Глава 9. Мелочи жизни

Будильник в телефоне спел нежный джаз. Шесть тридцать. Природа за окном не думала еще просыпаться.

— Десять минут есть? — спросил сонно голос Лу из-под подушки.

— Есть, — призналась я наивно.

Он сгреб меня под себя одним коротким жестом.

— Ты обалдел? — я изумилась, почуяв его между ног. Мой мужчина номер два вел себя категорически не так, как первый. — Я опоздаю!

— Десять минут нам хватит, Лиззи, — он смеялся хрипло мне горячим дыханием в ухо. Щекотно. — Не трать время на разговоры. Там резинка где-то была с твоей стороны. Надевай, не тяни.

Я никогда не занималась любовью утром в будний день. Перед работой. Секс, как обязательная процедура. Как чистка зубов или чашка кофе. Мой партнер даже глаз не разлепил толком. Проверил машинально презерватив и загнал себя в меня. Никаких заковыристых чудес, папа-мама, ножки врозь. Я с интересом засекла время. Луша управился за одиннадцать минут. Взрывов сверхновой не случилось со мной на этот раз. Да не в этом дело. Он словно отдал мне лишнюю энергию и отключился. Коснулся легко пальцами моих благодарных губ, накрылся подушкой, засыпая. Зацелованная, облизанная, выглаженная горячими твердыми пальцами, как… не знаю. Счастливая, что ли? Легкая и затраханная. Невесомая.

— Приглядывай за собой, Лиззи, — услышала я.

Спускалась, напевая, по скрипучей лестнице. Разбудила. Черный парень в белых простынях сел.

— Ты, о чем? — я замерла. Интересно.

— Эти богатые ребята, Лиззи, они умеют прихватить хорошего человека. Сунешь им палец, руку отхватят. Не успеешь моргнуть, сожрут с головой, уж я-то знаю. Не позволяй им, детка, — Лу упал в подушки и затих.

Я пела в душе. Пританцовывала. Черная энергия переливалась во мне, просвечивала сквозь кожу горячим золотом. Я глянула в старое зеркало. На всякий случай. Вдруг я в самом деле сверкаю, как лампочка. Сквозь проплешины амальгамных пятен виднелась обычная я. Губы припухли, пятна на щеках надо замазать. Древнее стекло ничего особенного не выдало. Я пообещала себе, что если останусь здесь хотя бы на месяц, то куплю новое зеркало. Богатых ребят я не боюсь. Еще чего!

— Доброе утро! — прогудел Колька, стоял на кухне возле кофеварки. Не кашлял больше.

— Да! — я засмеялась. Как дурочка.

— Рад за тебя, — он ухмылялся в бороду. Глаза превратились в лукавые щелки.

— И я, — ничего умнее мне пока в голову не пришло.

Приняла с благодарностью белую чашку из дружеских рук. Горько-сладкий кофе сделал это утро окончательно-идеальным.

— Познакомишь нас? — Дамбо продолжал разглядывать довольное мое лицо. Звенел чайной ложкой в полезном ромашковом отваре.

— Он спит наверху. Если захочет познакомиться, то сам потом зайдет сюда, — я смутилась, — обещай не удивляться, Коля, ладно?

— Обещаю, — гигант доверчиво кивнул. — Спешишь к Катерине?

— Да. Мы ведь договорились, — я пошла в кладовку. Там скучали неразобранные сумки с моими вещами. — Но только два дня!

— Жаль, — опечалился волшебник с бородой, — это очень жаль.

— Были отзывы? Мадам звонила?

Я остановилась. Интересно страшно! Страшно и интересно.

— Нет, — Колян сходу вошел в меня пузом.

Я разочарованно отвернулась. Полезла в баул за очередными джинсами. Белая майка, светло-серое худи. Или лучше снова водолазка? Нашла любимые скечерсы в сумке рядом. Умница Женька, ничего не забыла! Или это Витек постарался?

— Но это очень хороший знак, Лизонька! — принялся возражать Дамблдор, ходил следом и пытался заглядывать в лицо. — Когда моя тетка молчит, это очень здорово!

— Да наплевать мне! — я засмеялась, припомнив слова черного парня.

— Гуманитарная катастрофа! — крикнул мне мальчишка лет восьми, открывая дверь.

Саша Добровольский-младший. К гадалке не ходи, как любит выражаться его якобы отец. Шелковая пижама, босиком.

— Я знаю, ты Лиза! Заходь! — скомандовал ребенок. — можешь не разуваться, катастрофа так катастрофа! Ур-ра!

Светлый чуб мягкой волной открывал высокий чистый лоб. Блондин? Нет, скорее рыжий, если судить по ресницам и бровям. Смеющиеся глаза знакомой формы и оттенка. Яркие, полные губы, четкой формы нос. Веснушки на круглых щеках уже зовут весну. Только такой безнадежно-упрямый человек, как Роберт Александрович мог настаивать на отцовстве. Его здесь не ночевало ни в одном сантиметре. Ну разве что безукоризненной осанкой Саша напоминал старшего из братьев.

— Я решил ходить весь день в пижаме, раз уж конец света наступил, — сообщил мне мелкий Добровольский. Наслаждался моим замешательством. — Думаю, надо порубить паркет в гостиной, чтобы разжечь костер. У тебя есть топор, Лиза?

— Есть. Ты думаешь, паркет будет хорошо гореть? Может быть, лучше покрошить стулья?

Я осмотрелась в поисках взрослых. Бескрайние поля квартиры мадам Добровольской не издавали ни звука. В чем дело?

— Стулья? Это интересно, — Саша аккуратно положил на бок кресло. Бук и атлас. Золотая патина. Шебби-шик. — Это дерево?

Я пожала плечами. В отсутствии топора, какая разница? На костюме малыша цветные драконы строили рожицы.

— Где Наталья? — я спросила. О статусе и назначении этой женщины в доме понятия не имела.

— Пф! Эта жирная корова торчит у себя в комнате. Трескает печенюхи и пялится в телек. Лиза! Я тебе говорю: у нас форс-мажор! Бабушка залегла с мигренью. Кухарка уволилась, моя няня не подает признаков жизни. А-ле, Лиза! Мы гибнем! — Саша забрался на поваленное кресло, выпрямился и заложил правую руку за полу пижамной куртки. Ногу выставил вперед. Известной шапки ему конкретно не хватало. — Я принял командование на себя. Неси топор!

— Несу, — не стала спорить я, — Ща. Одеться в цивильное не хочешь? Будешь пижамный дровосек? Наполеон в дезабилье?

— Не нуди, — предупредил меня сурово парень. — Это мелочи.

— Конечно, — я кивнула, — повиси так пару сек, поделюсь твоим прикидом в инсте. Девчонки заценят.

Какие девчонки? Я не имела понятия учится ли он в школе или ходит в детский сад. Я видела мальчика второй раз в жизни.

Добровольский презрительно спрятал руки в карманы пижамных штанов. Круглоголовый, худенький, нахальный — вылитый Хэм. Очень прямой и заносчивый. Дерет конопатый нос кверху, как Роберт. Приговорил:

— Это шантаж.

— Это жизнь, парень, — усмехнулась я в лучших традициях вестернов.

Сняла кроссовки и пошла в комнату Екатерины Васильевны. Ступала неслышно по теплым плитам безукоризненного пола цвета терракоты.

— Лиза, я прошу тебя, присмотри за мальчиком, — сказала тихим, вынужденным голосом КВ. — Эти женщины, я не знаю, о чем они думают. О чем думают агентства, когда нанимают таких безответственных людей? Как можно не явиться на работу? Ведь люди на тебя рассчитывают. Не понимаю. Очередная няня пропала. Я поссорилась с Эвелиной. Мой косяк, признаю. Я должна была… Свет. Прикрой дверь, Лиза, умоляю. Я отлежусь. Завтра встану, обещаю.

— Конечно, конечно, — я бормотала и пятилась вон из темной спальни.

— Саша, бери Лизу, — командовала Катерина Васильевна. Поднялась на ноги уже к обеду, — поезжайте и верните Эвелину.

— Как? — спросил мальчик.

Еды в доме хватало. Повариха основательно подготовила свой побег. Холодильник трещал буквально от кастрюлек, контейнеров и свертков. Хозяйка дома лично, не гнушаясь, разогрела куриную лапшу. Запах та несла настоящий, домашний.

— Сделайте все возможное, уговорите, — велела серьезная дама. Красный домашний костюм ладно сидит на сухом, поджаром теле. Компресс в синей бандане украшает лоб. Хлебный нож зажат решительно в кулаке. Пират или пиратка? Пиратэсса? — Горы золотые пообещайте. На колени встаньте, в конце концов.

— Молодец, ба! — засмеялся внук, хлебая шумно золотистый бульон. Всасывал мелкую вермишель со всхлипом. Форс-мажор загнал всех обедать на кухню. Ребенок наслаждался народной простотой походной жизни. Чавкал. — Ты наорала на Эвелину, а на колени вставать нам с Лизой?

— Ничего. Лиза справится, — приговорила КВ.

Я машинально убрала локоть мальчика с поверхности стола. Строгий взгляд не отпускал ни на минуту.

Я получила тарелку с лапшой. Обалденно вкусно. Неизвестная Эвелина определенно стоила такого переполоха.

Мы с Сашей задрали головы вверх. Шестнадцатиэтажные свечки в загадочном порядке перемежались с двадцатиэтажками. Новый спальник на высоком берегу Реки. Бюджетное жилье здесь соседствовало с двух-трехэтажной элитой. Навигатор долго водил нас кругами, врал и путал.

— Вот, — мой маленький руководитель сверился с картами-паролями и явками, кивнул на серый подъезд.

Окна зажглись в ранних сумерках.

— У нее в Харькове дочка родила двойню. Она хотела уехать, чтобы помочь нянчить и все такое. Бабуля удвоила ей зарплату и не отпустила. Теперь, судя по всему, придется утраивать. Если наша кухарка обиделась, то все. Кранты, — рассказал скороговоркой ребенок. Поблескивал довольно карими глазами в пушистых ресницах. Радовался приключению.

Лифт, потрескивая, нес нас на тринадцатый этаж.

Никогда у меня не было прислуги. Ни приходящей, никакой иной. Самой культуры подобной жизни я не касалась никак. Мысль о том, чтобы впустить в дом постороннего человека, даже если агентство за него ручается, казалась мне странной, ненадежной. А кто поручится за само агентство?

— Привет, Эва! Люби и жалуй, это Лиза. Мы пришли вставать на колени, — с порога объявил Сашка.

Полная женщина в яркой тунике с тигровым принтом и в леггинсах леопардовой раскраски широко развела руки. Мальчик доверчиво вжался лицом в ее теплый живот.

— Проходи, хорошуля! Сашко, раздевай подружку, кушать хочешь? Я так и знала! Щас усе буде.

Эвелина подперла лицо теплой полной рукой. Глядела, как мы радостно уплетаем ее солянку. Блинчики с мясом, с творогом, со сметаной. С малиновым вареньем.

— Не-не-не, не проси, малой! Катерина Васильевна усе сказала! Та я не обиделась! Та я все услышала, — она мягко водила лицом вправо-влево. Отказывалась. Питала нас с наслаждением. — А ты новая Сашкина няня, Лизочка?

— Не, — в тон ей заговорил Добровольский, прищурил рыжие веки хитро, — Та тож вона не моя, тож бабулина нянька!

Выпил залпом остывший чай.

— Но я вот что думаю, дамы. Ты, Эва, едешь с нами. Мы не справимся без тебя реально. В доме абзац полный, а тебе бы только в Харьков слинять! Папа возвращается в субботу, хочешь нас подставить на щи и пирожки? Лиза переходит в мое распоряжение. Бабуля все равно на больничном. Мне нужнее! — он пристукнул кулаком по столу. Спрыгнул с табурета и ушел в туалет.

— Вот командир! Когда они говорят между собой, я не знаю, кто главней. Катерина Васильевна или Сашок. Кофе сварить? — спросила добрая женщина.

Я так объелась, что ложку воды не в силах проглотить. Но кивнула.

— Вы давно у них работаете? — завела разговор. Никак не могла понять: уезжает Эвелина или передумала.

— Восемь лет, — женщина кивнула. То ли мне, то ли своим мыслям. Вряд ли ей нужны собеседники. — Все началось с того, что у меня ложки начали пропадать…

Удивительное дело! На кухне в доме необъяснимо исчезали ложки. Не только чайные, но и столовые. Эвелина честно доложила хозяйке, что это примета дурная. Надо покормить домового и задобрить. Мол, кого-то в доме сглазили или заговорили.

— Я так и доложила Катерине: хватит! Хватит делать вид, что ничего страшного нет! Куда поехал Роберт Александрович? Ясно же! В Люцерну, к бывшей своей намылился! Сколько лет уже мается! Семь! Присушила, змея! Как пить дать, пригородила! Надо мужика вытягивать! Сначала к бабушке сходить, потом в церкву, пусть попик придет, квартиру покадит, лишним не будет. И домового нашего покормить следует. Он сердится, столовые приборы прячет. Да! Корову эту волоокую Наталку вон выгнать! Ишь прижилась, жопа толстомордая! А Катерина меня на смех подняла! Дура я, оказывается, набитая! А она умная! В домовых она не верит! И в привороты, образованная самая! Но ложки-то пропадают! Это домовой указывает: беда в доме! Катерина в крик! Я не смолчала! Зацепились…

Я слушала, балдея. Глаза растопырила и слова растеряла.

— Точно приворот есть на нем, на Роберте. Мне горничная наша, та, что Натаха выжила осенью, рассказывала. И булавки видела в кроватной грядушке и из пододеяльников странные бумажки вынимала. Это Лариса! Точно она! Замуж она вылезла в третий раз! Вот зачем Роберту Александровичу на эту свадьбу мотаться? Да еще брошки с брюликами дарить? Нафига! — Эва уставилась на меня сурово светло-коричневыми глазами. Требовала ответа.

— А вы откуда знаете? — проблеяла я, уже готовая к любым чудесам.

— В Инстаграме я на нее, овцу, подписана! В Инстаграме! — выдала сердито волшебная женщина.

— А здесь у вас домовой есть? — я спросила вполголоса. На всякий случай.

— Здесь нету. Это ведь не дом, это съемная хата, — отмахнулась без интереса кухарка. — Лизавета! Я очень рада, что хоть один еще нормальный человек в доме завелся. Я тебя научу, ты меня слушай, я плохого не посоветую. С домовиком мы трохи…

Обратно мы ехали молча. Мальчик спал на заднем сиденье. Эва, снабдив меня инструкциями по дружбе с домашней нечистой силой, выговорила у младшего Добровольского трехдневную поездку в Харьков. Клятвенно обещала явиться в пятницу. Я устала от двух часов в ее доме так, словно камни ворочала. Мечтала лишь сдать малыша его бабушке и оказаться побыстрее на матрасе в теплой мансарде.

— Иди за мной, — велела Катерина Васильевна, когда Саша отправился в кровать.

Спрятав тяжелый вздох, я пошла. Когда день этот бесконечный скончается? Еще надо умудриться в трех углах блюдца с молоком секретно расставить. Как? Между санузлом и гардеробной обнаружилась узкая дверь.

— Тебе не обязательно ехать домой, Лиза, — хозяйка открыла белую створку. Комната, размером с пенал. Кровать-односпалка, стул и шкаф. Окно есть. Кто здесь обретался до меня? Сбежавшая горничная? — Ты вполне можешь переночевать тут. Это всем удобно.

Взрослая женщина глядела доброжелательно.

Черный пророк оказался прав. Семейство Добровольских, бабушка и внук, готовились проглотить меня целиком.

— Спасибо, Екатерина Васильевна, — я не сделала ни шагу, — но у меня есть личная жизнь. За стенами вашего прекрасного дома. До завтра.

Она обиделась. Я чуяла затылком. Ничего не добавили сверху обе.

Фигура в черной коже на мотоцикле возле шлагбаума выезда. Харлей. Я с уважением глянула на блестящий аппарат. Все же не каждый день, ох! уже ночь, встречается классика жанра.

— Привет! — седок снял зеркальный шлем.

Я остановилась. Вчерашний полицейский. Как его имя?

— Я надеялся, что ты будешь в брюках, — улыбался безымянный парень, — смотри, что у меня есть.

Он вытащил из багажного ящика теплую куртку и еще один шлем.

— Прокатишься со мной?

Я мечтала о заднем сиденье такси, чашке чая и своем драгоценном матрасе. И о черном парне, который вряд ли явится сегодня завершить наш странный с ним гештальт.

— Красивая машина. Никогда не видела так близко, — проговорила я, водя кончиками пальцев по гладким линиям ярко-черного мотоцикла. Колесные диски особенно впечатляли резким хромом перебора спиц. — Всегда думала, что он больше гораздо. Шире или выше.

— Для твоих ног и дура Хонда не покажется большой, — усмехнулся парень. — не хочешь кататься?

— Я отмахала сегодня сто тридцать кэмэ. Устала, — я улыбнулась виновато. В чем?

— Ладно, — покладисто кивнул человек на мотоцикле. Спрятал быстро разочарование. — Давай я тебя домой отвезу.

Я не успела согласиться.

— Лиза! — раздалось за спиной.

Виктор. Я медленно обернулась.

— Привет! — он стоял возле черной машины по ту сторону дороги. Боже!

Разглядывал человека рядом со мной. Как неудачно складывается ночь.

— Привет, — откликнулась я. Что говорить?

— Садись подвезу, — Виктор похлопал по глянцевому боку Тойоты

Громко урча двигателем, между нами прополз грузовик с песком и щетками.

— Нет. Я с тобой не поеду, — сказала я громко. Не хочу разговоров и расспросов.

— Так и будем орать через все поле? Может быть, подойдешь? Или давай я? — он сделал шаг вперед.

Я выставила руку перед собой. Замотала головой. Но он уже пересек обе полосы.

— Кто это? — мужчина кивнул в сторону молчаливого моего спутника.

— Я не поеду с тобой. Я не сяду в твою машину. Я подала заявление на десятое число, — я проговорила все быстро и не глядя. — На развод.

— Давай не будем, — Витя взял меня за руку. Заговорил. Горячо и складно, видно, думал и готовился, искал слова. Даже близкий Харлей Дэвидсон не мешал ему.

Это было ужасно. Слушать про любовь, стоя вот так на тротуаре. Неловко и грустно. Словно чужое признание досталось по ошибке. И уйти неудобно и оставаться на месте глупо. Я разглядывала серую кирпичную кладку близстоящего дома и мечтала оказаться не здесь.

— Поехали? — я обернулась к мотоциклисту.

Он кивнул. Надел аккуратно шлем мне на голову, расправил куртку.

— Погоди, Лиза, так нельзя. Вот так сразу, нельзя! — бывший муж попытался снова поймать мои пальцы, но промахнулся. — Да будь же ты человеком!

Я оседлала черный аппарат, обняла за талию безымянного парня. В лицо Виктора так и не отважилась взглянуть.

Газ рыкнул, и серые дома утекли за поворот.