Глава 7. Дамбо

Зимой темнеет рано. Дым из высоченной трубы ТЭЦ шел ровнехонько на запад и строго параллельно земле. Я посмотрела на цифры в телефоне: пять пятьдесят пять пополудни. Душка Роберт Александрович Добровольский напрасно прождет меня у подножия памятника великому Поэту. Если явится, разумеется. Осторожно потрогала щеки и лоб. Больно. Спрятала лицо глубже в капюшон и пошла, низко нагнув голову, как наркоман в поиске закладки. Запоздало я опомнилась, когда преодолела половину пути к дому Дамблдора. Искать такси или автобус теперь смысла не имело. Напрямик, через бесснежный, серый от промёрзшей листвы парк я добегу минут за двадцать. Здесь не опасно. Навечно заскорузлый исторический центр Города. Сплошные менты и фонари.

Бумажка на стеклянной двери сообщала, что тату-заведение ушло на каникулы до восьмого января. Наружные жалюзи подняты, свет горит где-то в самой глубине. Странно. Я подергала ручку двери и покрутила старинный механический звонок. Тот отозвался немелодичным треском. Помахала рукой в камеру над входом. Тишина.

Ладно. Я теперь девушка местная и знакома с маленькими секретами. Ключ от глухой калитки в стене висит за третьей доской слева. Код замка по треугольнику кнопок вниз. Просто надо знать, куда вставлять и нажимать. Полукруглая дверца открылась без всякого звука. Темный сквозной туннель под всем домом встретил меня сырым запахом старости и позабытого жилья. Здесь даже вечным гороховым супом не пахло. Ничего, милый дом. Я теперь совершенно свободна. Бедна и прекрасна. Я вымету твои углы.

Николай лежал на диване лицом в подушку.

— Привет, Коля, — сказала я.

В ответ он застонал. Я подошла и потрогала его за плечо. От великана несло жаром за сорокет. Выяснять, есть ли в доме термометр я не стала. Вызвала карету скорой помощи и побежала в аптеку на углу.

— Легкие чистые. Китай, судя по всему, он не посещал. Теплая зима, снега нет, грипп везде. Будете госпитализироваться? — строго спросила у меня взрослая женщина в белом.

Я отказалась. Взяла на себя ответственность. Тетя врач почему-то довольно кивнула и надавала мне рекомендаций. Я сама могла прочитать это в сети.

— И наведите здесь порядок, девушка. Безобразие! Больной не может находиться в таком свинарнике, — врач свободно отдавала команды. — Что у вас с руками?

Я, не заметив, поддернула до локтей рукава толстовки. Черные круглые отпечатки виднелись на запястьях. И выше.

— Ничего, — я поспешно спрятала руки.

Врач посмотрела на покрытого испариной мужчину в несознанке, на меня, на хлам в углах, грязную посуду и разбросанную по стульям одежду. Что-то там посоображала себе, не озвучила и отбыла дальше исполнять служебный долг.

Дамблдор занимал две комнаты за салоном. Жил на первом этаже. Я удивилась: в мастерской царил, пусть не идеальный, но вполне себе порядок. Видно, что было потрачено время и усилия для того, чтобы оставить инструменты и рабочие места в должном виде до конца каникул. Я сходу определила, какой верстак занимает моя Женька. Наброски не в планшете, а в бумаге высятся неровной стопкой у мольберта. Пестрая свалка в прозрачных пластиковых контейнерах из красок, тюбиков, чернильниц, стиков, замороченных карандашей и тому подобного. Распихано честно. Взрывная натура красавицы сделала все, что могла, для укрощения хаоса творчества.

Отчего же в доме такой бардак? Оттого, что Женя Звонарев сошел с небес? Льет свой дождь обаяния в лоно девушки мечты в азиатских пяти звездах?

Раздался тяжелый скрип дивана, а следом паркетных плашек. Огромный мужчина на автопилоте шел в туалет. Я помчалась к нему. Подпирать под спину, что бы не падал и попадал по адресу, менять пропотевшее постельное и нательное белье, уговаривать проглотить жаропонижающее, готовить и запихивать клюквенный морс, молоко, бульон. Потом снова по кругу и двое суток подряд. Мне крепко повезло: за подвигами матери Терезы я совсем не думала о своем. Не до того было. Но.

Синяки на щеках сходили плохо. Дама в аптеке, к которой я бегала по три раза на дню, очень переживала. Всякий раз изобретала разные средства, от сверхсовременных до примочек Бабы Яги. Никаких лекарств, кроме канистры хлоргексидина в доме Коляна я не обнаружила. Не знала, где искать. Сам великан приходил в себя медленно. Спал, ел и застенчиво улыбался. Руку мне поцеловал. «Спасибо, сестрица!» — пробормотал.

— Такие огромные мужчины, они самые бесполезные, — пошутила молодая армянка, продавщица из магазинчика в конце улицы. Курицу мне взвешивала. Самую большую выбрала. — Как залягут болеть, не выгонишь потом с дивана. Но Николай твой — мужик хороший. Третий год я здесь магазин держу, никогда его пьяным не видела. Вот только готовить не любит, вечно всякую заморозку покупает. Мужчина холостой. Потому и толстеет. Но теперь, как я понимаю, за ним есть кому приглядеть?

Она улыбалась лукавыми черными глазами. Серьезный макияж, яркая кофта. Золото в ушах, на пальцах. Добавила пакетик фундука к моим покупкам. Бонус к картошке, моркови и луку. Я засмеялась в ответ. Кожа на щеках болезненно натянулась. Я подняла шарф повыше.

— Вы у меня кольцо не купите? — решилась я спросить. Я сняла белую варежку и показала кольцо. Белое золото и платина, камушек роняет фиолетовую тень. Обручальное.

— Что так плохо все? Меня зовут Сусанна. Красивое кольцо, — она без стеснения повертела мою руку на белом свету электричества. — Сходи в третий дом, там у моего брата ювелирная мастерская. Он нормальную цену даст. Как тебя зовут?

— Лиза, — я ответила на улыбку.

Этот сувенирно-декоративный мир, затерявшийся в исторических парках и дворцово-культурных кулуарах Города, жил отдельной жизнью. Здесь обитали счастливчики, которые в миллионном людском конгломерате могли позволить себе держать петуха и пяток кур, ходить в шлепанцах к соседу через дорогу. За солью или на чашку кофе. Ну и заглядывать в окна соседских сортиров, если есть охота. Здесь даже существовал таксофон на стене под синим пластиковым козырьком. Ювелирная мастерская занимала первый этаж третьего от угла дома, насмерть зажатого соседями справа и слева. Его фасад глядел на мир сочным зеленым цветом.

— Ты Лиза? — ухоженный армянин лет тридцати был уже в теме. — Я Руслан.

Оглядел кольцо, назвал сумму. Приличную, я даже не ожидала. Витька сам покупал кольца на свадьбу, я понятия не имела о цене. Впрочем, все равно.

— А где второе?

Свет в магазине горел яркий, бело-пронзительный. Темно-коричневые глаза смотрели не мигая. От левого уха под ворот джемпера шла надпись: «Спаси и сохрани.»

— У владельца, — пожала я небрежно плечами.

— Он продать не хочет? Я бы купил.

— Я не знаю и знать не хочу, — я ждала, когда он мне деньги отдаст.

Руслан не спешил. Медленно отсчитывал купюры из кассового ящика.

— Мой брат держит ателье. Набирает вебкам-моделей. Приличные деньги можно заработать, ничего делать не нужно, только ходи туда-сюда. Не хочешь попробовать? Могу рекомендовать, Лизочка, — он лениво выронил фразу и улыбнулся четко очерченными губами. Татуаж?

Купюры ложились на стекло прилавка. Мужчина ждал, держа контакт.

— У нас с Колей все совсем не так плохо с финансами. Я уверена, что такую работу он не одобрит, — я прикрылась Дамблдором беззастенчиво.

— Ты? Вы с Николаем? Прости, дорогая, я не понял! Тупанул, извини! — вмиг переменился ювелир. Стал хорошим человеком. Я увидела, как на стопку купюр легла сверху еще одна красная бумажка. — Кофе налить?

Я ухмылялась в шарф, тащила в свой новый дом еду. Я ¬ онлайн-шлюха! Это надо же додуматься!

У калитки, забравшись колесами на тротуар, стояла черная Тойота.

Бывший. Бывший муж, защитник, друг, плечо, рука, стена. Что там еще в перечне анатомии семейной пары? Член?

Нет. Я не хочу, что ему еще надо?

— Привет, я привез твои вещи, — сказал Виктор, выходя из машины. Потянулся рукой и лицом. В мое личное пространство. — Прости меня, Лиза.

Я поставила пакет с продуктами на ступеньку крыльца. Мужчина надежно загораживал собой вход в дом. Слушала по второму кругу слова про больше не буду и не буду никогда. Я не впущу его. На улице он не посмеет ко мне прикоснуться.

— Я продала кольцо, — я показала чистую правую руку.

— Зачем? — потрясенно выдохнул Виктор. Не ожидал от меня такой скорости. В наших бывших отношениях решения дороже тысячи рублей принимал только он. — Пойдем и отменим сделку!

— Нет, пропусти меня, — я постаралась, чтобы голос звучал сердито. Эмоционально. Не вышло.

— Давай, я твои вещи в дом занесу, не бойся, я умоляю, — уже в самое ухо говорит. Притер грудью к стене. — Мне на колени встать, чтобы ты меня простила? Я виноват, но ведь ты не сопротивлялась. Я думал, так будет лучше. Тебе ведь нравилось всегда, когда я целовал. Ну вышло жестко, я согласен. И мне показалось, что тебе… Прости…

Губы лезут под шарф. Дыхание горячее, за руку схватил. Я оцепенела. Я не открою ему дверь. И ему не показалось.

— Все кончилось! Кончилось, — левой рукой попыталась сдвинуть мужчину с места. Какие все-таки они сильные, эти сволочи! Почему я думаю во множественном числе?

— Давай пойдем к тебе. Хочешь взять паузу в отношениях? Давай возьмем! Ну давай, просто угости меня чаем, Лиза, любимая моя, давай.

Дай-дай-дай! Со стороны, наверное, казалось, что мы обнимаемся. Вот накрыла нас страсть на крылечке роковая. Витька вмазывал меня собой в старую кирпичную кладку. Плющил приступом похоти. Щупал моей рукой себя через штаны.

— Отстань, пусти, — пыхтела я.

Бессильные слезы выползли из глаз. Разреветься перед этим казалось унизительным страшно. Я сжала то, что было в руке до нуля. Оторву!

— Да! Сделай это еще для меня! — я услышала счастливый выдох в замусоленную шею. Сдавила еще раз. Как дура. В руке понятное дерганье чужого счастья. — Люблю…

— Что-о происходи-ит! — раздался бас с небес.

Оба мы. Все двое. Я и Витька подняли головы вверх.

В раме дверного проема стоял Колян. Гнездо нечесаных волосьев на башке. Борода перепутана, как у водяного. Полотняная рубаха по колено развевается на январском холоде. Штанов нет. И на камне ступенек босые ступни невиданного размера. И неслыханного.

— Лизавета, кто это! — провозгласил Дамблдор. Производил впечатление. Басил по-черному.

— Никто! — пискнула я. Воспользовалась Витькиным оболдяжем. У того руки опустились от неожиданности и сбился настрой. Пулей нырнула за спину большого волшебника.

— Ты кто-о!? — провыл мой болезный друг. Волосатый, бородатый, в рубахе дурацкой своей. Пятерню к пришельцу простёр. Стоял в проеме идиотски гротескной фигурой. Имела бы настроение, ржала бы до слез.

— Послушай, мужик, — очнулся от явления Витек, он всегда был быстр на ответку, — я приехал за своей женой. Ты тут не в тему, мы сами решим. Не лезь в семейные дела, не советую.

— Лизонька, это он тебя избил? — гигант не обернулся.

— Да, — я призналась.

— Да она сама… — начал некрупный мужчина на тротуаре.

— Готов? — вопросил босой гигант в дверном проеме.

— В смысле? Дай пройти, бородатый! — раздался уверенный в себе абсолютно голос.

Ёхх! Короткий хук справа прилетел в челюсть моему бывшему. Бам-м-м! Сказал его беспокойной фигуре крузак передним левым крылом. Нокдаун.

— Иди в дом, Лизонька, — попросил великан. Дверь закрыл за собой аккуратно. — Мне следует, наверное, принять ножную ванну. Что-то я замерз.

Мы уже почти вышли из салона, когда раздался жалобный звон разбитого вдребезги стекла. Витрина приказала долго жить. Железные ребра жалюзи, застрявшие в пазах намертво еще в прошлом году, внезапно поползли вниз.

Николай поглядел в монитор наружной камеры.

— А он ничего, твой муж, — улыбнулся добродушно, — не сдается просто так.

Я заглянула через большое плечо. Витька показал средний палец камере, прыгнул в машину и уехал. Синяк на его подбородке светил качественный. Так девушки заехать не умеют.

— Увез мои трусы с собой. Видно не судьба, — пошутила я. А что еще оставалось?

— Он просто забыл, — Дамблдор обнял меня за плечи. Горячий. Надо прекращать весь это цирк. — Он тебя бил? Твой муж.

— Нет, — отказалась я. Это правда. — Просто немножко держал.

— Ну да, сначала просто немножко хватал, потом немножко держал, затем немножко насиловал. Всего понемножку и по чуть-чуть, вроде, как и не было ничего. Так, ерунда, немножко унижения и боли, — кивнул большой мужчина. Шел и вздыхал тяжело. Шумно. — Выходит, я стукнул его за дело?

— Да, — я засмеялась, — ты народный мститель, дорогой!

— Ненавижу насилие, не понимаю, — пропыхтел облегченно Дамблдор. Знаешь, я никогда не любил бить людей. По лицу особенно.

— А кто любил? — спросила я просто так.

Мы очутились в его комнате. Спальня, столовая, зал. Как угодно. Я давно вымела здесь мусор и перестирала вещи. Странные иногда попадались экземпляры.

— Я всегда был большим, — начал рассказ Николай.

— Как твоя фамилия? — мне давно хотелось узнать. Неужели, тоже Добровольский?

— Ильин, — сказал мой друг. Кивнул благодарно, опуская ноги в широкий таз с горячей водой. Это древнее эмалированное чудовище я обнаружила на свалке чего-бог-пошлет под лестницей. — Спасибо.

— Так что там с большими мальчиками? — засмеялась я. Пошла ставить на газовый огонь громоздкий чайник. Реальная жизнь надвигалась тут плотно, как в детстве, на папиной даче. Черная плита, трехлитровый монстр с тонким изогнутым носиком.

— Да! — улыбнулся счастливо Коля. Горячая вода явно шла ко благу его большущим ногам. — Я всегда был здоровее всех. С самого раннего детства. Никто меня не бил, боялись заранее. Я не парился, кулак покажу, пацаны разбегаются. Но тут вечный мелкий черт Сашка записался в боксерский клуб.

— Это кто? — интересно.

— Хэм, конечно. Это сейчас он двухметровый засранец, вырос, хотя никто, кроме Катерины Васильевны, не ожидал. Все наше детство, это была мелкая, гадкая, нахальная проблема. Роберт вечно прикрывал его собой. Знаешь, что этот говнюк сделал, когда научился в боксерской школе хоть чему-то? — большой мужчина переступал в старом тазу, гоняя остывающую воду.

— Что? — я поправляла мишуру на хвойном растении в здоровенной вазе. Единственное рождественское дерево, что встретилось мне.

— Он зарядил старшему брату в челюсть. «Все! — орал, как сейчас помню, — больше ты мне не указ!» Роберт затолкал новорожденного боксера в сортир и ручку отломал. Выпустил только утром, когда отец с дежурства пришел, — расхохотался довольно великан. Воспоминание его откровенно радовало.

— Чем все закончилось? — я перевесила стеклянного лыжника на ржавой прищепке ниже. Смешного зайца прикрепила к пустой ветке. Обрывки конфетти собрала с земли и посыпала как бы елку заново.

— Хэму надоел культурный мордобой через три месяца. Я честно отходил весь абонемент. А Роберт через два года получил первый юношеский разряд, — доложился Коля. Следил, как я вожусь с символом праздника. — Это Женечка украсила.

— На нее похоже, — я улыбнулась золотой звезде на макушке символа. Потрогала настоящие стеклянные бусы. Те зазвенели, сталкиваясь. — Вылезай из воды, Дамбо.

— Дамбо? — благодарно запыхтел хозяин здешних мест. Вытер ноги чистым полотенцем. Сунул в чистые же тапки, новые, мой не озвученный подарок на Рождество. — Почему? Вроде у меня с ушами нормально. Хотя на слона я похож. Это да.

— Я часто придумываю про себя прозвища другим людям, — мы направились в кухню. Из чайника рвался белый пар. — Только редко озвучиваю. Само выскочило, ты не обижайся. Дамбо — это не от Диснея прилетело, это от Дамблдора. Из-за шапки и веревочки в бороде.

— А что? Мне нравится, — прогудел одобрительно великан. Опустился в кресло. Устал. Температура ползет вверх. — Это лучше, чем тупо Колян. Хотя меня так Женечка называет. А какое ты ей прозвище придумала?

— Сначала она звалась, конечно, Жекой. Оторва была в нашем общем розовом детстве не хуже вашего Хэма, как я с ней попадала, ни в сказке сказать, ни по списку дальше. Маменька моя до сих пор нервно вздрагивает и не желает ее знать, — я сунула большому мужчине электронный термометр. Принялась за чай. Гаджет исчез в гигантском теле. — Потом в двенадцать лет у нее неожиданно выросла грудь третьего номера, и подружка моя стала Женькой. Хотя ее стиль по жизни все тот же. Веселый и мало предсказуемый.

Взор Дамблдора затуманился. Затянулся мечтами о лучшей подружке моей. Большие руки в пятнах несмываемых чернил грелись о литровый фаянс бокала. Там диковинные рыбы открывали пасти в сине-белой гамме. Ловили крошечного карасика Золотое Перо.

— Значит, ты с ними не дружишь больше? — спросила я, помогая уже привычно добраться великану до постели.

— С кем? — удивился он.

— С братьями Добровольскими, — я вспомнила надпись на визитке Хэма. Принесла с улицы толстый плед. Проветривала в ледяном воздухе бесснежной нынешней зимы. Положила на стул рядом с батареей. Пусть нагреется.

— Они мои братья. Пусть и двоюродные, да других у меня нет. Мы всю жизнь вместе, как я могу их не любить. Роберт — мой лучший друг, — гудел Дамбо, угнездываясь на жестком диване. Тот скрипел честно, принимая его немаленькое тело.

— Вы же не общаетесь, — я слегка потерялась в хитросплетениях братской любви. — Ты мне сам говорил.

— Это временно. Пройдет. Когда эта заносчивая задница вспомнит, что не все пыль под его ногами, — Николай поймал мою ладонь. Сжал осторожно, — Спасибо, Лизонька, никто так не был добр ко мне, с тех самых пор, как не стало мамы.

— Да ладно тебе, Дамбо, — я отняла руку. Неловко. — Скажи, а как она тебя маленького называла?

— Николенька, — смутился страшно великан.

— Чудесно как! Николенька, — я проговорила нараспев, пробовала нежное слово на вкус.

Большой мужчина закутался плотнее в одеяло. Из щели под дверью тянуло холодом из мастерской. Я заткнула кое-как дыру в стекле, но зима — это зима. Представить Дамблдора крошкой в коротких штанишках как-то не выходило. Кстати.

— Расскажи, пожалуйста, почему сын Хэма называет Добровольского папой? Почему он не дает им видеться? Из-за Лу? — я выпустила наружу давно скребущий вопрос.

У Коляна округлились глаза. Он спать передумал. Сел в подушках, выпятив сердито бороду вперед. Открыл было рот возмущенно. Повисел, тараща голубенькие глазки, и закрыл.

— Маленький Саша — сын Роберта. Все остальное — грязное вранье и сплетни. Выброси из головы, дорогая моя, свои ненужные вопросы, — продекларировал сердито Ильин. — Не знаю, кто тебе наплел эту дрянь, не верь. И не лезь, пожалуйста, в чужую семейную жизнь, Лизавета, здесь нет места для праздного любопытства.

Я покивала. Многовато он наговорил, огромный мой друг. Много слов.