Глава 11. Натали

«Я не мечтала о красивой жизни. Я мечтала просто не тонуть. Но, кажется, меня вытащили из одной глубины — чтобы бросить в другую.»

Лифт поднимает нас на последний этаж многоэтажки в элитном районе. Почти все стены отделаны зеркалами — чужая роскошь, от которой мне даже неловко. В доме, где я жила раньше, стены лифта были обшарпанные, серые, будто покрытые вечной усталостью. В углу всегда валялась чья‑то пустая бутылка. А чаще всего лифт просто не работал, и мне приходилось тащиться пешком после шестнадцатичасовой смены.

Теперь… теперь у меня нет ни смен, ни той жизни. И вот я еду в квартиру, куда меня ведёт Орлов.

На этаже — всего две двери. Он направляется к дальней, останавливается перед тяжёлой коричневой дверью и протягивает мне ключи. Я медлю, но его взгляд ясно говорит: бери.

— Открывай, — коротко бросает он.

И я послушно тянусь к замку, словно дрессированная собака. Со второго раза не выходит. С третьего — щёлкает.

Мы входим. Орлов включает свет. У меня отвисает челюсть — и я с трудом заставляю себя закрыть рот.

— Не стой. Проходи. Чувствуй себя как дома, — Орлов идёт в гостиную, и я почти механически следую за ним. — Экскурсия тебе не нужна, ты взрослая, разберёшься. Здесь два этажа, пентхаус. Есть открытая терраса. Закаты… здесь они чертовски красивые.

Он продолжает говорить, а я стою посреди чужой роскоши, которая внезапно стала моей. И в груди всё переворачивается.

Потому что я до конца не понимаю — это подарок, приговор или новая клетка.

— А вы романтик, да? — перебиваю я. — Вы правы, это лишнее. А попроще ничего не найдётся?

Я подхожу к панорамному окну, и взгляд мгновенно цепляется за роскошный вид. Орлов не соврал. Нежно‑розовый закат медленно стекает по небу, внизу — зелёный парк, живые люди, смех, движение… а не загазованная промзона, которую я привыкла видеть раньше.

— Привыкай, Натали. Пока исполняешь свою роль — придётся потерпеть, — усмехается Орлов.

— У меня остался один главный вопрос, — не отрывая взгляда от окна, говорю я. И молюсь, чтобы он на этот раз сказал правду.

— Давай, валяй, — слышу, как он опускается на диван.

— Зачем вам жена?

Он отвечает он рассудительным тоном.

— Мне нужен образ законопослушного, идеального семьянина. Скоро выборы…

— Выборы? Серьёзно? Вы и политика? — я не удерживаюсь от усмешки.

— А что тебя так удивляет?

Я наконец отворачиваюсь от заката и смотрю на Орлова. Он развалился на диване, расслабленный, будто хозяин мира, и закурил сигарету.

— Не курите. Я не люблю этот запах, — я машу ладонью перед лицом, разгоняя дым.

— Придётся потерпеть. А если хочешь, чтобы я быстрее ушёл — подпиши, — он бросает на журнальный столик чёрную папку.

— Что это?

— Договор с дьяволом, — Орлов усмехается и снова затягивается.

И я почти верю ему. От его слов по рукам пробегают мурашки.

— Ладно, шучу, — он наконец-то тушит сигарету и выбрасывает в пепельницу на столе. — Договор о не разглашение. Выборы через несколько недель. За это время мы должны успеть организовать и провести свадьбу. Посетить неделю благотворительных ужинов, некая обязательная какофония. За это время ты держишь свой язык за зубами, о том что это фиктивный брак ты никому не говоришь. В эту квартиру мужиков не таскаешь. Подружек тоже… ладно, подруг можешь, не совсем же тебе в одиночестве быть…

— У меня нет подруг.

— Оно и лучше. Всегда отвечай на мои звони. Подготовкой свадьбы займется агентство, но такие моменты как цвет салфеток, на тебе, думаю разберешься.

— Нет, постойте, я никогда не организовывала свадьбы, да я даже в качестве гости никогда не была на таком мероприятии.

Меня начинает трясти от страха.

— Выбирай самое дорогое и не прогадаешь. У меня нет времени на такие мелочи, Натали. А тебе не забывай нужно отрабатывать свои деньги. Насчет них. Завтра утром водитель заберет тебя и мы встретимся в больнице у твоей сестры. Поняла?

— Да.

Я напугана от неизвестности. Господи, во что я ввязываюсь.

— Не бойся, девочка, никто тебя и пальцем не тронет.

Орлов поднимается и идет в выходу.

— Стойте… а… как…

— Что?

— Я… честно, я боюсь. У меня не получится.

Мои плечи опускаются. Признавать слабость всегда унизительно. Но Орлов не тот человек, с которым можно играть. Лучше сказать правду сразу.

— У тебя есть выбор? Есть ещё варианты, где ты можешь достать деньги? — спокойно спрашивает он.

— Нет, — я качаю головой, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Тогда возьми себя в руки, девочка. Тебя никто не заставляет ложиться со мной в постель. Тебе нужно только сыграть роль моей жены. Максимум — я обниму тебя или возьму за руку на людях.

— Как? Как я должна изображать вашу жену, если я о вас ничего не знаю? Кроме того, что вы бандюган и вас боится каждый, кто знает.

— Ну ты прямо половину моей биографии рассказала, — Орлов искренне смеётся, низко и неожиданно тепло. — Завтра спросишь. А теперь я ушёл. Отдыхай. Если что-то понадобится — пиши. На звонки отвечаю редко, только по важному. — Он открывает дверь. — Доброй ночи, Натали.

Я молчу. Даже благодарность застревает в горле. Лишь киваю.

Дверь закрывается, и тишина обрушивается на меня, как холодная вода.

Я остаюсь одна. В чужой, незнакомой квартире.

«В квартире, Натали. В квартире! Не на улице!» — злой внутренний голос почти кричит, пытаясь меня встряхнуть.

Я прохожу в гостиную. Забираюсь на диван, подтягивая ноги и укладывая голову на колени. У меня есть где спать. У меня есть безлимитная карта, которую Орлов сунул мне в машине со словами:

«Девочка взрослая. Всё, что тебе нужно, купишь сама: еда, одежда, салоны красоты… Не экономь. Наслаждайся моментом, пока можешь».

Я не могла понять его слов. Как можно наслаждаться моментом, когда моя сестра умирает? Как?

«Когда ты в последний раз думала о себе? Когда ты делала хоть что-то для себя?» — голос внутри снова ругает меня, и я, скрипя зубами, вынуждена согласиться.

Я всегда жила для других. Для родителей. Для сестры. Для того, чтобы выжить — но не чтобы жить.

Я мечтала о другой жизни. Закончить учёбу — я её закончила, но с огромным трудом, а ведь так хотела красный диплом. Мечтала найти достойную работу. Мечтала о собственной квартире — пусть маленькой, но своей. Мечтала, что однажды рядом окажется человек, который полюбит меня. С которым не придётся притворяться сильной. С которым я смогу просто быть… быть счастливой. Быть собой.

Но все мои мечты давно разбились о рифы жестокой реальности.

Да, я безработная, бездомная, полное ничтожество. Но сейчас у меня появился настоящий шанс выбраться из этого дерьма — пусть и самым странным способом из всех возможных.

Притвориться любящей женой? Да пожалуйста. Кем я только ни притворялась в этой жизни — уж с этим-то справлюсь. И знаешь что? Сейчас я действительно хочу хотя бы на мгновение насладиться моментом.

Почему нет?

Почему я должна снова себе в этом отказывать?

Правильно.

Не должна.

И не буду.

Сначала я прохожусь по всей квартире, заглядывая в комнаты. Выбираю одну из трёх спален на втором этаже. Прямо из неё — вход в гардеробную и отдельную ванную. Я стягиваю с себя одежду, включаю воду и набираю полную, почти обжигающе горячую ванну.

Две ванны за один день? Настоящая роскошь. И да — я позволю себе эту роскошь.

Я лежу так долго, что кожа на пальцах морщится, а вода из горячей превращается в холодную. Потом возвращаюсь в гостиную и включаю телевизор. Я даже не помню, когда в последний раз смотрела хоть что-то. У меня никогда не было времени. Если вдруг выпадали пару свободных часов — я выбирала сон.

Листаю каналы и останавливаюсь на какой-то любовной мелодраме. Минут через тридцать этого тихого одиночества я понимаю, что голодна. Но сил идти в магазин у меня нет.

Холодильник, конечно же, пуст. Вся квартира, по сути, выглядит так, будто до меня здесь никто и никогда не жил. Но при этом в ней есть всё — от геля для душа и новой зубной щётки до посуды и столовых приборов.

Раз уж у меня сегодня такой вечер — гулять так гулять. Я заказываю доставку суши и роллов. Не помню, когда в последний раз ела их… Хотя нет, помню.

Это было несколько месяцев назад. Рита тогда выиграла художественный конкурс, заняв первое место:

— Девочка моя, поздравляю тебя.

Я обняла Риту, проводя рукой по её кудрявым волосам.

— Спасибо, — она скромно прижалась ко мне. — Ната, а ты правда считаешь, что я достойна? — её голос был маленьким, тихим, неуверенным.

— Что за глупости, Рит? Конечно, достойна! Все судьи поставили тебе высшие баллы. Откуда эти сомнения?

Я слегка отстранила её и посмотрела в глаза, внезапно потускневшие.

— Девочки из группы сказали, что судьи ко мне так… из жалости, — выдохнула она, будто признавалась в преступлении.

— Рит, даже не смей так думать. Эти девочки просто завидуют, что выиграла ты, а не они. Поняла меня? Ты умница. Ты каждый день ходишь на занятия. Ты стараешься. Ты работаешь над техникой снова и снова — и ты заслуженно заняла первое место. Слышишь?

— Да… — на её лице снова появилась робкая улыбка.

— А это значит, что победу обязательно нужно отпраздновать. Кто за кафе?

Я подняла руку «за», но в ту же секунду улыбка Риты исчезла.

— Нат… давай ты не будешь тратить деньги. Через несколько дней платить за художку. Новый месяц. А ты и так всё время на работе… я тебя почти не вижу.

Её маленькие плечи опустились. Боже. Какие недетские мысли в голове у моей восьмилетней сестры.Почему она всё понимает… а наша мать — ни хрена.

— Рит, всё в порядке, деньги есть. Вчера я получила хорошие чаевые на смене, и я имею право потратить их на нас. Поэтому мы идём в кафе! Что хочешь? Пиццу? Мороженое?

— Роллы! Давай роллы!

Так мы и сделали. Нашли ближайшее кафе — конечно, оно оказалось совсем не дешёвым, но уйти я просто не смогла. Рита светилась от счастья, и я была готова расплакаться от одной её улыбки. И пусть эта улыбка стоила почти двух моих рабочих смен… Я бы отдала все деньги, что у меня есть, лишь бы у Риты было счастливое детство.

А теперь я сижу одна и со слезами на глазах ем эти чёртовы вкусные роллы, запивая их сладкой газировкой. Я хочу, чтобы моя Рита была сейчас здесь, рядом со мной… а не в больничной палате, сражаясь за свою жизнь под мерзкое писклявое дыхание аппаратов.

Я уснула прямо на диване, так и не добравшись до спальни. А проснулась от настойчивого звонка в дверь. Перед тем как открыть, я бросила взгляд в зеркало — и едва не отшатнулась. Тёмные круги под глазами, отёки, растрёпанные волосы… Я выгляжу так, будто всю ночь спорила с кошмарами и проиграла.

Иногда отражение говорит громче любых слов — сегодня оно кричало.

Звонок повторился, настойчивее прежнего, и мне пришлось поторопиться. Я открыла дверь.

— Доброе…

На пороге стоял один из охранников Орлова. Виталий. По‑крайней мере, память уверенно ткнула именно в это имя.

— И вам доброе утро, — пробормотала я, прикрывая зевок ладонью.

Он замер. И я мгновенно поняла — почему. Моё утреннее "убийственное очарование": розовые трусы, короткая белая футболка и лицо человека, который воскрес слишком рано.

— Упс… — выдавила я, мнущись на пороге. — Извиняйте, я вас не ждала.

— Константин Викторович уже ждёт вас в машине. У вас пятнадцать минут.

Не дав мне даже вдохнуть, Виталий развернулся и ушёл.

Пятнадцать минут?

А нельзя было просто позвонить?

Но стоило мне найти телефон, как стыд обрушился ледяным душем. Девять пропущенных от Орлова. Девять.

Я почти бегом влетела в ванную: чистила зубы, умывалась, пыталась привести в порядок хаос на голове. Заплела косу, надела джинсы, клетчатую рубашку — и, едва не запутавшись в шнурках, выбежала из дома.

Орлов стоял у машины. Курил. И когда увидел меня — на его лице появилась улыбка. Тёплая? Насмешливая? Или… предупредительная? Я не разобрала.

Но одно я знаю точно — я его боюсь.

— Доброе утро.

Я стараюсь быть как можно вежливее, стараясь скрыть смущение, захлёстывающее меня после поспешного пробуждения.

— Напилась вчера?

Орлов бросает недокуренную сигарету на землю и неторопливо надевает пиджак, который ему подаёт Виталий.

— Нет, — отвечаю я с лёгким отвращением, морщась и отворачиваясь.

— Тогда, какого чёрта, ты не отвечала на звонки? — голос Орлова, ещё секунду назад спокойный, резко, почти хлестко переходит в агрессивный.

— Я…

— Ты всегда обязана отвечать на звонки, Натали. Скоро ты станешь частью семьи, пусть и фиктивной, — он говорит жёстко, не отводя тяжёлого взгляда, — Но это не отменяет того, что кто‑то из тех, кому я когда-то перешёл дорогу, может решить поквитаться. И выберет тебя. Как удобное оружие.

— Что…

От его слов горло обжигает горький привкус, будто я проглотила кислоту.

Он ведь… не серьёзно?

— Спускайся на землю и снимай розовые очки. Садись. У меня много дел.

Мы едем до больницы в гнетущей тишине. Машина мягко плывёт по дороге, а я, сидя рядом, нервно тереблю край рубашки, не зная, стоит ли вообще говорить хоть слово после его предупреждения.

"Ходи и бойся, девочка. Теперь ты — живая мишень."

Эта мысль, осевшая внутри липким комом, не даёт мне вздохнуть.