Глава 8. ЕВ

— Кто там, Наталья? — раздалось из глубин квартиры.

Девушка, что открыла мне дверь, глядела с вопросом.

Гладкие волосы шоколадного оттенка убраны назад. Правильные черты, чистая кожа. Приятные формы в трикотаже цвета корицы. Из нее свободно можно выкроить двух таких, как я.

— Лизавета Беннингс, — я с изумлением представилась девичьей фамилией. — Николай меня попросил…

— Это девочка от Коли, — перебив, простовато крикнула Наталья в здешние просторы. — Проходи, Екатерина Васильевна ждет. Вот тапочки.

Очень чисто, очень просторно. Пуризм, конструктивизм, стерильность. С пола есть можно. Я порадовалась, что на мне новые носки.

Стройная женщина за пятьдесят доброжелательно махнула мне рукой. Костюм, розовая клетка виши и черная. Шанель? Черные колготки и хороший каблук. Разглядывала, не стесняясь, холодными темными глазами мой серенький свитерок и синие узкие джинсы. Я похудела. Зря. Осталась довольна? Не ясно. Оглядела волосы, заплетенные в короткую косу. Чуть кивнула. Кому? Я с трудом удержала себя от книксена. «Ты ни в коем случае ни прислуга. Моя тетя нуждается в помощнике. В секретаре», — сказал Николай.

— Здравствуй, Лизавета, как чувствует себя мой племянник? Почему ты не сообщила о его болезни? Не позвонила и не посоветовалась. Это неправильно. В следующий раз будь, прошу тебя, внимательнее и сразу ставь меня в известность, — сказала негромко и веско хозяйка дома.

Вот так я получила здесь первый выговор, еще даже ничего не успев толком понять.

— Ты ни в коем случае не прислуга. Моя тетя нуждается в помощнике. В секретаре, — наставлял меня накануне Николай. — Характер у нее непростой, но я уверен, у тебя получится. Даже, если ты ей все-таки не понравишься, то хоть подменишь меня на пару дней. Я ведь кашляю, могу заразить. Другого выхода нет. Но ты все же постарайся, Лизонька. Мы все замучились искать тете Кате помощницу. Это такая проблема, просто неразрешимая. С тех пор, как не стало моей мамы.

Дамблдор вздохнул тяжело, скороговоркой пожелав ей Царствия Небесного. Стал говорить медицинские слова про диагноз, про то, что женщина внезапно теряет сознание. То есть ни передвигаться без сопровождения, ни водить машину, а уж тем более оперировать хирург Добровольская Екатерина Васильевна не может. Но в остальном она пожелала сохранить активность. Судя по рассказу, остановить эту профессорскую даму не могли ни противотанковые ежи, ни доводы родни.

— Последний приступ был почти год назад, но опухоль никуда не делась. Поэтому необходимо, — рассказывал большой мужчина. Клетчатый плед на могучих плечах и всклокоченная борода делали из него сегодня Карабаса Барабаса.

Два парня в синих робах меняли стекло в витрине салона. Зимний ветер загонял пыль в мастерскую и вчерашний праздничный запах от стекольщиков. Один, тот, что помоложе, оглянулся и подмигнул нахально и весело.

Коля рассказывал разные разности про свою залуженную тетку. Зачем? Я не собиралась наниматься прислугой за все к знаменитой маменьке братьев Добровольских. Младшего мне хватило с кепкой. Нежностью характера сыночки не отличались, чего ждать от их maman? Уж точно не приятного во всех видах обращения.

— Это всего на три дня. Агентство обещало прислать очередного кандидата, — вздохнул Колян и глянул на меня виновато. Переживает?

Тут прозвонили мелодией ветра красные китайские трубочки на двери в тату-заведение. Тропический ураган по имени Евгения влетел в наш серый день. Загорелая, счастливая, хорошенькая страшно. Сексуальная невозможно в своей новой белой шубке. Следом недовольный таксист впер два баула. Они показались мне знакомыми.

— Как ты могла пойти к этому гаду без меня! — крикнула Женька вместо приветствия. Расцеловала в обе щеки и развернула мое лицо к свету. — Какая же сволочь! Мерзкие синяки! Я притаранила твое барахло! Витька позвонил вчера, про тебя спросил, мол, где она. Наврал, что вы помирились. Я с Женечкой любименьким моим прощалась, ничего не поняла и ляпнула адрес сдуру! Ты видела в инсте его попку в красных плавках, а? Чума чумазейская! А меня с крокодилом почему не отметила? Колян! Ты опять прибавил килосов десять! Ну ничего! Я вернулась к вам, золотые мои, теперь все будет ок!

Женька не ждала ответов, не нуждалась в вопросах. Яркие глаза смеялись, лучились счастьем, теплым морем, горячими черными ночами и всем таким, чего не было. Просто не могло состояться в нашей глупой скучной зиме. Мы с великаном, подхваченные вихрем энергии, радовались жизни, дружеским обнимашкам-чмокам и сладкому шампанскому вину. Которое, это невозможно, не забыла привезти с собой прекрасная моя подружка.

— Ты проехала перекресток на желтый! Кто учил тебя водить машину? — Катерина Васильевна нечасто закрывала рот. Мой стиль вождения не оставлял ее равнодушной. — Здесь нужно перестроиться в крайний левый ряд. Мы заходим в поворот.

Сверхзвуковой лайнер-кадиллак. Я знаю дорогу. Я вообще нормально ориентируюсь в Городе. Главное здание медакадемии знают все. К тому же навигатор не молчал на панели автомобиля. Докладывал равнодушным женским голосом путь. Но серьезная женщина считала, что продублировать не вредно. И повторить раз пять. Преподаватель, к гадалке не ходи, как любит выражаться ее младший сын. Как он там в своей Африке, интересно? Или это была шутка? Кодовое слово в их с Луи семейной жизни?

— Лизавета! Где ты витаешь? Вот мое парковочное место! — сердитым окриком вернула меня к действительности КВ.

Я успела среагировать. Эскалейд плавно встал на номер тридцать три у центрального входа.

— Почему на твоем лице столько косметики? Слой тона толщиной в палец. Зачем? В твоем возрасте это ненужно, глупо и вульгарно. Тебе не идет, — возвестила взрослая дама.

Я промолчала. Потому что. Я замазала тональным кремом желтые пятна от пальцев своего бывшего на лице. Слишком жестко он уговаривал меня в крайний наш раз. Но ответы здесь не в чести. Дамбо сразу предупредил, что просто не будет. Ладно. Замотала шарф повыше и пошла следом. За правым плечом мадам Добровольской, как телохранитель в кино. Так Коля сказал. Просто иди рядом и близко, чтобы успеть поймать, если упадет. Потому что это страшно некрасиво, когда падает на землю женщина, особенно в юбке. Будь рядом всегда. Я честно старалась.

Со мной все здоровались. Интеллигентные люди. Кому-то Катерина Васильевна называла мое имя, но чаще нет. Зачем? Я исчезну через пару дней, зачем засорять эфир ненужной инфой?

— Останься здесь, — велела небрежно-непререкаемо у двери с красивой золоченой табличкой «Дирекция» моя строптивая подопечная.

— Нет, — отказалась я. Я ведь обещала ее племяннику. А вдруг в обморок грохнется?

— Делай, как я сказала, Лизавета, — она даже не оглянулась.

Я вперлась следом за костюмом Шанель в большое шикарное помещение. Дубовые панели на стенах. Кубки-горшки-вазы наград за стеклом. Важные дяди и тети в торжественных нарядах и серьезной комплекции. Зря я не надела черную водолазку.

— Ты обзавелась такой милой, симпатичной тенью, Екатерина Васильевна? Молодец, очень грамотно, — добродушно пошутил крупный мужчина, с сановной неспешностью принимая обе руки решительной дамы. Наклонился по-свойски к немолодой щеке. — С Новым годом тебя, дорогая! Рад, что присоединилась к нашему празднику.

ЕВ не стала позориться и оборачиваться. Я поймала ее острый взгляд в стекле темнеющего окна.

Улыбки, пожимания ручек, поздравления и разговоры. Расселись за овальным столом. Положенные люди принесли закуски и вина. Мне нашелся стул. Я незаметно надела наушники. Академические разговоры не для меня. Бутербродами и чаем меня не обнесли.

Мы бешено устали обе. Я — от странной, непривычной и непонятной своей миссии. Напрягалась постоянно и боялась пропустить Главный момент. Падение в обморок. Кто его знает, как он выглядит? Катерина Васильевна очевидно замучилась принимать бесконечные приглашения. Поздравления. Подарки. Некоторые из них хотелось реально спустить в унитаз или хотя бы выкинуть в форточку. Я чуяла непростую атмосферу здешних академических пастбищ. Но взрослая женщина тянула этот марафон из кабинета в кабинет, я топала за ней.

— Как хочется выпить!

Теплая кожа Эскалейда приняла наконец-то наши утомленные задницы.

— О да! — я рассмеялась. Вырулила на проспект. — Пара глотков шампанского мне бы не повредила.

— Какое агентство тебя прислало, Лизавета? Никогда еще меня в алкогольных мечтах не поддерживали помощники. Не боишься, что уволю? — ЕВ добродушно усмехалась на заднем сиденье. Я видела в зеркале.

— Не боюсь, — я искренне улыбалась. Еще чего!

— Не хочешь такой работы? — она усмехнулась. Без улыбки. Собрала губы в знакомую тонкую линию и кривила.

— О нет! Эти галеры не для меня, — я опять засмеялась и глянула в ее глаза в зеркале заднего вида. Синие? — Отбатрачу честно три дня, как обещала Николаю, и на этом, пожалуй, все.

Взрослая женщина ничего не ответила. Так мы и ехали назад. В тишине.

— До завтра, — сказала холодно она, не предложив подняться в дом.

Процокала высокими каблуками в пустоте подземной парковки к лифту. Ни мяу, ни спасибо. Может быть, ее драгоценные сыночки разводят простака Колю на хитрые диагнозы? Или эта стервозная мадам манипулирует всеми троими? Их дела.

Я послушала у шахты, как прогудел лифт и грохнула дверь на шестом этаже. Ок. Моя ответственность прибыла по адресу.

Вышла пешком в ворота гаража. Сторож на шлагбауме махнул мне рукой, как своей.

Такси и блям на ватсап пришли одновременно. Я села в машину и открыла.

«Будь другом. Забери меня», — желал неизвестный контакт. Я глянула на фотку. Лу. Ну надо же!

«Ты где?» — я отправила удивленный смайл.

«Центральная ментовка» — я получила точку в географии Города.

Мне не довелось иметь дело с полицией в школьной юности моей. Мы развлекались тогда по-разному, особенно с затевалой Женькой. Даже наш дурацкий клептоманский сёрф «Сопри хоть что-нибудь в Ашане» ни разу не довел нас до цугундера. Потом закончилось детство. Я отмучилась в Коммерческой школе, Женька обивала пороги художественного отделения. Я выскочила замуж. А подруга моя поступила в вожделенный вуз.

Короче, отделение полиции я видела только в телесериалах. Там они производили впечатление.

Ничего особенного. В светлом помещении народу набилось человек тридцать. Погоны, кожаные куртки, шубки и пальто. Стоял ровный гул. Все говорили по телефонам.

Лу торчал за стеклом в компании простых и деловых ребят. Цвел там темной нездешней розой. Узкий бледно красный костюм. Ногти на тонких пальцах малоприлично длинные и выкрашены в золотой цвет. Его сняли прямо с шеста?

— Только не ври мне, что он твой парень, — усмехнулся офицер полиции.

Почему все сегодня говорят мне «ты»? С лицом, видать, у меня что-то не то. Не стала заострять. Просто кивнула и велела себе поменьше болтать.

Страницы моего паспорта ушли в базу. Проросли там навеки.

Лу улыбнулся мягкими губами, потом прижал черную пятерню к толстому стеклу. На узком запястье болтался толстый золотой браслет часов. Я приложила сверху свою. Вся банда в обезьяннике пялилась на нашу парочку с интересом.

— Он же стриптизер. Педераст и проститутка, — не отступал лейтенант в синем. Рассматривал меня беззастенчиво-зоологически.

— Вы у него на лбу это прочитали? — я мирно улыбнулась. Зря выступила.

— Это все здесь знают, — усмехнулся полицейский. Вытащил из папки бланк заявления и не спешил отдавать. — Мальчик Лу — звезда клуба. Может быть, передумаешь вписываться за чужое барахло, девушка? Оно тебе надо?

— А вы видели его на пуле? — я слегка осмелела и вытянула бумагу из руки лейтенанта.

— На чем? — он не понял.

Мой ровесник, может, чуть старше. Приятное лицо слегка простит нормальный русский нос. Жестковатая линия рта. Ямочка на твердом подбородке. Серые глаза глядят с жалостью.

— На шесте. Его выступление производит впечатление, — я честно улыбалась. Почти заискивала.

— Еще чего не хватало! — возмутился парень, — что я мужской жопы не видел! Надо будет, в бане погляжу!

Он смутился, понял, что фигню сморозил. Растерял свой официоз.

— Вот, — я рассмеялась. Стала заполнять бланк заявления, — Каждому — дас зайне. Кому баня, а кому стриптиз.

— Ты мне все зубы заплела, — голос лейтенанта стал тише. Улыбался. — Такие, как ты, не бывают с такими, как он. Уж я-то знаю.

— Почему? — я невольно вступила в его мягкую тональность. Подняла лицо от бумаги.

Серые глаза смотрели внимательно. Что хотели увидеть? Рот стал мягче.

Бум-м! Бум-м! Лу громко протарабанил черными костяшками пальцев по отзывчивому стеклу. Убил нарождающийся росток контакта.

— Эй, ты, ниггер, утихни! — лейтенант сделал жест правой рукой. Небрежно-неприятный. Вернулся ко мне: — у тебя, девушка, слишком чистая шея и красивые ушки, чтобы водиться с этой тварью! Зона по нему плачет, петушиный угол под лавкой. Я бы ему организовал…

Я убрала глаза в текст заявления. Вот такой милый парень оказался. Просто душка. Проверила, все ли заполнила. Протянула офицеру. Он не скрыл разочарования, пока читал.

— У меня теперь есть твой телефон, — сказали серые глаза.

Молчу.

— Я позвоню завтра, Елизавета? — полицейский потрогал меня за локоть.

Я кивнула. Пусть звонит.

— Ты обиделась? — надо же, он желал знать. Пошел к черту!

Я засмеялась. Ни слова больше не скажу.

Лейтенант отпер железную раму двери. Лу, нахально и весело обнял меня, не забыв пощупать за попу в глаза всему отделению. Отловил потрясающими черными губами мочку моего правого уха:

— Спасибо, Лиззи!

— Не за что, — я подыграла звонким смешком и пошла в обнимку с ним к выходу. Втиснулись в рамку. Чужой взгляд сверлил неприкрытую спину.

— Это неправильно, — я попыталась всунуть ладошку между широкими мягкими губами и моим животом. — Нехорошо.

Лу засмеялся тихо и щекотно мне в солнечное сплетение. Твердые пальцы потащили вниз джинсы вместе с бельем.

— Не смейся, — я не имела сил сопротивляться.

Зачем глупости говорю? Ясно ведь было с самого начала. Когда я разрешила черному подняться в мою мансарду. Просто интересно было: насколько голубой мой известный всем местным ментам парень. Вот и узнала. Целовался он так же, как и раньше. Умопомрачительно.

— Я не смеюсь, — пощекотал дыханием в пупке насмешник Лу.

Оторвался. Стал раздеваться в ярком свете фонаря с соседней крыши. Круглое окно щедро раздавало свет в широком помещении. Я здесь разгребла исторический хлам и обзавелась единственной пока мебелью. Матрас два на два. Ничего не планировала. Просто скидос в магазе был только на этот размер.

— Я чувствую себя странно, — сообщила я на всякий случай. Взгляд от черного, словно покрытого лаком тела отвести не могла. Красиво бешено.

— Хэма не хватает? — ухмыльнулся Лу. Белые зубы и глаза.

— Нет! Что ты. Я совсем о нем не думала, — попыталась я соврать.

Лу накрыл меня собой одним длинным движением. Пластика уникальная. Держал легко себя сверху на локтях. Ухмылялся. Запах все тот же, дальневосточный, что так нравился мне.

— Вот и хорошо. Ну его к черту! Пропади он пропадом, — неожиданно прошептал парень. Зло и как бы искренне.

Широкие губы накрыли растерянный мой рот. Умелые руки высвободили из одежды. Потом перевернули на живот. Твердые пальцы побежали по позвонкам и мышцам, разминали, расслабляли, лезли везде. Вот правая рука уверенно ушла под живот, приподнимая, левая тяжело легла на поясницу, заставляя прогнуться. Ловкий язык прочертил влажную дорожку во впадину между ягодиц. Горячая слюна. Лу втолкнул в меня пальцы.

— Так? — я напряглась. Витька всегда делал мне больно в таком варианте любви.

— Не бойся, Лиззи. Тебе понравится, я обещаю, — прошептал мужчина. Тревожил довольной усмешкой потрясающих губ сережку в моем правом ухе.

Я ему не поверила. Да что уж теперь? Потерплю, в первый раз, что ли?

Мерил нахальным ртом кожу шеи и плеч. Потом шептал что-то на чужом языке. Сладкое, непереводимое, непристойное. Зацеловал, заморочил. Я понять не успела, как пальцы сменились гладким, скользким, горячим телом. Никакого тупого удара привычной боли. Лу вошел в меня, как по маслу. Наполнил. Достал. Считывал ритм. Осторожничал.

Очень хотелось заорать. Заставить его двигаться быстрее. Или дальше. Или глубже, или я не знаю, как. Зажмурившись, я мучилась лбом в матрас, изнывая и мечтая найти наощупь хотя бы палец партнера. Всосать или отгрызть нафиг.

Громкий звук старой лестницы. Здесь нет двери. Всякий, кто поднимается ко мне наверх по скрипучим ступенькам, сразу попадает в самое яблочко.

— Лизонька, это ты? Не спишь? — спросила лохматая башка Дамблдора, появляясь над полом.

— Я не одна, Коля, — всхлипнула я очевидное, мотаясь взад-вперед под черным телом партнера, — зайди потом…

— Ой, прости, — он исчез. Даже голову руками прикрыл для верности.

Скрип нижних ступеней. Пятая, четвертая, третья. Вдруг тишина. Почему? Меня окатил секундный ужас, что мой друг вернется и разглядит все в подробностях. Лу, мой зад и …

— Боже! — удар и кровь разбежалась в самые дальние уголки. Невесомость. Сладкий ужас. Я потеряла равновесие и упала носом в подушку. Мелкой дрожью трясло все.

Чувствовала, как партнер отпустил себя, шипел и стучался шлепками по моей мокрой попе. Кончил и упал на спину, увлекая меня за собой.

Это все было не важно.

— Привет, — сказал зачем-то Луша, слизывая слезы с моих щек. Обнимал и гладил. Он вообще был не скуп на ласку, этот черный человек. Бросил прицельно презерватив в керамический горшок с древним фикусом. Попал. — Я молодец?

Я зарылась к нему под мышку. Укрылась одеялом с головой. Не скажу. Сам не понял разве?

— Маленькая просьба, Лиззи, — черные губы нашли мой висок. — Пусть дядя Хэм про нас не узнает. Не рассказывай ему, ладно? Он меня прибьет, к гадалке не ходи. А у него рука тяжелая, не дай боже…

Я кивнула едва заметно.

Я терпеть не могу тайны и обманы. Но это правильная мысль. Вряд ли доктор обрадуется нашей скоропостижной с его парнем гармонии. Зачем расстраивать хорошего человека? Или?

— Значит, ты ему изменил? — осененная внезапной догадкой, я села и посмотрела Луишу в лицо. — Ты нарочно это сделал? Из-за меня? Ты хотел отомстить?

— Нет, Лиззи, — он вдруг удивительно нежно провел красивыми пальцами по моей щеке. — Я просто хотел быть с тобой. Плевал я на все остальное.