Глава 10. Песни и пляски
— Может ты на свете лучше всех, только это сразу не поймешь, — распевала Женька. Весело, громко, у нее красивый голос, — одна снежинка, еще не снег, еще не снег…
— Да. Снег бы нам не помешал, — улыбнулся Коля. Смотрел на свою ненаглядную с тихой радостью.
— Хочу есть и танцевать! — объявила та и хлопнула в ладоши.
Старые песни в новых скоростях и звуках делали нам вечеринку. Звенели нон-стопом о следующей в плей-листе любви. Женька подпевала, знала все слова. Кружилась по тату-салону, убирая на место листы с эскизами. Еще что-то нужное в деле боди-арта, инструменты, чернила. Доставщик еды на велосипеде и с зеленой сумкой привез пиццу. Двое, пока еще незнакомых мне длинноволосых парней собирали стулья кругом широкого. настоящего верстака. Пиво, вино, кто что принес. Китайские трубки на входе позванивали, встречая новых гостей.
— Чей байк? — спросила Женя, подойдя со стаканом в руке к стеклянной двери заведения. Свет фонаря отражался в черном лаке Харлея. Красиво.
— Мой, — спокойно признался мой спутник. Стоял чуть позади меня, словно прятался. Ни к чему на импровизированном столе не прикоснулся. Как же его все-таки зовут?
— Ты мильонщик? — моя подруга обожает вопросы в лоб. — Как фамилия?
Человек сзади напрягся. Растерялся? На него не похоже.
— Лизок, как зовут твоего байкера? Колян, сколько стоит такой неслабый аппарат? — нахально продолжила барышня. Вино в синем стекле ее стакана казалось черным. На упрямом лбу залегла вертикальная складочка. Сердится? Почему? — Интересно мне маленькой, где люди берут бабосы на такие игрушки? А?
Все уставились на моего кавалера. Женька явно наслаждалась повисшей неловкостью.
— Оставь человека в покое, Женечка, ты не понимаешь, — пришел Дамбо и всех спас. — Это не машина. Это ведь мечта. Такое заводят один раз по жизни и навсегда. Как лучшего друга и любимую женщину.
Он обнял свою острую красавицу за плечи невесомо. Протянул широкую ладонь незнакомцу:
— Николай, хозяин здешних мест.
— Никита. Хозяин мотоцикла, — мой приятель крепко пожал дружественную руку. Рассмеялся облегченно.
— Добро пожаловать, Никита. Не стесняйся, будь собой, — прогудел великан, увлекая Женьку к столу. Там кто-то дерзко вытащил бумажные листы из черной папки обратно на белый свет. Заговорили громко и все разом.
— Никита. Милое имя, — я улыбнулась в чуть смущенное таким радушным приемом лицо лейтенанта. — Я прослушала, когда ты представлялся вчера, а переспросить постеснялась.
Музыка стала легче. Перетекла в нежный джаз. Дамблдор, его тема.
— А я и не говорил тебе своего имени, Лиза, — Никита взял мою ладонь в свою, — потанцуем?
— Почему?
Я подчинилась. Ладонь легла на талию. Запах нагретого железа и персикового йогурта. Осторожный выдох в левое ухо. Мы примерно одного роста.
— Да все надеялся, что сама спросишь, — он улыбался. Перебирал пальцами край моей водолазки на поясе. Ничего такого, все прилично. — Если ты думаешь, что раз у меня есть Харлей Дэвидсон, то я богатый…
— Я ничего не думаю. Твой байк — твое дело, — музыка прервалась на пару мгновений, но я успела выбраться из мужских объятий, — пошли лучше поедим.
Карбонара-макси. Четыре сыра. Осетинский пирог. Лаваш и датский паштет в фольге. Красное сухое испанское и полусладкое из калифорнийских апельсиновых рощ. Литр отечественной водки потеет синим льдом. Коробка Короны для поклонников жанра. Угнездив попу в грубых джинсах среди гастрономии на столе, Женька яростно спорила с хмурым черно-бело-красным человеком на тему не близкую мне. Что-то о невозможности внесения в чикано православной символики.
Улыбчивый чужой блондин повел меня танцевать. Пел негромко на ухо английские слова известной песни про девушку и легонько щупал за попу. Я сбежала от него к Женьке и холодному апельсиновому соку пополам с водкой. Забрел на огонек знакомый сосед-ювелир Руслан. Он удачно шутил на тему папуасов и белых медведей, и с ним я потанцевала тоже. Два раза. Обнаглев, он снова поднял тему вебкам-моделизма, но тут меня выручил добрая душа Ильин. Я чуть не уснула на его безопасной груди, перетаптываясь в такт вечной рок-баллады про отель в Калифорнии.
Никита медленно ел остывшую картошку фри из бумажной корзинки и глядел, глядел.
— Он дырку в тебе протрет, — Женя ухватила мой локоть и мстительно не позволила своему волосатому оппоненту увлечь меня на танцпол. — Где ты взяла этого мотоциклиста, Лизок? Очень открытый честный взгляд. Брови. Красивые глаза и уши.
— Уши? — я засмеялась. Устала. На часах третий час утра.
— Вот ты дурочка! Уши — это важно! У моего Женечки ушки островерхие…
— Эльф? — я даже не шутила. Так, прикололась в процессе.
— Лизок! Острый, вытянутый верхний край уха был у Бонапарта, а он сделал неплохую карьеру, — моя любимая подруга оседлала любимого конька. Причуды и легенды анатомического театра.
Я благодарно кивнула парню, что так сурово спорил с Евгенией. Он принес мне стакан холодной колы. В помещении стало душно, многовато нетрезвого народу собралось. Но Коляну вряд ли на пользу сквозняк. Я с тревогой заметила испарину на высоком лбу великана. Кстати.
— А где твой любименький Звонок? — я улыбнулась. Направилась было к Ильину. Подруга удержала меня подле себя.
— Женька уехал в Штаты на неделю. Вернется и мы поженимся. Мы все решили, — проговорила быстро она. Вскинула голову резко к Коляну. — Эта твоя сука Добровольский отказал моему мальчику! А ты знал все с самого начала и молчал, предатель!
— Почему я предатель, Женечка? Я лично никому ничего не обещал. Роберт сам все решил, — Дамблдор заметно погрустнел. Стал глядеть в темное стекло витрины.
— Ты знал! И не сказал! Не предупредил нас с Женьком! Ты такой же гад! — алкогольный дух португальского портвейна прикатил от хорошей подруги моей. Она стукнула кулачком Ильина в большое плечо.
— Во-первых, я не слышал, что Звонарев будет участвовать в новом проекте. Мы совсем не дружны с ним, и я его впервые, за бог знает сколько лет, увидел на новогодней вечеринке одновременно с тобой, — Коля поймал очередной взмах злого кулачка. Захватил в ладонь и попытался поцеловать. Получил удар в губы. Не обиделся. Совсем. — Во-вторых, Роберт всегда все решает сам, ни с кем не советуется и своих решений не объясняет…
— Но тебя-то он пригласил! — Женька продолжала лупить доброго волшебника. Теперь в корпус. — Почему?
— Женечка, — Дамблдор ловил ее сжатые в кулаки пальцы и отражал, как мог, — я ведь врач дерматолог. Мы все работаем вместе давно, Добровольские, Ильины… Мы братья, нам проще договориться… Мы — одна семья…
— Да сука он, твой брат Добровольский! Сначала позвал Женечку в свой новый проект, потом прокатил! Без объяснения причин! Гад! И не вздумай его оправдывать! — Женька вдруг расплакалась и упала Ильину в руки. — Почему-у-у!
— Ты же сама сказала. Без объяснения, — Николай гладил барышню по кудрявой темноволосой голове. В какой-то момент я поймала печальный бледно-голубой взор. Дамбо моргнул и спрятал глаза. Если в страданиях Звонарева тайна имелась, то Ильин в курсе, наверняка.
— Сука, сука, — ревела пьяно Женька.
Я не ожидала такого бурного горя. Не знала, как следует утешать. Разве мир сошелся клином на новом проекте чудесных братьев? В чем дело?
— Он вернется через неделю, вот увидишь, и мы поженимся, — хлюпала носом маленькая девочка в добрых руках большого Дамбо, — вот!
Она выставила ладошку. На безымянном пальце сверкнул крошечный фиолетовый лучик.
— Конечно, — Коля усадил свою драгоценную реву на колени и баюкал, как ребенка, — конечно.
— Я все же считаю, что положение ног Спасителя на кресте в татуировке значения не имеет, — раздался голос давешнего человека. Того, что угощал меня колой.
— Да, господи, какой же ты тупой, — слезы высохнуть не успели. Моя подружка высвободилась и полетела. — Православная традиция — это тебе не чикано!
Николай благодарно улыбнулся товарищу. Тот вдруг весело подмигнул.
Что-то случилось в моем мире, пока я возилась с Добровольскими, сколько их ни на есть. Я хотела спросить, не успела. Джон Бон Джови своим Always поймал меня руками байкера Никиты.
— Потанцуем? — спросил он совсем не оригинально. В теме сегодняшнего рок-паноптикума.
Я покорно позволила себя обнять.
— Ты подала на развод? — мягкие губы трогают кожу щеки.
Я отодвинулась и кивнула.
— Почему?
Бон Джови рассказывал, почему не может больше петь о любви. Неинтересно.
— Потому что. Странно, что ты спрашиваешь, — я постаралась быть вежливой. Голова кружилась. С водкой я явно перебрала.
— Почему? — он придвинулся опасно близко. Я чувствовала напряжение во всей его крепкой фигуре.
— Потому, — я откинула голову назад. Так меньше плыло и раскручивалось пространство.
— Голова кружится? — догадался кавалер, — пойдем на воздух.
— Нет, — я отпихнула от себя чужие руки. Никуда я не пойду с этими волшебными ушами.
Добрый человек, я дала себе слово узнать его имя, спас бокалом ледяной колы в очередной раз. Вечный рок ныл о неизбывных трудностях любви. Хотелось плакать. Я глотала мелко приторно-сладкую воду и не смотрела в сторону лейтенанта.
Входная дверь отзвонилась знакомыми звуками. Лу вошел и встал, прислонясь к дверному косяку. Зрительный зал затих. Черное манто из норки, черный костюм, золотые ногти на руках. Белки глаз и губы. Черный парень русской зимой и глубокой ночью произвел впечатление.
— Твою ж етить! — высказался Колян, — заходи, добрый человек, если не шутишь.
— Привет, — я сразу подошла к Луше. Обняла и чмокнула в черную щеку, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Пусть знают, этот человек пришел ко мне. — Это Лу, мой друг. Хочешь есть?
— Спроси у меня еще, не хочу ли я танцевать, — усмехнулся парень. Глядел на Никиту.
Тот сделал шаг вперед, оперся кулаками в доски верстака. Не улыбался.
— Хочешь танцевать? — недалеко и послушно отозвалась я.
— Мечтаю, — рассмеялся Лу. Взял мою ладонь и поцеловал, — особенно спать.
Я кивнула. Воздух кругом стал плотнее, гуще. Двое мужчин, белый и черный явно имели, что сказать друг другу. Я не хотела никаких злых неприятностей. Переплела черные пальцы со своими и увела вглубь дома. Туда, где начиналась лестница в мою мансарду. Забыла про всех.
— Прости меня, — вдруг попросил Лу.
Луна убывала. Ее ущербный диск лил яркий свет в круглое окно. Отлично видно. Как он стоит полностью одетый возле матраса. Мех зимнего пальто отливает обманчиво серебром. Смотрит, как я выпутываюсь из узких джинсов. Дергаюсь, как муха в паутине. Равновесие плохо удавалось мне. Выкручивала руки за спину, силясь обнаружить крючки бюстгальтера. Мимо. Отлепила себя от штанов и упала без сил на подушки. Когда я успела так набраться?
— Прости меня, Лиззи, — повторил мужчина. Присел рядом и заглянул близко в глаза.
— Хорошо, — я согласилась. Мне не жалко. — Я не пойду в душ. Там люди везде, вечеринка еще не закончилась. Мотоциклист этот глазами сверлит. Ну его! Давай просто ляжем спать. Да?
— Да, — легко согласился Лу, поднимаясь на ноги. И тут же: — ты занималась сегодня любовью?
— Да, — я засмеялась, припомнив признания Виктора на тротуаре, — делала сальто в теории.
— Это как? — не понял мой партнер. Разделся до половины и завис.
— Никак, — я не хотела пояснений, — а ты?
— Конечно, — он сразу ответил. Снял все лишнее с себя. Торчал в лунном свете голый и черный.
— Понятно, — я вздохнула. Ничего понятно мне не было. Только грустно стало до слез. Укрылась одеялом с головой и отвернулась.
— Я занимался любовью рано утром сегодня. С тобой. Ты забыла? — Луша ухмылялся мне в затылок, проникая под толщу пододеяльников и пледов. Справился легко с моим непослушным бельем. Гладкая безволосая кожа ласкала меня чуть слышным запахом миндального масла. Губы. Боже!
— Я забыла! — я повернулась к нему доверчиво, я мечтала об этом, — я соскучилась!
— Я очень рад, Лиззи, — он шептал нежно, подставляя себя моим глупым поцелуям. — Только, чур, мы договорились: ты простила меня! Запомни!
— Я запомню, Луша, — плевать мне сейчас было, если честно, на все его прошлые и будущие злодейства. Пусть целует! И все остальное, обязательно!
В мастерской на первом этаже Scorpions звали забытый ныне напрочь Ветер перемен. Потом выяснилось, что Время. Нужно Время, потому что «Все еще люблю тебя». Старый добрый хэви-метал лез невозбранно сквозь доски и труху перекрытий, и любить в самом деле стало проще.