко мне, впитывая одну чувственную волну за другой, которые прокатывались через меня. — Анхель, — повторила я, когда перестала содрогаться и снова стекла на постель. — Знала бы ты насколько великолепна, когда кончаешь! — Только когда кончаю? Он расхохотался, а затем демонстративно облизнулся. — Не только, Мишель. Не только. От этих слов, от того, как он на меня посмотрел, по коже пробежали мурашки. Теперь уже я не могла отвести взгляд от его губ, и, стоило представить, что он только что творил со мной ими и языком, как внутри снова все полыхнуло. Экрот привлек меня к себе, целуя, и я прижалась к нему, чувствительные затвердевшие соски терлись о его мощную грудь, посылая по телу волны возбуждения, собирающегося тугой томительной тяжестью в самом низу живота. Как будто и не было оргазма, от которого подрагивала каждая клеточка тела. Как будто я только что не кричала его имя, задыхаясь от наслаждения. — Ты как ходячий афродизиак, Мишель, — прохрипел Анхель мне в рот, и я замерла. Ему не нужны были слова, чтобы дать мне почувствовать, что он меня хочет, как он меня хочет — об этом говорил внушительный напряженный ствол, упирающийся мне в бедро. Но мужчина, признающий собственное влечение к женщине — в этом есть что-то особенно крышесносное, какая-то особенная сексуальность. Поэтому я прошептала ему в губы: — Ты тоже ничего так. — Ничего?! — хрипло выдохнул он, а потом резко развернул меня спиной к себе, намотав мои волосы на руку. Толкнул на кровать, побуждая прогнуться, раскрываясь перед ним. Я оказалась в самой беззащитной и самой порочной позе, которую только можно себе представить: по крайней мере, такой она была для меня. Не говоря уже о том, что он тянул меня за волосы, заставляя запрокидывать голову, и я фактически не могла пошевелиться. — Ничего так? — повторил он. — Ну-у-у… сначала я хотела сказать: ты не самый плохой вариант, но потом решила, что «ничего так» тоже отлично звучит. Мой голос звучал низко и так же порочно, какой мне представлялась моя поза. Судя по всему, представлялась не только мне, потому что Экрот за моей спиной зарычал и одним движением вогнал в меня член на всю длину. Я была вся влажная, поэтому от острого резкого проникновения застонала исключительно благодаря наслаждению. Ощущение растянутости и наполненности тут же сменилось пустотой, а затем — на новом рывке снова заполнило твердостью таранящего меня огромного ствола. Я вцепилась пальцами в простыни: единственное движение, которое я могла позволить себе, не свернув себе шею. В остальном меня полностью контролировал Экрот, он входил в меня сзади резко, сильно, на всю длину, а потом замедлялся, и нарастающее внутри меня наслаждение тоже начинало угасать, отодвигаться на второй план. — Ты издеваешься? — хрипло выдохнула я, когда он проделал это в очередной раз. У меня уже дрожали руки, пот струился по телу, а ему, кажется, это доставляло удовольствие. И не только то, которое он ловил через движения своего члена во мне. — Да, и могу так продолжать о-о-оч-ч-ень долго, — хмыкнул Анхель, подаваясь назад и почти выскальзывая из меня. — Хочешь сказать, у тебя проблемы по этой части? — Хорошая попытка, Мишель, — хохотнул он, и от этого смеха по мне буквально изнутри прокатилась вибрация, — но мимо. В себе по этой части я никогда не сомневался. — Почему я абсолютно не удивлена? — буркнула я, чудом не заскулив, когда он выскользнул из меня полностью. — Встречный вопрос: почему ты не хочешь признать очевидного? Что я идеален? Совершенен? Совершенно бесподобно неповторим? — Не слишком ли много совершенств на тебя одного-о-о-о-о… — С губ сорвался стон, потому что он снова вошел в меня и задвигался медленно, постепенно наращивая ритм. — Просто скажи это, Мишель, и я позволю тебе кончить. — Я сегодня уже прогнулась под тебя… — выдохнула я, — когда кричала твое имя… — И сейчас прогнешься еще раз, — Анхель скользнул ладонью по моему животу, подбираясь к самому чувствительному местечку. И тут же убрал руку. — Хорошо! Хорошо, ты идеален! Доволен?! — Я не услышал в твоем голосе искренности, — он погладил пальцами внутреннюю поверхность моих бедер. — Ты гребаное совершенство, Анхель Экрот! — выдохнула я. — Тоже не сильно тянет на достоверность, но для начала сойдет. Он задвигался во мне быстрее, одновременно трахая мой клитор пальцами, и мы кончили чуть ли не как в порнофильме, то есть одновременно — пока он содрогался во мне, я содрогалась на нем, а потом он отпустил мои волосы, позволяя мне осесть на постель. Вышел из меня, притянул меня к себе, или, точнее сказать, на себя, погладив кончиками пальцев верхнюю губу, стирая с нее бисеринки пота. Я едва успела отдышаться, когда Анхель понес меня в душ, и там у нас случился третий раунд. Из душа я выползла голодная, еле-еле шевеля ногами, и он заказал нам обед. Потом мы гуляли по городу, потом по лесу, и Анхель рассказывал, как ему нравилось в детстве бегать там волчонком. Я хохотала до упаду, когда он рассказывал смешные истории — в частности, как он, будучи ребенком, то есть волчонком, погнался за уткой, а она вывела его к другим уткам, и потом утки погнались за ним. — И вот я бегу от уток, а их там целая стая, они летят за мной, и каждый селезень норовит клюнуть меня в задницу. Бегу, выбегаю на поляну, а там отец. Он оборачивается и говорит: теперь будем звать тебя Анхель-покоритель уток. — Владыка, это потрясающе, — отсмеявшись, сказала я. — Но совершенно непедагогично. — Ну, мой отец был далек от педагогики, — фыркнул он. — Правда, мама с ним чуть не поссорилась из-за этого, но он был непреклонен. Целую неделю звал меня покорителем уток. До того самого дня, как я принес ему в зубах придушенную утку. Встретившись, так сказать, со своим страхом лицом к лицу. — Сколько тебе было? — Три. — А твоему отцу дали медаль «Отец года»? — Кажется, мама дала ему звезды, но это не точно. Я не выдержала и рассмеялась снова. Ужинали мы в небольшом, но уютном ресторанчике, а, вернувшись домой, снова занялись друг другом. Занялись настолько, что вырубились прямо на постели, а утром я проснулась первой. Настолько легкой, счастливой и наполненной, какой не чувствовала себя, наверное, никогда в жизни. Анхель спал, и я решила его не будить, во мне вообще проснулось донельзя странное и опасное чувство: я захотела сделать ему завтрак. Ну как сделать… заказать. Чтобы не разбудить его, я вышла за дверь нашей спальни, позвонила в пекарню и заказала нам всякой вкуснющей выпечки, горячих колбасок с яйцами и зеленью, и «самый большой объем кофе, который у вас есть». Для Анхеля взяла черный, для себя с молоком. Мне пообещали доставить все в течение получаса, я поблагодарила и нажала отбой. А, обернувшись, обнаружила, что на меня во все глаза пялится очень похожий на Анхеля подросток. И это в принципе было бы неожиданно, а оказалось неожиданно вдвойне. Потому что я была абсолютно голая.