Глава 16. Дела семейные

Поначалу мой папа сильно переживал. Боялся, что скромный уют, когда-то, по советским меркам, шикарной дачи не устроит двух городских девиц. Все же я не приезжала к нему давно в гости. Как замуж вышла. Мой бывший супруг отчего-то чувствовал себя в обществе Петра Ильича Беннингса неуютно.

И я не оставалась здесь ночевать лет десять, не меньше. С тех самых пор, как мама и папа развелись.

Но все устроилось прелестным образом. С хмурой соседкой, которая за небольшую мзду приходила помогать папе по хозяйству, мы отличный навели в доме порядок. Поняв, что я отнюдь не собираюсь лишать ее законного еженедельного дохода, тетка расслабилась и даже притащила нам тарелку пережаренного хвороста. Карл остался им доволен и перестал охотиться на галоши доброй женщины.

Пес выглядел абсолютно счастливым. Старый сад, компостная яма за крошечным огородом и дырки в заборе на все четыре стороны света — собачий рай на земле. Дамбо рвался помогать хозяину в устройстве территории. Он облачился в резиновые сапоги и в, как он выразился, рабочую одежду, и они с папой сделались похожими на двух попов-расстриг своими черными шапками, бородами и ватниками. Первым делом мужчины взялись чинить забор. Наивняк! Что может удержать таксу в деле исследования мира? Карл познакомил нас со всеми соседями моментально.

Женька пила какие-то редкие таблетки, что раздобыл для нее в закордонном далеке РА. Они помогали моей бедной подружке спать и иногда улыбаться. И разговаривать о всякой ерунде. Первые три недели к ней приезжал молчаливый надутый тип с узкими глазками, колол тонкие руки художницы крошечными иголочками. Судя по низкому седану с трезубцем на радиаторной решетке, стоил чудо-лекарь запредельно. Оплачивал его тоже Роберт Александрович. Как и визиты доктора Зиминой. Сколько стоит посещение пациента за сто сорок кэмэ от клиники доктором психиатрических наук? А экзотические фрукты-овощи и не экзотические тоже? Авторство добрых дел без финансовых подробностей рассказывал мне Коля. Не скрывал ни грамма, что одобряет поведение родственника и благодарен. Мсье Добровольский методично замаливал грехи. Самое смешное, что я тоже получала плату. Определенную сумму, вроде, как сиделке при больной, безупречный брюнет с синими глазами переводил лично со своей дебетовой карты. Самого его я не видела. И не увижу, по всему заметно, никогда. От его тщательно выверенного благородства хотелось выть. Ну просто, хотя бы раз заглянуть в синие глаза. И узнать, злится он на меня или все забыл.

Зато младший брат был весь мой. С вечера пятницы по вечер воскресенья он торчал в доме моего папы. Наполнял его запахом японской туалетной воды, гаваны и дурацкими и обязательно смешными историями. О своей семье не произносил ни звука. На мой робкий вопрос о черном парне ответил коротко:

— Я купил ему билет в Норвегию. Отрезал, забыл, кол осиновый забил. Хватит с меня, — и все. Больше к этой теме он не вернулся.

Я незаметно ушла в ванную и посмотрела там в зеркало. Вздохнула. Жаль, что нет больше черного Лу рядом. Он единственный знал, где прячется мой испуганный оргазм.

Я привыкла к свиданиям с Хэмом и даже начала ждать их.

Ладно! Не оргазмом единым, как говорится. Слякотный март сбежал. Слился остатками грязной снежной воды в придорожную канаву. Пришел весельчак апрель. Привел за собой солнечное тепло, птичий ор и томление в крови.

Дом тихонько потрескивал, высыхая после зимних непогод. Отопление папа стал включать только по ночам.

— Я не приеду в следующую пятницу, Лиза, — проговорил Хэм мне в волосы.

Отдыхает. Дышит глубоко. Выравнивает дыхание. Всегда он первым делом трахает меня сверху. Набрасывается с такой страстью, словно не видел год, а не пять дней. Виктор, кстати, тоже так всегда делал, когда из командировок возвращался. А что он делал в командировках? Набрасывался на других? Но они ведь искренне это делают, это я виновата, что…

— Ты меня не слушаешь совсем. Лиза! Але! — Хэм оказался сверху снова, удерживал себя на локтях.

Это было не по плану, и я встрепенулась:

— Прости, Саша, я задумалась.

— О чем ты думаешь, хотел бы я знать, — проговорил он нежно мне в шею, — расскажи, а?

— Я что-то пропустила, — я быстренько увернулась от вопроса. Раздвинула шире ноги, чтобы мужчине было удобнее, — ты говорил о свадьбе. Надо ехать? Ехай.

— Да.

Добровольский легко снял себя с дивана. Его тяжелое естество глядело на меня с укоризной. Мужчина, придерживая себя рукой, отошел к окну и сел на холодный подоконник голым задом. Закурил обычную сигарету. Стал рассказывать в своей иронично-издевательской манере про то, что у РА мания величия, а Звонок ест у него из рук. И они собрали на эту свадьбу в Штатах весь местный бомонд. И скорее всего, клиника у них получится что надо. У его старшего брата все всегда получается, несмотря на его заносчивую задницу.

В первый раз за все то время, что миновало с приснопамятной сцены в кабинете КВ, Хэм заговорил о старшем брате.

— Поехали со мной, — Алекс затушил сигарету. Набрал в рот виски, прополоскал и проглотил. Кинул следом гигантскую черную маслину.

— Хочешь напомнить брату, что не все в его жизни получается? — я улыбнулась грустно. Подошла к мужчине, села на колени. Потерлась попой по горячему паху партнера. Односолодовый Хайленд Парк издавал странный аромат. Креозот и буковая доска. Я сделала глоток из чужого стакана. М-м-м! на вкус гораздо лучше чем на запах. — Как он, твой старший? Не злится на тебя? Общается?

— Да ну его к черту! — вдруг высказался резко Хэм.

Раздвинул меня и втолкнул готовый член. Я непроизвольно охнула. Сдавила колени в ноль и уперлась ладонями в широкий край деревянной рамы. И стала двигаться сама. Впервые, наверное, с ним. Я искала заветную тесноту тел, комбинацию ритмов мышц. Ведь с черным парнем получалось. Ничего не выходило. Ничего, кроме железного дрына внутри, я не чувствовала. Но отступать не собиралась. Я слишком сосредоточилась на своей борьбе с природой. Елозила, подпрыгивала и резко падала назад.

— Все, — простонал мужчина сквозь зубы, вжал меня в себя и заставил замереть. Вталкивал сперму долгой горячей судорогой. Дышал загнанно-счастливо.

— Ты можешь забеременеть? — задал хриплый вопрос дипломированный хирург и по второй специализации гинеколог.

— Могу, с вероятностью пять сотых процента, — улыбнулась я, — пойду пописаю, чтобы ее исключить.

— Не надо, — он не хотел отпускать, обнял дрожащими руками. — Я не хочу.

— Я хочу, дурачок, — я засмеялась в голос.

И сбежала. Сначала в туалет, а потом в свою спальню. Мне не понравился поворот темы. Не хочу.

Алекс пришел следом. Прохладный после душа, спокойный. Уверенный в себе. Лег рядом, положил мою голову к себе на грудь.

— Не поеду я ни на какую свадьбу, гори она огнем! Я Звонарева не выношу с самого детства! С ним собственный брат так не носился, как мой старший, — высказался он неожиданно горько. В сердцах.

— Ты ревнуешь, Саша! — я засмеялась, — Ты ревнуешь брата, как маленький.

Я поцеловала его в кожу на груди. Вдруг заметила: на левом соске исчезла знаменитая штанга с алмазным глазком. Подняла голову и осмотрела пальцы доступной руки. Колец никаких. Развелся с Лу окончательно и бесповоротно?

— Ничего подобного. Я вообще не ревнивый, ни с бабами, ни с мужиками, — не пожелал признаться младший брат. Взял мою руку и стал ласкать себя. Заговорил о Добровольском-старшем. Старая песня про то, что он всегда поступает, как хочет и плюет на мнение окружающих.

Вот это потенция! Наверное, у них это семейное. Не зря его старшенький имеет двух барышень зараз. Вот зачем, спрашивается, Лушу прогнал? А я теперь отдувайся в одиночку. Копчик уже болит. Сколько можно целоваться? Решил натрахаться впрок? Хэм что-то рассказывал. Я пропустила начало.

— Что ты делаешь в Африке? Это опасно? — я терпела его поцелуи на своем животе. Борода щекочется.

— Обычно нет. Мне везет, не то что Роберту, — хмыкнул Хэм и перестал разговаривать. Его быстрый язык пошел от пупка вниз.

Я выдохнула и закрыла глаза. Этот фокус партнера мне нравился. Но сегодня явно был не мой день. На улице звонко залаял Карлуша. Выбрался из дома через форточку, научился. Надо его вернуть, иначе поднимет на уши весь поселок. Я быстренько изобразила оргазм. Подождала пару минут для пущей достоверности. Выскользнула из-под тяжелого парня и ушла. Когда же он уедет?

— Уехал, — сказала Женька.

Я проводила взглядом такси до поворота. Там ждал своей очереди на въезд соседский Логан. Наш дачный поселок слишком старый: на дорожке два седана не в состоянии разминуться. Наследство советского аскетизма.

— Знаешь, я совсем не могу работать. Карандаш дрожит в руке, выпадает, — пожаловалась девушка.

Я моментально испугалась. Живописная тема — вторая в списке опасных.

— Хэм уехал в командировку. В центральную Африку. Будет там девственность реставрировать мусульманским невестам, — тут же подкинула я спасительных дровишек в разговор о мужчине.

Моя лучшая подруга, увы! не самая жаркая его поклонница. Отнюдь. Как, впрочем, и Добровольского-старшего. Про его подвиги в деле спасения здоровья девушки Ильин просил не распространяться. Понятно, по чьей воле.

Женя взяла меня под руку и пошла рядом, закрыв глаза. Солнышко светило вовсю.

— Честно говоря, я думала, что он тебя бросит, — заявила она, чуть погодя, вышагивая неторопливо по молодой зеленой травке, — после того, как его брательник дал тебе под зад коленкой из своей семьи. А он ничего, прижился, красавчик, даже выглядит влюбленным. Но РА! Тоже мне праведник нашелся! Ханжа хренов! Ты видела фотки? Хэм трахал тебя там попеременно с негром? Или сразу оба?

Моя подруга беззастенчиво пользовалась своим статусом больной на всю голову. Резала всем и каждому, что думала. Впрочем, не сильно она изменилась с наших школьных времен.

Я не возражали и не перебивала. Пусть говорит, что мне жалко, что ли. Я не видела и не спрашивала. Зачем?

— Как ты вообще его простила, Лизок? Я убила бы за такую подставу! Сделала вид, что хочу отсосать и откусила бы хрен ему нахрен! Или отстрелила! У Петра Ильича есть ружье? Не важно! У Кольки есть наган. Он заряжен, я видела, Лизок! Давай, когда Хэм вернется, устроим на него засаду! Застрелим, как собаку, — Женька отцепилась от меня и прыгнула в боксерскую стойку. Раскраснелась, распалилась и ударяла руками воздух, сжав худенькие кулачки. Убивала всех гадов во Вселенной.

Потом в миг устала. Утихла. Села на лавочку и подставила лицо солнцу.

— Он утюжил тебя всю ночь, этот конь тыбыдымский. И с утра пораньше еще добавил. Хорошо, что Петр Ильич ночевал во флигеле и не слышал. Твой диван не скрипел. Он выл от ужаса и восторга, — прокомментировала барышня события моей последней жизни. — Наверное, твой Алекс все же не такая зануда, как РА. Но я подозреваю, что умыть братца он мечтает сильнее, чем сделать тебя счастливой. Замуж позовет, пойдешь?

— Пожалей меня, дорогая. Я только месяц назад развелась. Мне нравится моя девичья фамилия, — я погладила Женьку по острому плечу. Похудела. Нехорошо. — Ты пойми, дорогая подруга моя, Хэм ведь не хотел меня унизить или подставить этими фотографиями. Он вообще обо мне не подумал, наверняка. Это старая братская подначка: кто быстрее, умнее, сильнее, первее. Пока старший собирался девушку поиметь, младший уже успел. Хвастун.

— Вечно ты всех оправдываешь, Лизок! Поиметь! Слово какое гадкое, меня вот тоже недавно поимели…

Мы побрели по залитому весенним теплом поселку. Я снова быстро соображала, чем переключить мысли подруги с опасной темы номер раз.

— Так что, дорогая, может быть, Хэм — подлый предатель и секс-машина, но вкусной жратвы он привез на год вперед! Кто его надоумил, как думаешь?

— Не пупсик Колян, это без вариантов, — засмеялась Женька. — Как ты сказала? Секс-машина? Смешно! Где ты отрыла это додревнее выражение? Ну и как? Рыжий красавчик взорвал твою точку джи? Ну хотя бы дотянулся?

Я пожала плечами деланно-равнодушно. Откровенничать не хотелось. Хотелось тоже прикрыть глаза веками, подставляясь щедрой весне. Не думать. Брести, не глядя.

— Да он отшпилил тебя раз тысячу за ночь, а ты только плечами пожимаешь? Ну ты даешь! — возмутилась подруга.

Карлуша уселся перед нами на тропинке, высунув длинный язык на бок. Набегался. Женька легко подхватила пса на руки.

— Я видела твоего Добровольского в душе, задница — тоска! А спереди! Во! Яйца, как два моих кулака! Конец — тема для поэмы! Я нарочно подглядела, чтобы зарисовать, хорошая гармония тела. А ты плечами жмешь, Лизок! У меня гормональный всплеск, похоже, — Женька поглядела в невинные левитановские небеса. Задумалась.

— У тебя этот всплеск лет с одиннадцати не прерывается, я с ним прекрасно знакома, — я обняла подругу за плечи. Вытащила такса из ее рук и отправила бежать домой на своих троих. — Я знаю, что у тебя есть парень для приложения сил и поэм.

— Это ты про кого? — Женька завертела башкой во все стороны. Кудри, свободно отросшие без парикмахерских экспериментов, летели в солнечном воздухе каштановым облаком. — Надеюсь, не папу своего уважаемого имеешь ввиду? Он у тебя мужчина красивый, тут я спорить не стану, но шестьдесят лет многовато для дачного романчика…

— Не придуряйся, романтичная моя. Я про Колю говорю, — я улыбалась. Заводила этот разговор в сотый раз.

— Отстань, Лизок! Колян — святой человек. Я назову его именем сына, я уже решила. Но трахаться с ним уволь меня, родная! Никто не трахает святых, — Женька откинула задвижку на калитке. Мы пришли. — И потом. Ты видела его огурчик?

— Видела, — мне пришлось признаться. За время жизни в мансарде я видала разные виды.

— И я видела. Не впечатлил, — Женька надула щеки и выпустила с шумом воздух.

— Может быть, его огурчик тебя увидел и испугался, — заметила я совершенно серьезно.

— Во-во, испугался в ноль, — заржала барышня.

— Это обман зрения, — я моментально ринулась на защиту достоинства друга, — Дамбо весь очень большой, поэтому на его огромном фоне некоторые вещи могут показаться маленькими. Вот ты, например, рядом с великаном кажешься Дюймовочкой.

— Я и есть Дюймовочка, — отрезала безапелляционно Женечка, — вот у Женьки…

Тут я сжалась внутри. Моя красавица вступала в красную опасно-нервную зону, выберется ли?

— Да не напрягайся ты! Все нормально, Лизок. Я говорю, у Звонарева член тоже не сбивал с ног размером, но он им ловко пользовался. Умел. Долбит теперь бывшую свояченицу твоего драгоценного РА дважды в сутки. Он может. Дятел, не хуже Хэма, — моя подруга громко хлопнула кованной калиткой.

Зазевавшийся Карлуша чуть было не лишился хвоста. Подскочил, поджался, запищал то-о-оненько, жалуясь и причитая. Или прикинулся, черно-рыжий хитрован?

Женечка тут же переключилась. Свинтила с опасной темы без потерь. Обнимала счастливую притвору и подставляла лицо для умывания нахальному собачьему языку. Я выдохнула. Тут пришел из кухни папа, выдал нам фартуки и указания. Тема супа с фрикадельками заслонила собой все опасности интимной жизни.

Неделя потянулась в неторопливом ритме провинциального бытия.

Понедельник ничем значительным не отметился.

Во вторник утром приезжал молочник, веселый черноглазый парень с кучей золотых зубов во рту. Папа купил у него творог, домашнюю сметану и молоко. Пытался безнадежно откармливать нас с Женькой. Но едоки мы были те еще. В результате чудесные натурпродукты дожидались субботы в нулевом отсеке холодильника.

Мы все ждали, когда в поздний субботний вечер затарахтит ровными щелчками дизель дефендера. Дамбо навещал нас теперь только по воскресеньям. Ильин, лишившись своего лучшего мастера, трудился круглыми сутками. Отрабатывал своих заказчиков и Женечкиных. Она рвалась в Город, к станку, но даже ее звонкая мятежная натура понимала: рано.

В благословенную среду Женька нашла в основательно заброшенном мезонине, за ящиком, битком набитом сакральными журналами «Корабли и яхты», коробку сильно пожелтевшей писчей бумаги, пачки плакатных перьев и баночки с тушью. Кто их хранил здесь и забыл? Краска высохла за столько лет и осыпалась трухой, но остальное годилось в работу немедленно.

Я соскабливала ножом гнет веков с мелких стекол радиального окна. Лист бумаги желтой птицей прилетел под ноги. Я пулей кинулась к нему и успела. Рисунок не коснулся грязных луж хозяйственных трудов. Изображение радовало: Карлуша пыхтел и скалился, роя яму соседскому кусту ежевики. Я бросила тряпку в ведро и огляделась. Вздувшийся местами под непогодными неприятностями паркет мезонина укрылся рисованной бумагой. Моя любимая подруга твердой рукой правила тонированные временем листы стремительными линиями. Она ушла в свое занятие с головой. Наконец-то. Не дрожали пальцы, держа перо. Истинная терапия началась.

Четверг, пятница и суббота прошли под тихим девизом: «Женечка работает».

Воскресным утром мы с Карлито возились в саду, папа рядился с двумя смуглыми азиатами на предмет починки крыши над мезонином. Наша золотая художница объявила свет там идеальным и уговорила Дамбо втащить наверх тяжелый мольберт, который он привез из города по ее же просьбе. Энергетический тайфун с нежным именем Евгения набирал обороты.

Огромная фура втянулась в узкий проезд между участками. Я и собака, затаив дыхание, глядели, как длинное тело вольво движется между заборами с зазором в спичечный коробок. Папа так всегда говорил. Чуф! Выдохнула пневматика тормозов.

— Елизавета Беннингс? — крикнул в ползущее вниз стекло черноволосый водила, — номер дома двадцать второй?

— Это я, это здесь, — я призналась удивленно.

— Гав-гав-гав! — рассказал все про местную жизнь такс.

— Это моя Лизетта! Я приехал!

Пассажирская дверь хлопнула. Мальчишка обогнул короткое лицо грузовика, грохнул калиткой настежь. Добежал и прыгнул мне на грудь. Обнял руками и ногами.

— Саша? — я обхватила его тельце сверху, — Екатерина Васильевна мне не звонила…

— А она не знает! Даже Эва не смогла меня отследить! Я сбежал из приюта! Я их всех сделал, Лиза! Я тебя нашел!

Боже мой! Приют? Сбежал? Что за ерунда? Я присела, опуская тяжеленького пацана на землю. Он не отклеился.

Все заговорили разом. Соседи с интересом глядели через редкий забор на дальнобойный аппарат с иноземными номерами. Папа пытался переключиться с черепично-шиферных дел на новейшую историю. Женька в меховой тужурке вытирала испачканные черной тушью пальцы и пыталась понять. Коренастый водитель вышел из-за руля и рассказывал. Карл венчал своим звонким ором всеобщее изумление. Светило солнце в синеве.

— Не отдавай меня назад, Лизетта, ладно? — говорил тихонько на ухо Сашок. Пачкал щеку горячо и солоно. — Я все равно сбегу к тебе. Я там не останусь.

Я чуть отстранилась, стерла пальцами слезы с наших лиц. Какой он сильный, этот Добровольский, не отдерешь! Карлито примчался целоваться.

— Давно ты в бегах?

— Второй день, — признался Добровольский-младший. Разглядел пса и отклеился. — Ой! У него нет передней лапки. Почему?

Как второй день?! Да там менты уже на ушах стоят во главе с КВ! я бросилась к телефону разгребаться. Ребенок отправился знакомиться с дачным миром.

— Если эту комнату чуть подлатать, прибрать и заменить диван, то вполне можно разместиться.

Папа впер в библиотеку пылесос. Сашка с энтузиазмом закивал. Тянул следом шланг и трубу. Надел себе на ноги вместо домашних тапочек древние меховые рукавицы. Где он их откопал?

— Петр Ильич, можно я стану пылесосить?

Бедный ребенок. Растет в стерильной атмосфере горничных и кухарок, веника простого никогда в руках не держал. Папа великодушно разрешил.

— Здесь надо поставить фортепьяно, — заявил малыш через какое-то время, гремя нещадно щеткой по книжным корешкам, — мой рояль не влезет.

— Он музыкант? — удивился папа.

— Музыкант. А еще беглец на длинные дистанции, — сказала я. Сто сорок кэмэ минимум.

Прислушивалась к шуму за окном. Ждала такси. И не только.

Я с великим трудом, спасибо Ильину, разрулила весь ужас с Сашкиным исчезновением. Дамбо носился в Городе по инстанциям и подписывал бумажки. Разумеется, все службы, надо и не надо, уже встали под ружье в поисках ребенка. Ведь контрольные двадцать четыре часа миновали. Даже папенька его в своей обожаемой Америке был в курсе. Рвал оттуда, кстати, и метал. Мамаша в губах и страшном номере бюста не отставала. Постила в инсту фотки ню годовалого Добровольского-младшего и рыдала смайликами. Ну хоть эти двое заняты делом. Остальные опекающие организации стучали карандашами в мониторы и желали компенсаций за ложный вызов. Я бы показала им известный палец, не смотря на свою миролюбивость. Но КВ слишком многих завела и возбудила на активность, которая не пригодилась, к счастью. Теперь серьезная женщина отстукивалась сорокой на фейсбук и благодарила, рассылая фотки. Ей их переправлял Николай, получив от меня. У нас так и не образовалось простого контакта. Сашка ест суп с фрикадельками. Обнимается с Карлито, смеется заливисто с моим папой. Петру Ильичу повезло: достался от мадам Добровольской серьезный благодарственный пост. Мне добрая женщина не отписалась ни разу. Я с тихим ужасом ждала, когда она приедет к нам на дачу лично.

Заразившись моим настроением Женька терла шваброй пол на первом дачном этаже. Даже носик ее заострился, по-моему.

— Навел ты здесь шухеру, пацан, — пробормотала она Сашке, размахивая тряпкой туда-сюда.

Тот солидно кивнул, пряча пылесос в чуланчик под лестницей. Вздохнул:

— Ща Эва приедет и мало всем не покажется.

Они приехали, конечно. Две взрослые женщины. Вышли из такси и вели себя прилично.

Держались по началу тихо. Мы с Женей, сложив руки, как футболисты на пенальти, стояли у стены столовой. Потом Екатерина Васильевна закричала:

— Сашка!

И мир перемешался, как и должен был.

— Шо б ты сгорел! Да як жеж… — Эвелина заплакала.

Младший Добровольский спрятался за мою спину. Залез, как шимпанзе на плечи и приклеился.

— Выходи! — молила бабушка.

— Не выйду! — кричал ребенок.

— Катерина, не дави на пацана! — очнулась кухарка. И тут же: — Лизавета, я тебе говорила! это ты виновата! нет порядка в семье! Нельзя на три дня в Харьков уехать!

— Я не вернусь в приют! — горделиво вопил Добровольский, сидя на моих плечах, — я останусь с моей Лизеттой! Гори все огнем!

Мне не понравился последний пассаж, уж больно знакомый. Но мнения вставлять было некуда. Нет пауз. Вопило все.

— Какой приют! — шумела мадам Добровольская, — это лучший! Самый дорогой музыкальный интернат в Столице! Рекомендации, отзывы безупречные! Три дня всего переждать!

— Я тильки на три дни уехала! Шо! Так сложно было потерпеть! — Эвелина искренне сердилась, путала языки — Совести у тебя нет, Сашок! Мы же договорились!

— Эва! Ба! — Сашка вышел вперед, покаянно уронил голову на грудь. — Простите меня, я виноват ужасно. Но Лиза! Я хочу, чтобы она была в моем доме. Всегда!

Эвелина закрыла ладонями лицо и села на стул.

ЕВ провела обеими руками по волосам и отвернулась.

Тишина. Тупо пауза. Кто-нибудь расскажет ребенку, что не все мечты сбываются?

— Пойду-ка я оладий нажарю, — сказала Эва, когда пятиминутная перезагрузка миновала. — Лизавета, есть в этом доме сковородка?

И жизнь пошла своим чередом. Вот только Сашка ходил сначала за мной, как привязанный. Но прошло и это. Женечка, в ожидании ужина, поднялась наверх в мезонин. Карлуша прошкандылял за нею по лестнице. Ушел следом и ребенок.

Есть места, где все имеет обыкновение налаживаться. Наверное, дача моего папы одно из таких мест.

Похмыкав над нашим супом с фрикадельками, волшебница Эвелина в три взмаха руки сделала из него пристойное блюдо. Я сама ела его на ужин с удовольствием. Остальные отдали дань ее оладьям со сметаной и кому, что бог послал. Сосиски, варенье, консервированная белая фасоль. Соленые сыроежки и печеные яблоки с корицей и медом. Эва умела делать вкусным этот мир. Сашка сидел во главе овала стола напротив моего папы и был откровенно счастлив. Карлуша занял пустой стул слева от него. Ждал доедок, как обычно.