Глава 23

Мишель Монро Я пришла в себя в спальне, которую не сразу узнала. Проснись я в своей комнате в пентхаусе Анхеля, наверное, решила бы, что мне просто приснился кошмар. Самый кошмарный кошмар в моей жизни. Но это была спальня в доме Экротов на побережье. Сквозь легкие занавески падал теплый свет фонарей, по залитому дождем окну было сложно определить, сколько сейчас времени. С Крайтоном такое бывало: когда приходила пора ливней, дни становились серыми и мрачными. Темнота по ту сторону окна лучше всего символизировала последние события моей жизни. Стоило до конца проснуться, вынырнуть из спасительного кокона забытья, как воспоминания замелькали в сознании словно в ускоренном режиме. Хотя, признаться честно, большую часть из них я бы предпочла вычеркнуть из памяти навсегда. Особенно последнее. Я положила ладони на живот и едва не разрыдалась. Вот вроде я не планировала детей так рано, а больно было все равно. За то, что не спасла своего волчонка, не защитила. Еще и эта галлюцинация, где я стала вервольфом… Я перевернулась на другой бок, и мне стало не до слез. Потому что в кресле возле моей постели спал Анхель. Взъерошенные светлые пряди торчали в разные стороны. Его подбородок и скулы покрывала густая щетина. Вокруг глаз залегли темные круги, намекающие на то, что альфа просто вырубился там, где сидел. Он сполз по спинке кресла и вытянул длинные ноги, но все равно не помещался. И все же он дежурил рядом со мной, зная что… Я соскользнула с постели раньше, чем до конца осознала, что делаю, и коснулась его заросшей щеки. Анхель в ту же секунду открыл глаза, и я едва не утонула в чувствах, промелькнувших в его взгляде. Радость, облегчение, и вместе с тем грусть и вина. Много вины, как отражение той, что испытывала я сама. С момента нашего знакомства между нами столько всего произошло. Между нами было столько чувств и ни капли равнодушия. Вот и сейчас я задохнулась от той бури, что горела в его зеленых глазах вервольфа. Сделала вдох-выдох, а затем, поддавшись единственному желанию, которое жгло в груди, потянулась к Анхелю и забралась к нему на колени. Хорошо, что пижамный костюм, в который бессознательную меня переодели, позволял сделать это без лишних заморочек. Анхель тоже рвано выдохнул и осторожно привлек меня к себе, положив мою голову на свое сильное плечо. В этом жесте не было ни капельки сексуального подтекста. Парадокс: между мной и Экротом всегда было столько страсти, но сейчас это словно отошло на другой план. Осталась только бесконечная нежность и сожаление. — Как ты себя чувствуешь, Мишель? — Он гладил меня по волосам, невыносимо ласково и деликатно. Будто боялся, что я исчезну, рассыплюсь осколками в его руках. — Я жива, — прошептала я. — В отличие от… — Я бы не хотел, чтобы ты видела то, что увидела. Пережила то, что пережила. — Мне не надо было задирать голову, чтобы понять — Анхель хмурится. Когда я успела его так хорошо изучить? Разобраться в полутонах, научиться чувствовать. По тому, как он напрягся в моих объятиях, я поняла, что альфа злится. Но не на меня, а не невидимых врагов. По сути, уже несуществующих. — Вэнс мертв, — напомнила я. — Ведь так? — Вернулся в Преисподнюю, — тихо прорычал Анхель. — Туда, где ему и место! — И Тара тоже. Альфа провел пальцем по моей скуле, коснулся подбородка, побуждая меня посмотреть ему в глаза. — Если бы я только знал, Мишель, — в его голосе было столько вины, что мое сердце снова дрогнуло. Потому что этот сильный мужчина, мой мужчина, поместил сам себя в ментальную клетку и раз за разом наказывал себя за произошедшее. — Но ты не знал, — прошептала я, заключив его лицо в ладони. Я столько злилась на Анхеля за то, что он верил кому угодно, только не мне, и думала, что никогда в жизни его не прощу. Но сейчас вдруг ясно осознала, что мы оказались в одной и той же ловушке, подстроенной людьми, которым мы доверяли. — Ты верил Таре, как я верила Вэнсу. Они использовали нас. — Я должен был догадаться, — Анхель прикрыл глаза, повернул голову и поцеловал мою ладонь, словно пытался вымолить прощение. Но в этом не было никакой необходимости — я уже его простила. Только что. Сердцем. — Должен был, — согласилась я, — но ты не бог, Анхель Экрот. Ты просто мужчина, хоть и тот еще альфа. — Звучит обидно, — наконец-то мне удалось вырвать его из унылых мыслей и хотя бы немного развеселить. — Не для меня, — серьезно призналась я. — Я рада, что ты с недостатками. Я ведь тоже не подарок. Мы с тобой истинная пара. Анхель стиснул меня в объятиях так крепко, что я вскрикнула от неожиданности. — Прости меня, Мишель, — зашептал он мне у губы. — Прости, что я тебя не уберег. А на мои глаза снова навернулись слезы. — Это ты прости, что у меня не получилось защитить нашего волчонка, — пробормотала я. — Ты о чем? — опешил Анхель. — Доктор Олсен сказала, что с нашим малышом все в полном порядке. Мои слезы высохли мгновенно, их сменил шок. — Как так? Я помню, что упала. Помню боль и кровь. Много крови… — И больше ничего не помнишь? — Анхель посмотрел на меня подозрительно. — У меня от ее потери были галлюцинации. Словно я перекинулась в волчицу… Я осеклась под взглядом повеселевшего альфы. — Ты действительно перекинулась в волчицу, Мишель. — Он положил большую теплую ладонь на мой живот. — Сработала усиленная регенерации вервольфов, и наш малыш выжил. Я сглотнула. Наверное, о большем не стоило и мечтать: ребенок жив, а я… я еще и овервольфилась. Правду говорят, что судьба любит подкидывать нам неожиданные сюрпризы. Кто бы мог подумать — я, которая еще недавно ненавидела всех вервольфов просто потому, что они есть, теперь стала одной из них. Но это… это же… С губ сорвался нервный смешок. — То есть я теперь смогу оборачиваться? — вытолкнула я через силу. — А ты хочешь? Я фыркнула. — Становиться большой мохнатой зверюгой и весело скакать по траве, подчиняясь инстинктам? — Вот сейчас это снова было обидно. Почти, — Анхель обнял меня так крепко, как будто боялся, что я растворюсь. — Ты совершила то, что до тебя удавалось только первой имани. У нас из теории исключительно наскальная живопись и предположения Прайера, который, кстати, пришел в восторг… — Рада, что я кого-то вдохновляю своей мохнатостью. — Ты очень вдохновляешь меня. И мохнатостью, и двуногостью. Мне надо было сказать это раньше, но я так сопротивлялся, что чуть было не потерял самое дорогое, что у меня есть. Вас. — Как ты меня нашел? — поинтересовалась я. — Я пыталась тебя звать, но ты не откликался… — Я поехал в клуб, — сообщил он, — после того, как Вэнс-Шимлан порушил всю городскую систему камер, я действовал на инстинктах. — Так работает истинность? — У всех она работает по-разному, Мишель. — Да. Кто-то до последнего не хочет признаваться, что у него есть истинная… Он фыркнул. — Полагаю, это записано в мое личное дело до конца жизни? Я улыбнулась: — Ты даже не представляешь. Впрочем, туда записано еще и много всего хорошего, так что… не советую по этому поводу расстраиваться. — Вряд ли меня что-то сможет расстроить сейчас. — Анхель заправил прядь волос мне за ухо. — Почему? — В моих руках самая большая драгоценность этого мира, точнее, две. Как только тебе станет получше, мы с тобой поедем выбирать кольца. — Ого! Не слишком сильно ты разогнался? Ты еще даже не сделал мне предложение… — Я его делаю. Сейчас. Я посмотрела на него внимательно. Анхель смотрел на меня. Я — на него. — Что? — первым не выдержал он. — Делай, — сказала я. — Я жду. Или ты считаешь, что достаточно просто сказать: я, альфа великий и могучий, делаю тебе предложение, и все — дело в шляпе? Нет уж. Наши отношения были далеки от того, что я себе представляла в романтических грезах… — У тебя были романтические грезы? — Он приподнял бровь. — Конечно! Я же девочка. Так вот, — я уперлась ладонями ему в грудь. — Пусть хотя бы в нашей новой жизни все будет красиво и так, как полагается. — Наша жизнь никогда не будет такой, как полагается. Особенно если ты продолжишь оборачиваться. Спонтанно. — Да, и я сгрызу всю твою обувь за много денег, если мне не понравится то, что ты скажешь сейчас. Анхель прикрыл глаза, а потом расхохотался. Он смеялся так заразительно, что я к нему присоединилась, и мы вместе тряслись от смеха, наверное, с пару минут. Как только начинало казаться, что в нас кончились смешинки, они начинались снова. Не знаю, сколько бы так продолжалось, если бы Анхель не ссадил меня с рук на постель, а после не опустился передо мной на одно колено. Смеяться мне как-то разом расхотелось, даже несмотря на то, что в его глазах все еще стояли слезы смеха, да и в моих, подозреваю, тоже. — Мишель, — произнес он, глядя на меня, — я знаю, что был далек от того, что ты себя представляла настолько, насколько это возможно. Начнем с того, что я вервольф… — Мне нравятся вервольфы, — возразила я. — Это сейчас они тебе нравятся, а раньше не нравились. Не перебивай, — попросил он. — Но это не главное. Я вел себя совершенно не так, как мужчине стоит вести себя с женщиной, тем более с женщиной, которая настолько ему дорога. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, раскрасила ее яркими красками и помогла понять, что истинность — это не всегда совпадения, а иногда и самые непримиримые противоречия. Но, несмотря на них, она становится только крепче, с каждой минутой, что я знаю тебя, я влюбляюсь в тебя все больше. Я обещаю заботиться о тебе каждое мгновение нашей жизни. Я обещаю любить тебя и наших детей, и сделать все, чтобы вы были счастливы. Я не могу обещать, что между нами не будет горячих ссор и еще более горячих примирений, но я могу поклясться, что я отдам за тебя жизнь. За вас. Если придется. Но все-таки надеюсь, что мы проживем с тобой долго и счастливо. Очень долго. Ты выйдешь за меня замуж, Мишель? — Можно вопрос? — Я подняла руку. Анхель приподнял бровь. — Ты сказал: наших детей. Почему ты решил, что их будет много? — С твоим темпераментом и моей наследственностью нет ни малейшего шанса, что мы остановимся на одном. Или на одной, — он взял мою руку в свою. — Так что? Ты уже ответишь «да», или мне так и стоять тут в ожидании своей участи? Я закатила глаза: — Владыка, Экрот… ты такой Экрот! — Конечно, и от этого никуда не деться, — в глазах его заплясали смешинки. — Но все, что я только что тебе сказал — правда, оно шло от сердца, и запихать его обратно я уже не смогу. Так что… — Иди уже сюда, совершенно невыносимый волчара, — выдохнула я, протягивая к нему руки, — и да! Да, я выйду за тебя, потому что тоже хочу провести с тобой всю жизнь. Но насчет количества детей… — Мы поговорим позже. Анхель упал рядом со мной на кровать и привлек меня к себе. — Ты же знаешь, что у вервольфов беременность развивается гораздо быстрее и проходит легче? — Что-то такое слышала, — я взъерошила ему волосы. — Но в подробности не вдавалась. — Я тебе все расскажу. — Ты был беременным? — Очень смешно, Рыжая, — он щелкнул меня по носу. — Нет уж, предоставь это дело профессионалам. За подробностями я пойду к твоей маме, и… Я осеклась, потому что вдруг вспомнила о своей. И о брате с сестрой, которых я впервые увидела во время похищения. — Что с ними будет? — спросила я. — С мамой и моими… младшими? Анхель тоже в одно мгновение стал серьезным. — Она не принимала участия в криминале, не содействовала Шимлану. Она просто жила новую жизнь, не совсем легально, да, но она не совершала преступлений. Их депортируют в Трицию, Мишель, а дальше уже зависит от ваших местных законов. — Я должна поставить в этом точку, понимаешь? — использовала я последний аргумент в споре с Анхелем, который был против того, чтобы я встречалась со своей матерью. С его матерью я могла встречаться сколько влезет, с моей же… — Что если ты разнервничаешься, и это навредит ребенку? — не переставал переживать этот отец года. К слову, Экрот превратился в самого заботливого мужчину на свете и буквально носил меня на руках. Носил бы чаще, но я вырывалась. В конце концов, я была взрослой самостоятельной женщиной, а не младенцем, умела ходить ножками и неплохо с этим справлялась. — Даже доктор Прайер сказала, что отпускание прошлого только укрепит мое психическое здоровье. Анхель сам затащил меня в гости к Алише, чтобы убедиться, что я в порядке после случившегося. На моих глазах погибло столько людей и вервольфов, и людей, которые пытались обернуться вервольфами, что я даже не сопротивлялась. Тем более мне понравилось в поселении Прайеров, и там все еще жила Натали. Алиша сказала, что, в отличие от моей подруги, которой требовалась длительная терапия, моя психика оказалась гораздо более устойчивой к стрессу. Не последнюю роль, конечно же, сыграл Анхель и наши с ним отношения. Мое будущее материнство и большая стая-семья Экрота, которая приняла эту новость с диким восторгом. Мне было на кого и на что опереться, и это меня исцеляло. Что я теперь не одна. История Натали была не настолько радужной. Ей не повезло с альфой, она отказывалась принимать факт, что вервольфы могут быть хорошими, хотя они же спасли ее. Алиша, как ее психоаналитик, естественное, не рассказывала подробностей, но намекнула, что имани ждет непростой путь. Одно то, что Натали не отказалась от бесед с волчицей, все же дарило надежду на то, что рано или поздно она примет мир, частью которого уже официально является. Я стала тем самым инфоповодом, о котором говорил профессор Прайер. Вернее, мой оборот. И он собирался собрать огромную конференцию по этому поводу. Они с Анхелем успели поссориться на этот счет. Насколько сильно, что чуть не вызвали друг друга на бой. Экрот считал, что до рождения нашего ребенка мне нельзя участвовать ни в каких конференциях. Видимо, в его картине мира я должна была сидеть в особняке на территории стаи и готовиться стать матерью. — После мне тем более не будет не до конференций, — сказала я. — Как минимум год. — Вот и подождем! — Имани всего мира не подождут, — напомнила ему я. — Конференция нужна не для меня, а для них. Но и для меня тоже. В конце концов Анхель сдался. Он вообще был на удивление покладистым в последнее время. Если я хотела клубнику в шоколаде в два часа ночи, у меня была клубника в шоколаде даже ночью. Но в том, что в перспективе могло меня расстроить или напрячь, он был непреклонен. Как в случае с тем, когда я попросила его помочь мне увидеться с матерью. Оказалось, что она сама все это время пыталась со мной связаться и просила о встрече. Когда я узнала, что завтра ее с детьми должны депортировать из Легории, то поняла, что это мой последний шанс расставить все точки над «i». Было ли мне легко пойти на этот шаг? Нет. Часть меня продолжала внутренне кипеть и злиться из-за ее предательства. Из-за того, что она столько лет принимала сторону Шимлана, который ничем не гнушался. Я не могла простить ей отца, потратившего годы на ее поиски, гибель Джея и других вервольфов из стаи Анхеля, даже ранение Росалии, которая сейчас проходила реабилитацию. Но после разговора с Алишей и после всего произошедшего я осознала, что не смогу быть счастливой до конца, если не оставлю прошлое в прошлом. — Я должна с ней поговорить. Даже если для этого придется разнервничаться, — честно призналась я Анхелю. — Так что держи клубнику наготове. — Я ее на себе выложу, — пообещал альфа, — сливками обмажусь и заставлю тебя все это слизывать! Я шутливо стукнула его кулаком по плечу. — Ничего себе у тебя фантазии, Экрот! Знаешь, это может сработать! Если я разозлюсь, или мне станет грустно, сразу представлю тебя в клубнике и сливках, и как я тебя облизываю. Анхель утробно зарычал и притянул меня к себе, затыкая мне рот собственническим поцелуем. В общем, закрепляли мы сделку долго и со вкусом, взлетая на Небеса от взаимных ласк. Как-то так получилось, что наш секс вышел совершенно на другой уровень. Иногда это было быстро, спонтанно, иногда до невозможности медленно, но каждый раз я чувствовала любовь в каждом прикосновении моего альфы. В каждом движении. В каждом нежном слове или рычании. В такие моменты я словно падала в счастье. Чистое. Ласковое. Мое. Только невысказанное давило на меня, не позволяя отпустить. Я не знала, к чему приведет разговор с матерью. Проигрывала в голове сотни вариантов, но они были лишь отражением моих страхов или надежд. Я много лет любила не настоящего человека, а всего лишь образ, идеальный, созданный детским сознанием. Теперь я хотела посмотреть в глаза женщине, которая меня родила, и спросить, любила ли она меня. И если любила, то почему поступила так, как поступила. Маму вместе с детьми поселили в отеле в центре. Анхель и Прайеры приставили к ней охрану на случай, если кто-то из приспешников Шимлана жив и захочет ей навредить. По крайней мере, это была официальная версия. Неофициальная — ее стерегли, чтобы исключить побег. Но, судя по рассказу альфы, убегать и бросать своих детей мама не пыталась. Я долго стояла под дверью: вся моя решимость испарилась перед необходимостью поднять руку и постучать. Анхель называл меня смелой, может, нынешняя я и была такой. Но искавшая мать Мишель дико трусила. Ей было страшно развеивать собственные иллюзии, в которых есть любящие родители и злые волки, которые не позволяют ее семье быть вместе. Наверное, не будь у меня Анхеля, его любви и поддержки его семьи, я бы так и не решилась на этот шаг. Просто потому, что без иллюзий у меня ничего не было. Раньше не было. А теперь… Я постучала раньше, чем успела додумать эту мысль. Точка. Всего один разговор, и я поставлю в этом точку. Мама открыла дверь быстро, словно ждала меня. Впрочем, расширившиеся зрачки и то, как она зависла на пороге, подсказал мне, что нет. Не ждала. По крайней мере, не сегодня. Не сейчас. — Мишель… — Привет, — кивнула я. — Пропустишь? Я пришла, чтобы поговорить. — Конечно-конечно, — мама засуетились, распахнула широко дверь. — Проходи, садись на диван. Хочешь кофе? Или я могу заказать что-то! Номер был просторным: с большой гостиной, выходящей на шумную городскую улицу, и двумя спальнями. Из одной доносились звуки, похожие на то, что кто-то играет в приставку. Когда я проходила мимо, заметила, что мой брат сидит на постели и неистово тарабанит по джойстику. — Извини, я сейчас… — Мама быстро зашла к нему. — Брэдли, надень, пожалуйста, наушники! У меня гости. Пока она разбиралась с сыном, из другой спальни вышла моя сестра. Как и мальчик, она словно была маленькой копией Вэнса, и вряд ли намного старше меня, когда похитили мою мать. — Ты убила папу! — бросила мне в лицо малявка, отчего я сначала опешила, а затем ответила ей в тон: — Не хочу тебя расстраивать, но он убился сам. Не надо было меня трогать. Девочка скривилась, словно пыталась сдержать слезы, а затем развернулась и проскочила мимо матери, хлопнула дверью спальни брата. Или, как я подозреваю, их общей. Я думала, что мама меня отчитает. Подозреваю, что на этом наш разговор и закончился бы. Наверное, она тоже это понимала, потому что обхватила себя руками в защитном жесте и сказала: — Прости ее. Им сейчас непросто. — Я понимаю, — кивнула я. — Как никто другой. Мы замолчали, и неловкость повисла в воздухе. Брат не надел наушники, поэтому из его комнаты по-прежнему доносились звуки борьбы с монстрами. Каждый сражался со своими чудовищами как умел. Видимо, тишина стала невыносимой не только для меня, поэтому мама поинтересовалась: — Так что ты хочешь поесть? — Кофе будет достаточно. Она убежала к миниатюрной кофемашине, как мне показалось, с облегчением, и дрожащими пальцами принялась загружать капсулы и нажимать на кнопки. — Ты боишься меня? — спросила я, заметив мамин страх. Если не сказать, панику. — Что? — чуть не подпрыгнула она. — Нет, Мишель. Скорее, я боюсь этого разговора. Боюсь снова все разрушить. — Да тут и разрушать нечего, — пожала плечами я. — Нас с тобой вообще ничего не связывает. Мама так и не нажала на «пуск», повернулась ко мне, хмурясь и всматриваясь в мое лицо. — Тогда зачем ты здесь, Мишель? — Я пришла узнать правду. Мамины плечи устало опустились. — Что именно ты хочешь услышать? — Почему ты нас бросила? — Спросить об этом оказалось проще, чем я представляла, хотя внутри меня все поднялось от мешанины чувств. Гнев, боль, непонимание. — Почему не вернулась, когда Вэнс тебя спас? Я еще раньше сложила два и два, осознав, что мама все это время жила с Шимланом. Жила с ним, трахалась с ним, родила ему детей. Анхель рассказал мне обо всем: о том, что после похищения ее насиловали вервольфы, и о том, что Вэнс вытащил ее из этой Преисподней. Он помог моей маме сменить имя, стереть ее старую личность и начать новую жизнь рядом с ним. И она выбрала его, а не нас с отцом. Мама прошла к дивану и опустилась на самый краешек, вцепилась пальцами в мягкую обивку. Я же предпочла остаться на месте. — Потому что меня уже однажды похитили вервольфы, — выдохнула она. — Не только меня, но и тебя тоже почти забрали с собой. — Я сбежала, — напомнила я. — Ты перекинулась, — ошарашила меня своей откровенностью мама. — Да, Миш, ты превратилась в волчонка прямо на пороге нашего дома, они же искали в лесу девочку, а не бездомного щенка. Я выдохнула воздух с каким-то странным шипением. Мне вообще катастрофически перестало хватать кислорода. — Этого не может быть, я прекрасно помню ту ночь. Она мучила меня в кошмарах. — Детскому мозгу свойственно перекручивать события прошлого, — грустно добавила мама. — Но ты всегда была особенной девочкой. — Ты рассказала об этом Шимлану, — догадалась я. У меня в голове словно сложился пазл. — Он поэтому внезапно появился в нашей с папой жизни? — Эдриан спас меня, а потом убедил в том, что, вернувшись, я буду рисковать вами. Тобой, Мишель. — И ты ему поверила? — с горечью выплюнула я. — Не должна была? Он был прав. Однажды меня уже выследили, и ты чуть не пострадала… — Мам, очнись, он монстр! — не выдержала я. — Он использовал тебя. И меня тоже использовал. И моего брата с сестрой пустил бы в расход на какие-нибудь эксперименты. — Нет, — покачала головой мама. — Эдриан не поступил бы так со своими детьми. Нет, только не с ними. Он хотел создать новый мир, где дети могли жить в безопасности. Все дети. Все имани. Мы бы были с вервольфами на равных. Они бы больше не утаскивали нас, как животных. Мы бы жили в прекрасном мире. Он был хорошим, мой Эдриан. Просто чем больше он колол себе эту сыворотку, тем сильнее она влияла на его сознание. Он становился агрессивнее, словно зверь. Я в шоке уставилась на нее. Потому что эта женщина действительно верила в то, что Шимлан хороший. Ну или не такая мразь, каким его успела увидеть я. Я открыла рот, чтобы рассказать ей о том, что за прекрасный мир хотел построить ее Эдриан, он вообще-то заставил избить ее, чтобы Тара могла шантажировать меня тем видео, но осеклась. Моя мама пережила настоящий кошмар, когда ее похитили и насиловали вервольфы. Вэнс стал для нее не просто спасителем, а тем, на чем она держалась. Она верила в то, что он хороший, потому что ей нужно было в это верить, чтобы не сойти с ума. А Вэнс этим пользовался, играя на маминых страхах и чувстве вины. Настоящим злодеем в этой истории был и оставался он. Вот только Вэнса больше нет. Кому я сделаю лучше, если попытаюсь переубедить маму? Заберу у нее последние светлые воспоминания. Вместо этого я ответила: — Он своего добился. Можно сказать, благодаря ему я снова обернулась, и теперь об этом узнает весь мир. — Каково это? — тихо спросила мама. — Быть волчицей. — Понятия не имею, — я пожала плечами. — Надо попробовать сделать это без дикого стресса. Может, я начну запоминать такие моменты. — Может, познакомишься с братом и сестрой? — предложила она. Я посмотрела на дверь, за которой сейчас было подозрительно тихо. Теперь благодаря своим новым инстинктам я знала, что нас подслушивают. — В следующий раз, — пообещала я. — Я буду счастлива, если он будет, — неуверенно улыбнулась мама. Анхель ждал меня в холле отеля: мы договорились, что поужинаем в местном ресторане. — Ну как? — Это был самый странный и совершенно непредсказуемый разговор в моей жизни, — призналась я. — Я могу попросить тебя не отправлять их в Трицию? Он вздернул густые брови: — Ты хочешь наладить с ними отношения? — Это вряд ли, — покачала я головой. — Я еще не готова. Но мне кажется, им нужна защита. Ты можешь найти им дом? Настоящий дом. Пожалуйста. — Для тебя хоть весь мир, Рыжая, — абсолютно серьезно пообещал мой альфа.