Глава 19

Мишель Монро Я не знала, что решил Анхель: сдаст он меня полиции или просто выгонит на улицу, но он не спешил сообщать мне о своем решении. Поэтому я провалялась на кровати всю ночь в одежде и в кроссовках, бездумно пялясь на мерцающие в темноте огни Крайтона, пока не отключилась. Проснулась я лицом в подушку, у меня затекла рука, но у меня не было сил даже пошевелиться. Судя по яркому солнцу, от которого я вчера забыла «спрятаться» за плотной завесой темных штор, я проспала начало занятий. Но разбудило меня вовсе не позднее утро, а голоса в холле. Мое сердце дрогнуло, когда я узнала голос Тары. Это означало одно — стерва явилась по мою душу. Как ни странно, именно ее присутствие позволило мне сползти с кровати. Голова раскалывалась, возможно, из-за всего свалившегося на меня, а может, из-за по-прежнему собранных в хвост волос. Я стянула резинку и запустила пальцы в волосы, на ходу массируя кожу головы. Мне бы сейчас не помешало принять душ и почистить зубы: вряд ли мне будет доступна такая роскошь за решеткой. Но, если Тара здесь, значит, у меня больше не осталось времени. Какая-то раненая мазохистическая часть меня хотела, чтобы все это поскорее закончилось. Уехать отсюда, сбежать навсегда, только чтобы избежать этой боли, от которой продолжало корежить меня всю. Ведь со вчера ничего не изменилось, мне было по-прежнему больно. Я чувствовала разрастающуюся черную дыру внутри своей груди. Я боялась встречаться с Анхелем, во мне, кажется, не осталось гордости, и я боялась, что просто упаду к его ногам и начну умолять поверить мне. Мишель во мне, которая любила его безумно, отдавая себя всю без остатка, так бы и поступила. Но во мне так же была Мишель, которая на этих выходных прикоснулась к любви и счастью, и все это потеряла в один момент. Она не верила, что Анхель передумает. Я не верила в то, что он мне поверит. Значит, меня ждет лишь новая порция унижения. Я толкнула дверь, отмечая, что меня никто не запирал. Да и зачем, если эти апартаменты как крепость? И наткнулась взглядом на Анхеля. Не расслабленного домашнего волка в джинсах, который обнимал нежно и целовал жарко, а собранного делового альфу с яростным прищуром. Если бы он мог прибить меня к двери этим взглядом, я бы уже была распластана по дереву. Я заставила себя посмотреть на Тару, которая выбрала для моего ареста серый брючный костюм и выглядела довольной. Чемпионкой. Победительницей по жизни. — Ты вовремя, — в ее взгляде читалось превосходство. Тара словно была уверена, что поймала преступницу, которая подвинется и освободит ей место в постели Анхеля. Хотя почему словно, она именно так и считала. — Сама поедешь или в наручниках? — Как скажешь, — пожала я плечами. В другой раз придумала бы что-то язвительное, но не сегодня. Можно сказать, Таре повезло, что колючая Мишель в нокауте. Ей разбили ее бесово сердце. Я было шагнула в сторону копов — за спиной Тары ждали двое мужчин в форме, как Анхель перехватил меня за руку и потянул на себя. От неожиданности я врезалась в его мощное тело. Меня обожгло… Нет, не так! Я вся будто сгорела и осыпалась пеплом за долю секунды. Настолько это было остро. От его властной хватки, от его запаха, по которому я совсем недавно сходила с ума, да и, если быть честной, схожу до сих пор. — Мишель никуда не поедет, — спокойным, но не требующим объяснений или возражений тоном заявил он. — В смысле? — Тара будто озвучила то, что собиралась спросить я. Спросила бы, если бы он на меня посмотрел, но он смотрел на полицейских. — У меня ордер на ее арест, Экрот. — А у меня на руках контракт, по которому она принадлежит мне на целый год. Значит, обязана подчиняться мне как альфе. Она подо мной, Тара, и должна отвечать по волчьим законам. — Она человек, Экрот! — яростно раздула ноздри детектив. — Она в зоне моей юрисдикции. — Мишель — имани, — отрезал он. — Мои юристы предоставят вам копии необходимых страниц для подтверждения. А сейчас я прошу покинуть мои апартаменты. У Тары стал такой вид, словно ее со всей силы пнули под задницу. Будто она испытала крах надежд и мечт. В другое время я бы даже посмеялась и позлорадствовала, если бы не являлась непосредственной участницей этого спектакля. — Анхель, ты хоть понимаешь, что делаешь? — Детектив шагнула вперед и перешла на шипение. — Эта девчонка опасна. Возможно, этот разговор не предназначался для моих ушей, но альфа держал меня крепко. — Она не твоя забота, Тара, — ответил он, пресекая любые возражения. — Уходи. Детектив посмотрела на меня так, словно я была причиной всех ее бед: от ее чемпионского вида не осталась и следа. Она злилась и не собиралась этого скрывать. Поэтому крутанулась на каблуках и унеслась к лифту. Когда створки лифта захлопнулись за копами с легким «дзынь», я отстранилась от Анхеля и хрипло поинтересовалась: — Ты мне поверил? Для меня это было единственное объяснение тому, что он не позволил застегнуть на мне наручники и не отдал Таре. — Нет, — качнул он головой, разрушая мою не успевшую оформиться надежду. Словно вспомнив, что по-прежнему держит меня, Анхель отпустил меня, и моя рука повисла словно плеть. — Я не верю тебе, Мишель. Но это не отменяет нашего контракта. Он еще в силе. Или предпочтешь выплатить неустойку? Если бы у меня были силы, я бы ему врезала. Увы, моих сил хватило только на то, чтобы сообщить: — Да подавись ты своим контрактом, Экрот! — и вернуться к себе. К счастью, я могла принять душ и почистить зубы. В остальном мое состояние оставляло желать лучшего. Впервые за все время моего приключения под названием «жизнь» я настолько раскисла. У меня не было желания спорить с Экротом, оправдываться, что-то ему доказывать: потому что в отношениях ты либо веришь другому, либо нет. У меня не было желания даже выяснять, что там дальше с моей матерью, потому что я не представляла, какие силы способны заставить ее просто вот так взять и вычеркнуть меня и отца из жизни, завести новых детей и жить счастливо. Возможно, она решила, что я умерла той ночью, и предпочла жить дальше. Просто забыть и оставить. Или же я для нее умерла, когда оказалось, что этот новый мир вервольфов богаче и проще, и вообще там все замечательно. Не так сложно, как в нашем простеньком уютном мирке в Триции, где приходилось думать о доходах и расходах и вести домашнюю бухгалтерию. Когда я думала об этом, меня затошнило. Я стояла под душем и не блеванула, наверное, только потому, что вода всегда бодрила меня и давала мне силы. Сейчас она мне дала сил ровно на то, чтобы вернуться в комнату и, стянув покрывало, лечь в постель. Я пообещала себе, что завтра снова стану сильной. Снова стану той Мишель, для которой не было преград, которая пересекла границу Легории по чужим документам. Которая пошла в логово шакалов и согласилась подписать этот бесов контракт с Экротом. Но сегодня я побуду просто маленькой девочкой, у которой не стало матери. Девушкой, у которой отняли надежду. Женщиной, которой не поверил тот, кому поверила она. Поверила всем сердцем. Я дам себе всего лишь один день, чтобы переболеть всем этим, а потом снова соберусь, вытряхну себя из состояния тряпки и пойду дальше. Когда Росалия принесла мне завтрак, я не пошевелилась. Больше того, меня затошнило теперь уже вполне ощутимо, от запахов еды. — Тебе надо поесть, Мишель, — женщина склонилась надо мной и коснулась моего плеча. — В мой соцпакет все еще входит питание? — огрызнулась я. Огрызнулась — и мне стало стыдно. Потому что она совершенно точно не была виновата в том, что Экрот — козел, а я — лохушка. Которая позволила себе влюбиться в него, как дура! Впрочем, почему как. — Прости, — именно из-за накрывшего меня чувства вины я села на кровати и заставила себя посмотреть этой доброй женщине в глаза. — Я сейчас приду в себя и поем немного. Спасибо тебе. Она кивнула, снова коснулась моего плеча в ободряющем жесте и вышла. А я разревелась. Эта простая ласка, мимолетная, выбила из меня последние силы к сопротивлению той боли, которая разъедала меня изнутри. До кучи я вспомнила всех, кто был добр ко мне в последнее время, включая Шарлин Экрот, и зарыдала еще сильнее. Поклясться могу, ей никогда не приходилось доказывать мужу, что она не играла против него. И вообще ни разу не играла. Я просто искала свою мать! Которой на меня оказалось пофиг! С тем же успехом я могла ничего не делать, жить спокойно, своей жизнью, как жила все это время она. И не думать о том, что ей нужна помощь, каждую минуту, каждое мгновение… Я сунула себе в рот еще теплый круассан и чуть не подавилась им от слез. Мягкое, воздушное тесто оказалось таким вкусным, что я не заметила, как его съела. Потом второй. И вообще все, что принесла Розалия: я запихивала в себя еду, пытаясь переключиться на ее вкус, на ее аромат, да на что угодно, чтобы соскочить с мыслей, которые взрывали мне мозг. После завтрака я чувствовала себя бочонком на ножках, но, увы, недолго. Прошло буквально пять минут, как организм мне жестоко отомстил: меня затошнило с такой силой, что я снова пружиной выскочила с постели и побежала в туалет. Меня так не тошнило никогда раньше, даже когда в Триции я отравилась хот-догом, купленным в парке возле школы. Мне казалось, что из меня сейчас выйдет не только еда, но и все внутренности, и от этого меня начинало тошнить снова, а когда приступ заканчивался, мгновение передышки — и все начиналось по новой. В последний раз у меня хватило сил только на то, чтобы нажать на слив. Я свернулась клубочком на холодном кафеле, как была, в одном халате, и сказала себе, что пойду в постель минуты через две. Когда отдышусь. На этом, я, похоже, и вырубилась. Потому что в следующий раз открыла глаза от того, что Экрот тряс меня за плечи, и вид у него был абсолютно дикий. — Мишель! Мишель! — Его голос рычанием вспарывал мое сознание, вытряхивая из блаженного забытья. Он был белого цвета, я никогда в жизни не видела его таким, как будто Экрот просто макнулся мокрой физиономией в муку или меловую крошку, и она впиталась в его кожу. — Мишель, мать твою, что с тобой? Что ты с собой сделала? Он решил, что я себя отравила? — Ничего, — еле ворочая языком, сказала я. — Мне просто стало плохо. — Просто никому плохо не становится, — он подхватил меня на руки и поднялся. Очень сильно рисковал, надо сказать! Потому что такой подъем отозвался внутри меня знакомым спазмом. К счастью, блевать мне было больше нечем, именно благодаря этому Экроту не пришлось менять одежду. Он положил меня на кровать и набрал доктора. Видимо, она пообещала ему приехать как можно скорее, потому что ко мне он повернулся уже привычно смуглым, а не цвета чистого унитаза. — Что ты сделала? — повторил он, явно стараясь говорить спокойно. — Да ничего! — огрызнулась я. — Просто поела! Или ты думал, что я пойду травиться из-за твоего козлизма? Его перекосило. — Слишком большая честь для тебя, — буркнула я и отвернулась к окну, чтобы больше его не видеть. К счастью, он не стал вырисовываться в поле моего зрения: наверное, понял, что со мной все в порядке. Я снова начала проваливаться в сон, но не успела. Приехала доктор. С ассистентами и кучей аппаратуры. В течение следующего часа мне, кажется, сделали все анализы, которые только можно. Поставили общеукрепляющую капельницу и вообще носились со мной, словно я умираю. Если бы не слабость во всем теле, я бы, наверное, тоже запаниковала. Впрочем, когда доктор озвучила свой вердикт, паниковать было самое время. — Вы беременны, — заявила она мне. Вернее, нам. Экрот ни на минуту не отходил от меня, волком наблюдая за медиками. По ощущениям, мои глаза вылезли из орбит. Наши взгляды с альфой встретились, и я заметила, что он в таком же шоке. — Что? — проскрипела я. Голос совершенно не слушался. — Вы же сами сказали, что я бесплодна. — Я ошиблась, — призналась женщина и потеряла пальцами переносицу. — И приношу свои извинения. Дело в том, что в прошлый раз результаты ваших анализов представляли совершенно другую картину. Сейчас же я вижу, что ваш организм восстанавливается так быстро, как не снилось даже волчицам… Она говорила что-то еще. Кажется, что мой случай редкий, если не сказать уникальный. Что, оказывается, на результаты моих прошлых анализов повлияло употребление «антигена», а сейчас они смогли увидеть реальную картину. Картину, в которой я залетела от Экрота. Доктор ошиблась? А мне теперь что с этим делать? Мы же не предохранялись! Занимались сексом много и со вкусом. Везде, на всех поверхностях. Когда я вспомнила, как мы любили друг друга в Морийском лесу, в его поселении, на глаза навернулись слезы. Потому что тогда я чувствовала себя такой счастливой. Но мое счастье оказалось недолговечным и безумно хрупким. Да и было ли вообще, если оно так легко сломалось? Так, насчет своего разбитого сердца я смогу поныть в любое время, а сейчас есть проблема поважнее. Ребенок. Ребенок, которого он не хочет. Потому что считает меня предательницей. Мошенницей, которая использовала его. — Я работаю с волчицами, там все понятно. — Женщина чуть повысила голос, привлекая к себе внимание. — Но в вашем случае, прима Монро, спрашиваю: вы хотите оставить ребенка? — Доктор, это мой ребенок! — прорычал Экрот, сжимая и разжимая кулаки. Она даже на него не посмотрела, хотя и ответила именно ему: — При всем уважении, альфа, вынашивать и рожать его не вам. Это очень ответственное решение, особенно для такой молодой девушки, как Мишель. И оно только ваше. Я сглотнула ком в горле, стараясь не расплакаться от этой заботы. Минуту назад мне хотелось бросить в нее подушкой. За то, что из-за ее ошибки вся моя жизнь пошла под откос. Потом я вспомнила, что беременность — лишь вишенка на отвратительном говняном торте, который мне приготовило мироздание. — Оставьте нас, — приказал Экрот, и женщина поднялась. — Альфа Анхель, помните, что моей пациентке не нужен лишний стресс. Именно он спровоцировал такую реакцию. Если вы заботитесь о Мишель и своем ребенке, держите свои эмоции в узде, пожалуйста. Вервольф поморщился, но все-таки кивнул. А когда за доктором закрылась дверь шагнул вперед и опустился рядом со мной на кровать. Я думала, что он начнет первым. Станет меня убеждать оставить малыша или будет угрожать. Я была готова ко всему, но не к тому, что он просто скажет: — Я не хочу, чтобы ты делала аборт. — Почему? — вырвалось у меня. — Наш контракт закончится, а затем ты женишься на Саре или волчице вроде нее, и вы сделаете много собственных волчат. Создадите семью, как у твоих родителей. Этот ребенок станет твоим напоминанием об ошибке. — То, что твоя мать так сделала, не значит, что я такой же, — процедил Экрот. — Я буду любить каждого своего ребенка. Будет ли он единственным, или их будет несколько. Я не собираюсь от него отказываться, но, к сожалению, выносить и родить его за тебя я не смогу. В этом док права. Я посмотрела ему прямо в глаза: — Даже если это ребенок от мошенницы? Не знаю, чего я ждала. Наверное, признания, что он ошибся. Извинений. Несмотря на все случившееся, я бы его простила. Мое сердце по-прежнему рвалось к нему. Но этого не случилось. Альфа просто яростно сжал челюсти и процедил сквозь зубы: — Это и мой ребенок тоже. Я прикрыла глаза, принимая самое сложное решение в своей жизни. Я прекрасно понимала, что теперь все изменится. Что обратной дороги больше не будет. Да и была ли она обратная? Для меня это выбор без выбора. — Я не стану избавляться от ребенка, — сказала, вновь ныряя в его пристальный тяжелый взгляд. — Думай, что хочешь, но я не моя мать и не брошу его. Даже не надейся, что сможешь его у меня забрать. — То же относится и к тебе, Рыжая. Если захочешь от меня сбежать, я найду тебя, где бы ты ни спряталась. — Поосторожнее с угрозами, Экрот, — напомнила я. — Они поднимают мне давление и увеличивают уровень стресса в моем организме. — Бесы! — прорычал он, рывком поднимаясь с постели и вылетая за дверь, а я положила ладонь на свой живот и впервые обратилась к своему волчонку: — Я буду тебя любить. Клянусь. И не позволю тебе в этом усомниться. Никогда. Для меня это все еще было дико и нереально, но мои чувства были абсолютно искренними. Настоящими. Я была не просто уверена в том, что говорила. Я знала, что так и будет. Анхель Экрот То, что произошло вчера и сегодня, способно выбить из колеи любого. Даже такого, как я. Хотя я никогда не считал себя сверхсдержанным и контролирующим свои чувства, события последних дней перевернули мою жизнь с ног на уши несколько раз и от души приложили мордой об асфальт. В первый раз — когда я задумался о том, что у нас с Мишель все могло быть серьезно. Нет, я не допускал такой мысли один в один, но я это почувствовал. Лучше бы подумал, потому что мысли слабее чувств в разы, и то, что случилось потом, меня просто-напросто нахрен размазало. Когда я заключал с ней контракт, я думал, что мы весело проведем время. Насколько, конечно, эта рыжая колючая заноза и «весело» могут ужиться рядышком. Хотя Мишель умела веселиться, умела радоваться жизни, она еще и отлично умела душнить, и как следует уколоть — тоже. А еще она умела подгрузиться и подгрузить меня, но это совершенно нормально с таким-то прошлым. Потом она как-то незаметно перебралась со страниц контракта в мою жизнь, стала неотъемлемой ее частью. Потом побывала в доме моих родителей, отлично вписалась в мою семью: я видел, что она понравилась не только родителям, но и мелким. Но даже если бы всего этого не было, если бы она не понравилась никому из них, она нравилась мне. Я выбрал ее. Мой волк ее выбрал. Я понял это после боя с Уорреном, когда зверь реагировал на ее присутствие совершенно однозначно. Когда он даже в драке чувствовал ее запах и знал, что должен ее защищать. Даже ценой собственной жизни. Поэтому вторая новость оказалась как удар под дых. Когда Тара позвонила и начала нести что-то про том, что Мишель связана с Шимланом, и бла-бла-бла, я ее просто прервал. Сказал: — Я думал, мы закрыли эту тему. Она в ответ прислала мне видео с допроса. Этот хрен с горы, который называл себя Вэнс, показался мне подозрительным в тот самый момент, когда я его впервые увидел. Но Мишель ему верила. Точнее, она ему доверяла, потому что он учил ее самообороне, помогал искать мать, и все такое. На деле же… на деле она ему действительно доверяла. И совершенно не доверяла мне. Нет, я совершенно не поверил в ту хрень, которую он нес про то, что они готовили ее с детства. Он явно пытался спихнуть ответственность и переключить внимание Тары на Мишель — и ему это отлично удалось. Несмотря на то, что Тара всегда руководствовалась здравым смыслом, сейчас он ее подвел. То ли сработала та самая женская ревность, женщины это чувствуют, когда им не остается места в жизни мужчины с той же легкостью, как волчицы берут след. То ли хрен знает что еще, но она невзлюбила Мишель с первой минуты и поддерживала эту тему с завидной регулярностью. Но во что я поверил легко — так это в то, что Мишель готова добыть нужную Шимлану информацию из моего офиса после того, как узнала, что ее мать жива, и он поможет ей встретиться с ней. В этом у меня не было ни малейшего сомнения, и ударило это по мне с силой арктического молота из легенд. Я никогда не идеализировал Рыжую, но я считал, что между нами есть доверие. Чувства. Мне казалось, что они есть. Но она с легкостью перешагнула через все это ради приманки, которую ей скормили. И, вместо того, чтобы прийти ко мне, как мы и обсуждали, вместо того, чтобы довериться мне, доверилась этому гребаному типа Вэнсу. Я не мог переварить эту всю ночь, все утро, я не сомкнул глаз и метался по ставшему тесным, как клетка, пентхаусу, зверь внутри рвался в оборот, пытаясь справиться с чувствами, которые жгли меня изнутри. И вот утром — вишенка на торте. Сначала заявилась Тара, которая вконец слетела с катушек. Потом… Мишель оказалась беременна. Беременна моим волчонком. Я пытался как-то объять эту мысль, и не мог. Новость, которая должна была стать для меня самой радостной — для вервольфа новость о первенце, новость о первенце от женщины, которая ему безумно дорога — просто не может быть иной. Но в моем случае она была отравлена ядом недоверия. Пропитана им, заражена. Я был этим заражен. «Ты мне поверил?» Ее вопрос после того, как я не позволил Таре ее забрать, эхом звучал в ушах. Что, если она действительно не виновата? Что, если Вэнс напиздел и здесь? Эти мысли сами по себе были разрушительными, потому что тогда мне нужно было признать, что я сам, по собственной воле обидел недоверием и предал женщину, которую в этом же и обвинял. Мысленно. Вслух. По-всякому. Я набрал Тару и не ожидал, что она ответит, но она ответила сразу: — Я хочу переговорить с твоим свидетелем с глазу на глаз. — Это исключено, Экрот, он… — Это не исключено, поскольку я — представитель закона вервольфов, высшая власть, и я веду собственное расследование. Следуя букве закона и соглашению, заключенному между людьми и вервольфами еще в те времена, когда Крайтон был деревней с крепостной стеной, ты обязана дать мне к нему доступ, и ты это прекрасно знаешь. — Я считала, что ты одумался. Что ты мне поверил, наконец-то. Мне, а не… — Мишель беременна, — перебил ее я. — Так что, мне рассчитывать на твое сотрудничество, или звонить твоему начальству? Какое-то время в трубке звенела тишина, потом я услышал: — Приезжай. — И до меня донеслись короткие гудки. Я попросил Росалию заглядывать к Мишель раз в час-полтора и, подхватив ключи, направился к лифту. Я выбью из этого ублюдка правду и выбью ему все зубы, если он оболгал Мишель. Потом, похоже, придется еще врезать себе, если это действительно так, но это будет потом.