Глава 15. Натали
«Самые страшные удары судьба наносит не в спину, а в самое уязвимое место — туда, где ты только начал кому-то верить.»
Когда я вышла из свадебного салона, воздух показался мне другим. Словно за тот час, что я провела среди белых тканей, зеркал, чужих улыбок и собственной, тихо умирающей в груди паники, город успел немного измениться… или изменилась я.
Скорее второе.
Дверь за моей спиной мягко закрылась, отрезая от меня запах дорогой ткани, лака для волос, женских духов и этого приторного, почти издевательского ощущения, что в мире, оказывается, всё ещё существуют места, где женщины выбирают свадебное платье не потому, что у них нет выхода.
Я остановилась на тротуаре, крепче сжав в пальцах бумажный пакет с эмблемой салона. Внутри лежали бумаги, какие-то карточки, образцы ткани, рекомендации по подгонке, ещё что-то — всё то, что должно было касаться невесты. Нормальной и счастливой… то есть не меня.
Я медленно подняла голову и посмотрела перед собой. Люди шли мимо, не замечая меня. Кто-то торопился, уткнувшись в телефон. Кто-то смеялся. Кто-то спорил, размахивая руками. Молодая пара, проходившая чуть в стороне, остановилась у витрины с цветами, и девушка, прижавшись щекой к плечу парня, что-то сказала ему так тихо, что я не услышала слов, но увидела её улыбку. У меня болезненно сжалось внутри, не от зависти даже, от какого-то тупого, бессловесного чувства утраты. Словно я стояла не посреди оживлённой улицы, а на обочине собственной жизни и смотрела, как она уходит без меня дальше.
У входа уже стояла та самая машина, которую прислал Орлов. Водитель, заметив меня, сразу вышел, распахивая заднюю дверь.
— Натали, — вежливо произнёс он. — Поедем?
Я посмотрела на него несколько секунд. На чёрный глянцевый кузов с чистыми стёклами. На безупречную, выверенную до мелочей картинку той жизни, в которую меня сейчас методично, без права на паузу, заталкивали. И вдруг поняла, что если я сейчас сяду в эту машину, то меня просто стошнит.
— Нет, — тихо сказала я.
— Простите? — водитель чуть растерялся.
— Я пройдусь, — уже твёрже произнесла я, поправляя ремень сумки на плече. — Мне не нужна машина.
— Но мне велено…
— Мне всё равно, что вам велено, — резко перебила я и тут же, заметив, как он напрягся, выдохнула чуть тише: — Простите. Просто… я хочу пройтись одна.
Он колебался всего секунду, но потом кивнул:
— Хорошо. Если что, я буду на связи.
На связи… ну разумеется. Теперь у меня, кажется, вообще не будет возможности оказаться вне чьего-то контроля.
Я отвернулась и пошла вперёд, не оглядываясь. Мне нужно было идти. Просто идти, не думая о том, куда именно. Не возвращаясь пока в ту безупречную, мёртвую квартиру. Не садясь в машину Орлова. Не слыша его голос. Не чувствуя, как невидимая петля вокруг шеи затягивается всё туже.
Город шумел вокруг меня своей обычной, безразличной жизнью. Скрипели тормоза.
На светофоре кто-то коротко сигналил. За стеклом пекарни женщина в фартуке раскладывала выпечку на подносы. Из открытой двери магазина одежды доносилась музыка. Люди жили. Как будто в этом не было ничего особенного. Оказывается можно вот так просто существовать, дышать, идти по улице, выбирать хлеб, звонить друзьям, спорить о фильмах.
Я шла медленно, чувствуя, как тонкие каблуки отзываются глухим стуком по плитке, и с каждым шагом всё сильнее понимала: как раньше уже не будет.
До этого момента я всё ещё будто жила в каком-то внутреннем отрицании. Даже после больницы и после слов Орлов. Даже после того, как примеряла белое платье. Какая-то часть меня всё ещё упрямо держалась за нелепую мысль: это не по-настоящему. Сейчас что-то случится. Кто-то остановит меня. Рита вдруг начнёт выздоравливать. Найдутся деньги. Орлов передумает. Мир, в конце концов, просто сжалится. Но теперь, идя по незнакомой улице с пакетом из свадебного салона в руке, я впервые очень ясно поняла… никто не остановит и никто не сжалится.
В сумке зазвонил телефон. Я вздрогнула так резко, что сердце неприятно ударилось о рёбра. На экране высветилось:
Орлов.
Я остановилась у светофора, чувствуя, как мгновенно холодеют пальцы, и ответила.
— Да.
— Где ты? — раздался в трубке его ровный, низкий голос.
Без приветствия. Без лишних слов. Я машинально сжала пакет сильнее.
— Иду.
— Куда?
Я чуть прикрыла глаза. Господи… это только начало, да? Дальше хуже?
— Просто иду по улице.
На секунду в трубке повисла пауза.
— Почему ты не в машине? — наконец спросил он.
— Потому что я не вещь, которую нужно перевозить по расписанию, — устало сказала я. — Мне нужно было пройтись.
Снова тишина. Я уже начинала узнавать эту его манеру — не отвечать сразу, а будто взвешивать, сколько именно контроля ему сейчас нужно показать.
— Свадьба через неделю, — произнёс он.
Я даже не сразу поняла смысл слов. Они будто ударились о меня и отскочили.
—Ч… что?
— Через неделю, Натали, — повторил он тем же спокойным, почти ледяным голосом. — Дата утверждена.
Я остановилась окончательно. Посреди улицы. Среди людей и города. Там где чужая жизнь текла мимо меня, пока моя собственная только что сделала ещё один страшный, необратимый шаг.
— Через… неделю?.. — переспросила я, чувствуя, как внутри всё резко проваливается.
— Да.
— Вы… вы серьёзно?
— Более чем.
Я судорожно втянула воздух.
— Но это же… это же слишком быстро.
— Нет, — холодно ответил он. — Это ровно так, как нужно.
Меня качнуло изнутри. Неделя. Всего неделя. Семь дней. Семь чёртовых дней — и моя жизнь официально закончится в том виде, в котором я её знала.
— Я не… — голос предательски дрогнул, и я тут же стиснула зубы. — Я думала, у меня будет хотя бы время…
— Время на что?
Его вопрос прозвучал сухо, почти безжалостно. И я вдруг поняла, что у меня действительно нет ответа. На что?
На то, чтобы привыкнуть к мысли, что я выйду замуж за чужого, холодного мужчину в обмен на жизнь сестры? На то, чтобы смириться? На то, чтобы морально подготовиться к продаже самой себя? На что вообще здесь можно было подготовиться? Я молчала и Орлов, конечно, воспринял это по-своему.
— Слушай меня внимательно, — произнёс он. — Завтра с утра у тебя салон красоты. Потом спа. Массаж. Косметолог. Всё, что потребуется, тебе обеспечат.
Я моргнула. На секунду мне даже показалось, что я ослышалась.
— Что?..
— Ты должна привести себя в порядок.
Я замерла.
— Привести себя… в порядок?
— Да.
Я остановилась у витрины какого-то магазина, не видя её вообще, и почувствовала, как по позвоночнику медленно, обжигающе поднимается злость, та, от которой хочется не кричать, а разодрать кому-то лицо ногтями.
— Мне не нужен салон красоты, — сказала я очень ровно. — И спа мне не нужно. И массаж. И всё это… всё это не нужно тоже.
— Ошибаешься, — Орлов усмехнулся.
— Нет, не ошибаюсь.
— Натали! — жёстче повторил он. — Лучше тебе это понять сейчас, а не потом.
— Я не кукла, которую можно отправить на полировку перед выставкой.
— Нет, — спокойно сказал Орлов. — Но ты выглядишь как человек, которого неделю волокли по асфальту.
— Что?.. — выдохнула я.
Его голос не изменился, не смягчился и не дрогнул, но не был таким жестким как прежде.
— Ты выглядишь истощённой. Бледной. Замученной. Как моль, Натали. А через неделю ты должна выглядеть так, чтобы ни у кого не возникло ни единого вопроса.
У меня пересохло во рту. Щёки вспыхнули.
Сначала от стыда, а потом от унижения. От злости, что у меня даже пальцы задрожали.
— Какая… прелесть, — тихо произнесла я. — Спасибо за честность.
— Не за что. Я не нанимал тебя для того, чтобы ты выглядела как трагедия в человеческом обличье.
Я едва не задохнулась и в этот момент мне вдруг стало так отчётливо, так болезненно ясно, что всё это — не временное помутнение, не единичная жёсткость, не просто плохой день.
Нет. Вот она — реальность Вот так это и будет. Он не станет жалеть. Не станет уговаривать. Не станет подбирать слова, когда ему удобнее сказать правду как ударом.
— Ты будущая жена Орлова, — продолжал он тем же ровным, безжалостным тоном. — И должна соответствовать этому статусу.
Я медленно открыла глаза. Люди проходили мимо меня, не подозревая, что в эту самую секунду какая-то часть меня просто сгорает от унижения прямо посреди улицы.
— Потрясающе, — хрипло сказала я. — А моё мнение, как я понимаю, в комплект не входит?
— Твоё мнение может быть каким угодно, пока оно не мешает делу.
Я сжала зубы так сильно, что заболела челюсть и именно в этот момент внутри вдруг что-то холодно, очень тихо встало на место. Не примирение и покорность. Нет.
Скорее понимание. Жестокое, обидное, но абсолютно ясное.
Он платит — я отрабатываю.
Как бы гадко это ни звучало. Как бы ни хотелось сейчас швырнуть телефон в стену, закричать, послать его к чёрту и выскочить из всей этой сделки. Правда была проста и отвратительна… Рита жива сейчас только потому, что Константин Орлов решил заплатить. А значит, мои чувства, моя гордость, мои истерики, мои «не хочу» и «не буду» в этой конструкции никого не интересуют.
Я проглотила ком в горле. Засунула боль глубже, туда, где уже лежали страх, стыд, злость и всё остальное. И тихо сказала:
— Хорошо.
— Что?
— Я сказала, хорошо, — повторила я уже твёрже.— Я поняла.
Орлов помолчал, словно не ожидал, что я так быстро перестану спорить. А потом произнёс:
— Отлично. Вечером пришлю адреса и время.
— Прекрасно.
— И ещё, Натали…
— Что?
— Научись держать лицо, девочка.
Я чуть не рассмеялась. Господи… Если бы он только знал, сколько сил у меня уже уходит на то, чтобы это самое лицо вообще не рассыпалось по кускам.
— Обязательно, — холодно ответила я и сбросила вызов первой.
Пальцы дрожали. Сердце билось неровно. В груди стояло что-то вязкое, жгучее, похожее одновременно на обиду и ярость. Я смотрела на потухший экран телефона и вдруг поняла, что плакать больше не хочу. Слезы закончились или как-будто во мне что-то резко, очень болезненно повзрослело.
Хорошо, если нужна будущая жена Орлова, соответствующая статусу, — он её получит. Только не ту, которую он, возможно, себе вообразил. Он получит женщину, которая умеет молчать, когда больно. Улыбаться, когда хочется ударить. Держать спину ровно, даже если внутри всё гниёт. И, если понадобится, быть такой циничной сукой, что сам испугается того, кого создал рядом с собой.
Я сунула телефон обратно в сумку и медленно пошла дальше, уже не пытаясь даже делать вид, что гуляю ради воздуха. Теперь я просто шла, пережёвывая внутри его слова, как битое стекло. И, наверное, именно поэтому не сразу заметила девушку, выходившую из книжного магазина с бумажным стаканом в одной руке и пакетом в другой. Мы едва не столкнулись на углу.
— Ой, прости… — начала я машинально и тут же замерла.
Она тоже.
— Натали?..
Я подняла глаза и сердце на секунду неприятно сжалось.
— Яра?
Она смотрела на меня так, будто увидела привидение и, если честно, я, наверное, выглядела примерно соответствующе. Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга.
Яра была всё такой же как несколько дней назад — яркой, красивая, но тихий и спокойной, не как в прошлую нашу встречу. Она медленно скользнула по мне взглядом. По пальто. По волосам.
— Ничего себе… — тихо выдохнула она. — Ты…
Она не договорила, но я и так поняла. Она видела не ту девочку, которую она привела к себе у домой — измученную, сломанную, с опухшими глазами и в мокрым вонючих тапках. Сейчас я была одета хорошо. Даже слишком для самой себя..
— Ты прекрасно выглядишь, — осторожно сказала Яра.
Я едва не усмехнулась. Если бы только она знала, какой ценой мне сейчас даётся это «прекрасно».
— Спасибо, — тихо ответила я.
Её взгляд снова опустился на маленький фирменный пакет в моей руке. Белый. С золотой эмблемой салона красоты и вот тут её удивление стало уже совсем явным.
— Ты была… в свадебном салоне?
Я инстинктивно сжала пальцы на ручках пакета и Яра тут же это уловила.
— Натали, — уже внимательнее произнесла она. — Что происходит?
Я отвела взгляд. Посмотрела куда-то мимо неё — на проезжающие машины, на витрину, на прохожих. Куда угодно, только не на её лицо, потому что врать ей сейчас не хотелось, но и говорить правду — тоже.
Не знаю, почему я выбрала, не тот вариант, где я могла сочинить историю, про свадьбу подруги или что-то в этом роде…
— Всё… так сложно, долго объяснять, — я постаралась улыбнуться.
— Это я уже поняла, — мягко, но настойчиво отозвалась она. — Выходишь замуж?
— Яр… — я слабо качнула головой.
— Нет, подожди, — перебила она. — Ты несколько дней назад ночуешь у меня в слезах, с ощущением, что мир рухнул, потом исчезаешь, а теперь я встречаю тебя у свадебного салона и ты хочешь сказать мне просто «всё сложно»?
Я закрыла глаза на секунду. Господи.
Ну почему именно сейчас и именно она.
— За Кирилла? — её глаза округлились, а ладонь поднялась к губам.
— Нет, конечно, — я фыркнула, вспоминая своего бывшего парня.
Яра посмотрела на меня очень внимательно, так, будто пыталась не просто услышать слова, а увидеть, что у меня там внутри на самом деле уже сломалось, а потом коротко кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Поехали ко мне.
— Яр, не надо…
— Надо, — спокойно, но твёрдо ответила она. — Либо ты сейчас всё рассказываешь, либо я себе такого напридумываю, что тебе потом будет хуже.
Я почти нервно усмехнулась. Она была права, наверное, я была слишком усталой, чтобы сопротивляться. Я была неготовой снова возвращаться в пустую квартиру и сидеть там в одиночестве со всеми этими мыслями. А тут я могла почувствовать себя просто обычной девушкой, у которой даже есть подруга… которая зовет к себе в гости… и я могу быть просто собой. Хотя бы несколько часов.
— Ладно, — выдохнула я. — Поехали.
***
Квартира Яры встретила меня знакомым запахом. Кофе, чистоты, чего-то мягкого, уютного и человеческого.
— Проходи, — сказала Яра, снимая пальто. — Я быстро приготовлю кофе.
Я кивнула, машинально разулась и прошла в гостиную. Здесь не было того мёртвого, вылизанного совершенства, которым дышала квартира Орлова. Здесь были пледы, книги, свечи, какие-то мелочи на полках, кружка, забытая на журнальном столике, брошенная на кресло кофта.
Следы жизни… настоящего человека.
— Садись, я сейчас, — крикнула Яра уже с кухни.
— Хорошо, — отозвалась я.
Но сидеть не получилось. Внутри было неспокойно. Я медленно пошла вдоль комнаты, касаясь взглядом книжных корешков, рамок, ваз, небольшой стопки журналов. Мне нужно было хотя бы немного отсрочить момент, когда придётся вслух произнести то, что даже в собственной голове звучало чудовищно. Но я ведь не обязана говорить правду? Я ведь могу соврать… я отлично умею это делать.
С кухни доносился звон чашек, шум кофемашины, тихое шуршание упаковки сахара.
— Кстати, — крикнула Яра, — у меня, между прочим, тоже свадебная лихорадка вокруг.
— В смысле? — я машинально обернулась к кухне.
— Да все будто с ума посходили, — отозвалась она уже чуть ближе. — У кого-то помолвки, у кого-то разводы. Подруга разводится спустя два месяца брака. Ей изменил парень с её родной сестрой. Представляешь? Но это ладно, она девчонка умная, красивая. Этот козел еще будет локти кусать. Но вот у меня семейка точно с ума начала сходить… Отец вдруг решил женится... даже не познакомил нас, а свадьба уже буквально на днях. Мы всем семейством немного в шоке, но весна, видимо, решила добить всех окончательно.
Я хотела ответить что-то нейтральное… но взгляд случайно зацепился за фотографию на комоде в серебристой рамке. Я подошла ближе почти бессознательно. На фото была Яра. Юная, смеющаяся, в светлом платье, прижавшаяся щекой к плечу мужчины…
Он был высоким, темноволосым и сдержанным даже на снимке. С тем самым взглядом, который я уже слишком хорошо запомнила. Мир в эту секунду будто резко сузился. Звук кофемашины исчез. Шум улицы стих. Воздух стал тяжёлым и вязким. Я смотрела на фотографию и чувствовала, как по спине медленно, ледяно ползёт понимание.
Нет.
Нет.
Нет.
Это невозможно. Просто не может быть. Это ведь шутка? Прикол? Где камеры? Какого хрена, блядь, вообще происходит?
Я сделала ещё полшага ближе. Как-будто расстояние могло что-то изменить. Но не изменило. Я не ошиблось. Мне не показалось…
Это был он. Орлов.
В моменте всё сложилось так резко, так чудовищно, что меня буквально качнуло.
Фамилия.
Манеры.
Деньги.
Связи.
Квартира.
Машина.
Тон Яры, когда она когда-то вскользь говорила про семью и то, о чём явно не хотела говорить подробнее.
Господи. Господи, нет.
— Натали?
Голос Яры прозвучал у меня за спиной. Я резко обернулась. Она стояла в дверях кухни с двумя чашками в руках и сначала просто не поняла, что именно произошло, но потом проследила за моим взглядом и увидела фотографию.
— Да, это мой сумасшедший папенька, — она проследила за моим взглядом на фотографию. — Красивый, да. Ну это правда, он еще лет пять назад, сейчас уже изменился, но все равно все еще ничего, — она рассмеялась. — Это ты еще моего брата не видела. У нас все по мужской линии…
Но Яра резко замолчала… Я буквально увидела тот самый момент, когда смысл ударил уже по ней. Чашки в её руках едва заметно дрогнули. Лицо медленно, почти болезненно побледнело. Это выглядело как самый драматичный момент в кинофильме. Но на моем лице было все написано черным по белому, чтобы не догадаться…
— Нет… — очень тихо выдохнула она.
У меня пересохло во рту.
— Яра, я…
Она поставила чашки на ближайшую поверхность так быстро, будто боялась их уронить. В её глазах уже не было ни мягкости, ни тепла, ни той осторожной тревоги, с которой она смотрела на меня ещё полчаса назад. Там был шок. Боль и что-то очень близкое к предательству.
— Ты… — её голос сорвался. —Это ты… ты выходишь замуж за моего отца? Ну, давай, не молчи… и лучше скажи, что это сейчас моя фантазия разыгралась и я просто сказала полную херню?
Я молчала, не потому что хотела, просто в эту секунду мне казалось, что любое слово только сделает хуже. А хуже, как выяснилось, всё-таки ещё было куда.
— Натали, — уже жёстче произнесла Яра. — Отвечай мне!
Я сглотнула. И едва слышно сказала:
— Да.
Она отшатнулась так, будто я её ударила. Буквально на шаг, но этого шага хватило, чтобы между нами вдруг выросла целая пропасть.
— Господи… — выдохнула она, прижав пальцы к губам. — Господи, нет… — она горько рассмеялась.
— Яра, послушай…
— Нет, это ты послушай! — резко перебила она, и в её голосе впервые за всё время прорезалась настоящая, живая злость. — Ты… ты вообще понимаешь, как это выглядит?
Я сделала шаг к ней.
— Это не то, что ты думаешь.
Яра горько, почти неверяще усмехнулась.
— Да? А что я должна думать, Натали? Зачем тебе мой отец?
— Это фиктивный брак, — выдохнула я. — Это не про любовь. Не про чувства. Не про то, что я…
Я осеклась, потому что по её лицу уже поняла — эти слова сделали только хуже.
— Фиктивный?.. — переспросила она так тихо, что у меня по коже пошёл холод. — Ты сейчас серьёзно? Я могу понять, что отцу нужен это брак. Для его темных дел, для этой чертовой политики. Но зачем тебе это? Зачем тебе мой отец? Зачем тебе это?
Я закрыла глаза на секунду в попытке собрать мысли и сказать хоть что-то.
— Яра, послушай меня, пожалуйста…
— Нет, это ты меня послушай! — почти выкрикнула она, и я вздрогнула. — Ты хочешь сказать, что просто согласилась на это? Просто вошла в жизнь моей семьи как в какой-то контракт? Решила подработать шлюхой для для богатого дяди… точно! Как это я сразу не подумала…
Эти слова ударили так, что у меня на секунду потемнело в глазах.
— Не смей, — хрипло сказала я.
— А как мне это назвать?!
— Ты не знаешь всей ситуации!
— Тогда объясни! — с болью выкрикнула Яра. — Расскажи мне, что должно случиться с человеком, чтобы он добровольно за несколько дней согласился страсть шлюхой? Много он тебе заплатит за это?
Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри снова начинает рваться то, что я так старательно заталкивала глубже весь день.
Стыд.
Усталость.
Боль.
Страх.
Но я не могла сказать правду. Не сейчас. Не ей.
— Я не могу, — тихо сказала я.
— Что? — Яра замерла.
— Я не могу тебе рассказать.
Несколько секунд она просто смотрела на меня. Смотрела так, будто до последнего надеялась, что я сейчас всё-таки заговорю. Что объясню, что вытащу из этой грязной, неправильной, унизительной истории хоть какой-то смысл. Но я молчала и моё молчание, кажется, сказало за меня гораздо больше, чем любые слова.
— Потрясающе, — выдохнула она с коротким, дрожащим смешком, в котором не было ничего весёлого.
— Яра…
— Нет, правда, — перебила она, уже не повышая голос, и от этого её спокойствие стало только страшнее. — Ты приходишь в мой дом, сидишь со мной, пьёшь кофе, смотришь мне в глаза… и при этом собираешься выйти замуж за моего отца.
— Откуда я могла знать, что он твой отец? Ты не сможешь понять меня! Это все… это… не то, чем кажется, — повторила я тише, уже почти без сил.
— Тогда объясни мне, чем это является, — отрезала Яра. — Зачем ты придумываешь какой-то бред…
— Я не могу. — Я стиснула пальцы так сильно, что ногти больно впились в ладонь.
— Конечно, — тихо сказала Яра. — Удобно ты придумала…
— Это не удобно, — мой голос дрогнул. — Ты даже не представляешь, насколько это, чёрт возьми! Тебе меня не понять.
— Тогда зачем? — почти шёпотом спросила она.— Зачем, Натали?
— Я не могу тебе сказать, — повторила я уже почти шёпотом.
Я увидела, как что-то в лице Яры окончательно гаснет, будто она только что внутри себя приняла решение. И это решение было далеко не в мою пользу.
— Тогда мне больше нечего тебе сказать, — сказала она.
— Яра, пожалуйста…
— Нет.
Её голос снова стал спокойным и это спокойствие почему-то напугало меня сильнее, чем крик.
— Мне нужно, чтобы ты сейчас ушла.
— Пожалуйста, не надо так…
— Уйди, Натали.
— Яра, пожалуйста, выслушай меня нормально, я…
— Я сказала — уйди.
На этот раз в её голосе прозвучало нечто такое, что я поняла: если сделаю ещё хоть шаг, будет только хуже. Я стояла посреди её светлой, тёплой гостиной, в которой ещё несколько минут назад пахло кофе и чем-то домашним, и чувствовала, как всё вокруг будто медленно, страшно остывает. Я сама принесла сюда холод и уже начала разрушать всё, к чему прикасаюсь. Я опустила взгляд и медленно кивнула.
— Хорошо, — тихо сказала я.
Голос предательски сел. Я наклонилась, взяла сумку. Пакет из салона. Пальто. Каждое движение давалось с каким-то унизительным, тупым усилием, пока Яра стояла неподвижно и не смотрела на меня.
— Я не хотела тебя обманывать, — сказала я уже у двери.
Она не ответила. Только чуть сильнее сжала пальцы на спинке стула.
— Прости, — едва слышно сказала я.
***
Неделя перед свадьбой пролетела не быстро. Она будто смазалась. Слиплась в один длинный, выматывающий, чужой день, пахнущий дорогими кремами, больничной стерильностью, чужими прикосновениями и моим собственным внутренним онемением.
Я почти не помнила, как наступало утро и почти не чувствовала, как заканчивался вечер.
Каждый день был похож на предыдущий, как будто кто-то взял мою жизнь, вытащил из неё всё настоящее и запустил вместо неё идеально отлаженный, бессердечный механизм. Всё было расписано и решено за меня. Всё уже происходило — без моего участия, без моего согласия. С самого утра телефон пиликал сообщениями от ассистентки Орлова.
Время.
Адрес.
Имя мастера.
Имя врача.
Имя косметолога.
Имя стилиста.
Имя женщины, которая должна была подшивать платье. Имя мужчины, который должен был привезти мне какие-то украшения на выбор и ещё кого-то и ещё, ещё, ещё. Люди множились вокруг меня с пугающей скоростью, за одну неделю из обычной, уставшей, загнанной девчонки меня пытались собрать в нечто дорогое, презентабельное и идеально пригодное для выхода в свет. Для свадьбы. Для фамилии Орлова и роли, которую я ещё не успела даже осознать до конца, а уже должна была сыграть без единой ошибки.
Я ездила по салонам, сидя в машине с прямой спиной и пустым взглядом, и чувствовала себя не человеком, а чьим-то проектом. Меня красили. Полировали. Трогали чужими руками с профессиональной вежливостью. Мне делали уходы для волос, массаж лица, процедуры для кожи, маникюр, педикюр, обёртывания, массаж тела, какие-то нелепо дорогие ритуалы красоты, после которых женщина, по идее, должна была чувствовать себя богиней.
Я не чувствовала ничего. Абсолютно.
Я лежала на массажном столе, когда по спине медленно скользили тёплые ладони массажистки, и думала только о том, как в этот самый момент Рита лежит неподвижно под аппаратом, пока я занимаюсь тут таким бредом…
Я сидела в кресле перед зеркалом, пока мне укладывали волосы, и смотрела на своё отражение так, будто это не я.
Красивая. Да. Ухоженная. Да. Почти чужая.
Иногда я ловила себя на странной, пугающей мысли: если меня вот так ещё немного шлифовать, однажды я действительно перестану узнавать себя совсем. И, может быть, в этом даже был какой-то извращённый смысл. Потому что той Натали, которой я была ещё две недели назад, в этой новой жизни места не оставалось. Она бы тут просто не выжила. Каждый раз, когда я пыталась сопротивляться, внутри поднималась привычная, жгучая волна злости.
Но потом я вспоминала Риту и… все моментально оседало обратно, потому что какой смысл устраивать истерики из-за массажа, когда у твоей сестры между жизнью и смертью стоят деньги, аппараты и чужая, холодная воля мужчины, за которого ты завтра официально выйдешь замуж? Никакого. Поэтому я молчала. Выдыхала. Натягивала на лицо равнодушие и ехала дальше по этому заранее составленному маршруту, не как человек, а красиво одетая тень самой себя.
Только одна часть дня оставалась моей. Больница. Каждый день. Без исключений.
Я приезжала к Рите каждый день, даже если возвращалась оттуда потом с ощущением, что меня внутри снова и снова медленно выворачивают наизнанку. Палату ей действительно дали лучшую. Настолько лучшую, что от этого хотелось только сильнее плакать. Отдельная. Просторная и тихая. С мягким освещением, дорогим оборудованием, отдельной ванной, диваном для родственников, огромным окном и видом на заснеженный город, будто всё это могло хоть как-то компенсировать тот факт, что моя сестра всё равно лежала неподвижно, бледная, хрупкая, почти прозрачная, и по-прежнему не возвращалась ко мне.
Я сидела рядом с ней часами. Иногда молча, а иногда разговаривая. Просто держала её холодную ладонь в своих руках и рассказывая ей всякую ерунду — словно мы всё ещё были в обычной жизни, где можно было обсуждать идиотские сериалы, цены на продукты, соседей, парней, неудачные покупки, погоду. Я говорила с ней о всякой чепухе, потому что если бы начала говорить правду, я бы не выдержала.
Не знаю зачем, но я купила ей самые дорогие краски, о которых она так долго мечтала и принесла ей их в палату. Ведь когда она очнется, она так обрадуется им.
Я сходила с ума? Да и кажется слишком стремительно.
Иногда мне казалось, что её пальцы чуть-чуть дрогнули и я убеждала себя, что её дыхание становилось ровнее. Я ловила в её лице едва заметное изменение и сразу цеплялась за него, как утопающий цепляется за что угодно. Но врачи были вежливы и осторожны и это всегда означало одно: хороших новостей нет.
— Состояние стабильно тяжёлое, — говорили они. — Организм держится. Мы делаем всё возможное, но нужно время.
Ненавижу эту фразу. Нужно время. Время — это лекарство, время всегда спасает. Да все это полная чушь…
Я смотрела на сестру, сидя у её кровати, и чувствовала, как внутри медленно накапливается что-то вязкое, тёмное и бессильное. Не истерика, а что-то тихое, хроническое отчаяние, которое не кричит, а просто живёт у меня под рёбрами, тяжелея с каждым днём.
Иногда я думала о Орлове, о том, что без него я бы, возможно, уже потеряла её и от этого становилось только сложнее, потому что благодарность к нему всегда шла рука об руку с чем-то другим… со страхом и унижением. С ощущением, что он, сам того не делая нарочно, держит мою жизнь за горло.
Он почти не появлялся. Не контролировал меня напрямую и не нависал надо мной каждый день. Но его присутствие всё равно ощущалось во всём. В машинах, которые меня возили. В людях, которые открывали передо мной двери. В счётах, которые я не видела, но знала, что они оплачены. В молчаливом уважении врачей. В платье, которое висело теперь в отдельной комнате его квартиры, как белая, безупречная насмешка над словом «свадьба ».
Вечерами я возвращалась домой — в ту самую квартиру, куда он привёз меня несколько недель назад, и каждый раз ощущала одну и ту же странную, почти удушающую пустоту. Здесь не было ничего моего, кроме одежды, косметички, телефона и ощущения, что я здесь временно. Хотя всё вокруг всё яснее говорило обратное. Я пыталась привыкнуть к ней. К высоким потолкам. К идеально выстроенному свету и гладким поверхностям. К тишине, которая звенела особенно громко по вечерам, но квартира так и не приняла меня и я не приняла её тоже. В ней было красиво и мёртво, как в музее и именно поэтому каждый вечер я выходила на балкон. Это был мой маленький, нелепый способ почувствовать хоть что-то настоящее. Холод. Воздух. Город. Звук шин внизу. Редкий смех прохожих. Чужую жизнь, текущую где-то за пределами этого стеклянного, безупречного аквариума.
Вечером перед свадьбой я тоже вышла туда. На улице уже темнело. Снег падал лениво, крупными хлопьями, кружась в свете фонарей и оседая на перилах, на крыше соседнего дома, на голых ветках деревьев во дворе.
Я стояла босиком на холодной плитке балкона, кутаясь в длинный мягкий кардиган поверх белья и чувствовала, как мороз щиплет кожу. В пальцах тлела сигарета. Я ненавидела запах сигарет, но сегодня мне было плевать. Я медленно выдохнула дым в морозный воздух и закрыла глаза.
Завтра. Завтра… это слово крутилось в голове с самого утра, как тихое, навязчивое проклятие. Завтра я надену белое платье и на мою руку наденут кольцо. Завтра я поставлю подпись и стану женой Орлова. Завтра я окончательно переступлю ту черту, за которой назад уже ничего не отмотать.
Мне казалось что я с ума схожу уже от этих мыслей… Почему я не могу смириться? Почему не могу просто успокоиться и дышать спокойно, ведь все так как я и хотела. Состояние Риты поддерживается? Да. У меня есть место где жить? Да. У меня забит холодильник продуктами, а завтра мне не нужно идти на не любимую работу? Тоже да. Но как бы я не жила раньше, как бы мне не было плохо, я была свободным человеком. Мне никто не говорил, куда идти и что делать. Никакой мужчина не мог управлять моей жизнью… теперь же все наоборот. И нет, я не разу не пожалела, что согласилась на это, потому что Рита все еще жива… и будет жить.
Сигарета горчила на языке. Я опёрлась локтями о холодные перила и посмотрела вниз, в заснеженный двор. Где-то в окнах напротив мелькали чужие жизни. У кого-то горел тёплый жёлтый свет на кухне. У кого-то мигал телевизор. Где-то женщина поправляла занавеску. Где-то мужчина ходил с кружкой по комнате. Где-то ребёнок прыгал на диване, пока кто-то, вероятно, ругался на него за это. Обычные, простые, глупо бесценные сцены и почему-то именно они больнее всего били по нервам, потому что мне вдруг ужасно захотелось чего-то такого же простого.
Чтобы меня кто-то ждал и можно было сесть на кухне в старой футболке, есть лапшу из коробки и смеяться над сериалом. Чтобы жизнь была просто жизнью, а не сделкой и не контрактом. Не ролью, в которую мне завтра придётся влезть с прямой спиной, холодным взглядом и идеально накрашенными губами.
Я горько усмехнулась сама себе.
Идеальная сука.
Вот кем мне теперь, кажется, придётся стать. Не плачущей, испуганной девочкой и загнанной сестрой. Не растерянной Натали, которая всё ещё иногда хочет просто свернуться клубком и исчезнуть. Нет. Если я уж вошла в эту игру, мне придётся играть по-настоящему. Холодно. Чётко и так, чтобы никто не увидел, как на самом деле дрожат у меня руки.
Я затушила сигарету о пепельницу, стоявшую на маленьком столике. Мне стало тошно от самой себя… Мне срочно нужно было выбраться из этой клетки, ну то есть квартиры, потому что если я сейчас не выйду куда-нибудь, не дам себе хоть каплю воздуха. А лучше шума, чужих лиц, алкоголя, хоть чего-то, что не пахнет клиникой, дорогими духами и чужим контролем, — я просто сойду с ума.
Это решение пришло внезапно и почти с облегчением. Я хочу в клуб. Хочу музыку, от которой дрожит грудная клетка. Хочу свет, который режет глаза. Коктейль, после которого хотя бы на полчаса станет чуть тише в голове и вспомнить, что мне двадцать пять, а не сорок, что я всё ещё живая и у меня всё ещё есть тело, а не только обязанность.
Я резко выпрямилась, стряхнула снег с плеч и зашла обратно в квартиру. И почти сразу почувствовала, как внутри начинает подниматься нечто странное. Не радость, но что-то похожее на злую, упрямую энергию. Я хочу хотя бы один вечер забрать обратно себе.
Хоть один.
Я пошла в спальню и распахнула гардеробную. Свет вспыхнул автоматически. Ряды одежды, идеально развешанной и расставленной, встретили меня безупречным порядком. Часть вещей уже была куплена для меня., потому что Орлов, видимо, решил, что проще полностью переодеть меня под свой вкус, чем терпеть мою старую, нормальную, человеческую жизнь. Иронично, но вкус у него был, чёрт возьми, отличный. Я провела пальцами по вешалкам и остановилась на платье. Черная комбинация с глубоким квадратным вырезом, подчёркивающим ключицы и грудь ровно настолько, чтобы это выглядело не вульгарно. Я сняла его с вешалки и пару секунд просто держала в руках, а потом усмехнулась.
Да… именно оно.
Сегодня мне хотелось выглядеть так, чтобы никто не подумал подойти ко мне с жалостью, а только с желанием, с интересом. С чем угодно, кроме сочувствия. Лучше я буду злобной сукой, чем жалкой овцой.
Я быстро приняла душ, смывая с себя день, запах больницы и тревоги. Потом долго стояла перед зеркалом, суша волосы, вытягивая их в гладкую, объёмную укладку, подкручивая концы так, чтобы рыжие пряди мягко ложились на плечи. Потом макияж, чуть темнее обычного. Стрелки. Холодный контур. Тушь. Матовые губы насыщенного, глубокого оттенка. Я надевала всё это, как броню. Слой за слоем. Платье село на тело идеально. Длинные сапоги на шпильке вытянули ноги, добавив рост, опасность и то самое ощущение, что сегодня я не собираюсь ни перед кем оправдываться.
Выгляжу как дорогая, элитная шлюха? Отлично, я этого и добивалась.
Я стояла перед зеркалом, глядя на своё отражение, и на секунду действительно замерла. Потому что, как бы мне ни хотелось сейчас цинично закатить глаза, правда была проста: я выглядела шикарно.Не просто хорошо. Не просто красиво. А именно так, как выглядят женщины, которых хочется разглядывать, которых запоминают и боятся трогать без разрешения. И, наверное, впервые за всю эту адскую неделю я почувствовала что-то похожее на крошечное, горькое удовлетворение.
Пусть. Если уж меня вытащили в этот чужой, дорогой мир, я хотя бы научусь смотреть на него без дрожи в коленях.
Я взяла маленькую сумку, телефон, ключи и, не давая себе времени передумать, вышла из квартиры.
***
«Хуже всего — встретить того, кто мог бы стать чем-то настоящим, именно в тот момент, когда ты уже принадлежишь своей катастрофе.»
Клуб встретил меня оглушающей музыкой, мерцающим светом и тем самым специфическим запахом ночной жизни, в котором смешивались алкоголь, парфюм, лёд, дым и человеческое желание на одну ночь забыть, кто они такие за пределами этого места.
Именно этого я и хочу. Забыть саму себя…
На входе охранник скользнул по мне взглядом, коротко кивнул и без лишних вопросов пропустил внутрь. Я вошла, и меня почти сразу окутал этот пульсирующий, искусственный полумрак.
То что нужно… Сегодня я слишком устала от реальности. Мне нужен был шум. Мне нужно было раствориться в толпе хотя бы на пару часов, не будучи ничьей будущей женой, ничьей обязанностью, ничьим проектом, ничьей жертвой. Просто женщиной в чёрном платье.
Я не пошла сразу в толпу. Не хотелось. Не было сил делать вид, что я готова танцевать и смеяться, когда внутри всё ещё стояло тяжёлым комом, поэтому я направилась к бару. Села на высокий стул, закинув ногу на ногу, и положила клатч рядом. Барная стойка была холодной и гладкой под пальцами. Бармен подошёл почти сразу:
— Что будете?
— Что-нибудь крепкое, — сказала я, даже не взглянув в меню.
Через минуту передо мной уже стоял коктейль в тяжёлом низком бокале, с янтарным оттенком и кусочком льда, медленно вращавшимся внутри. Я оплатила напиток остатком своих наличных. Не хотелось, чтобы этот вечер был испорчен звонком от Орлова, с претензиями о том, что я делаю в ночном клубе в ночь перед свадьбой, да и еще с целью напиться до беспамятства за его счет.
Я сделала первый глоток. Горько. Потом немного сладко. Я чуть расслабила плечи, опуская взгляд на танцпол, где люди уже двигались в рваном свете стробоскопов, сливаясь в единый, живой, шумный организм. Музыка била по рёбрам. Свет скользил по лицам. Смех, фразы, чужие прикосновения, звон стекла, вспышки телефонов — всё смешивалось в одно большое, пульсирующее ничто. И мне впервые за долгое время стало немного легче. Ровно до того момента, пока рядом со мной кто-то не остановился. Я почувствовала это раньше, чем посмотрела.
Но лучше бы, блядь, я это не делала…
— Надо же, — раздался знакомый, насмешливый мужской голос. — Рыжая катастрофа снова в деле.
Я медленно повернула голову и тут же узнала его. Даже несмотря на полумрак, музыку и лёгкий алкогольный туман в голове.
Высокий. Широкоплечий. В чёрной рубашке, расстёгнутой у горла ровно настолько, чтобы это выглядело не нарочито, а естественно. Волосы чуть небрежно уложены. Ухоженная борода. Чёткая линия скул. Прямой нос. Губы, на которых уже играла та самая раздражающая, самоуверенная полуулыбка и глаза… те самые глаза, которые я уже дважды видела и оба раза хотелось врезать их обладателю чем-нибудь тяжёлым.
Я бы с радостью сделала это бокалом из под своего коктейля. Но во-первых, я заплатила за него своими деньгами. А во-вторых, платить за разбитый бокал, мне тоже не хотелось. Поэтому пока живи, милый…
Но, что меня раздражало особенно… он был чертовски красив. Несправедливо. Раздражающе красив. Как один из плохих брутальных парней из того самого сериала, после которого девчонки визжать выжимая свои трусики.
— Господи, — сухо сказала я. — Только не ты.
— А я, между прочим, рад тебя видеть, Гарфилд, — его улыбка стала шире, но меня мгновенно перекосило.
— Не называй меня так.
— Почему? — лениво протянул он, опираясь локтем о стойку рядом со мной. — Тебе идёт.
— Мне идёт желание разбить тебе бокал о лоб.
Ух, снова эти мысли… ну а что я могу с собой сделать? Бесит и нравится одновременно.
Он тихо рассмеялся и этот смех, зараза, тоже был приятный. Тёплый. Низкий и нервирующе приятный.
— Вот за это я тебя и запомнил, — сказал он, глядя на меня так, будто ему действительно было весело. — Характер у тебя, конечно, как у бешеного кота.
— А у тебя, видимо, как у человека, которого в детстве недолюбили и теперь он компенсирует это раздражением окружающих.
— Сильно, — кивнул он. — Но не смертельно.
Я демонстративно отвернулась обратно к бару и сделала глоток коктейля.
— Ты всегда такой назойливый или только когда видишь женщин, которые не горят желанием с тобой разговаривать?
— Только когда вижу женщин, которые делают вид, что не горят желанием со мной разговаривать.
Я медленно повернула к нему голову.
— О, нет, солнце. Я не делаю вид.
Он скользнул по мне взглядом — неторопливо, без стыда, без спешки, от чего внутри неприятно, но очень ощутимо дрогнуло.
— А зря, — сказал он тихо. — Сегодня ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы с тобой хотя бы кто-то рискнул поговорить.
— Серьёзно? Это твой флирт? — Я чуть приподняла бровь. — Потому что если да, то у тебя всё очень плохо.
— Нет, — спокойно ответил он. — Это наблюдение.
Я сжала бокал крепче, потому что он, к сожалению, попал слишком близко и, кажется, понял это по моему лицу. Его выражение стало чуть внимательнее и чуть менее насмешливым.
— Что ты здесь делаешь одна, Гарфилд? — спросил он.
— Наслаждаюсь редкой возможностью не видеть ничьё лицо дольше пяти минут.
— Тогда я явно рушу тебе вечер.
— Безжалостно.
Он кивнул с таким видом, будто принял это как комплимент, а потом посмотрел на мой почти пустой бокал.
— Ещё один?
— Ты что, решил меня споить?
— Ты слишком злая, чтобы тебя можно было споить с одного коктейля.
— Какая самоуверенность.
— Какая наблюдательность.
Я закатила глаза и, к своему ужасу, почувствовала, как уголок губ всё-таки дёрнулся. Совсем чуть-чуть, потому что он меня бесил. Дико. Но рядом с ним, вопреки здравому смыслу, становилось… легче.
Как будто его наглость, сарказм и дурацкая уверенность не оставляли мне времени проваливаться обратно в свои мысли.
Это было опасно для меня? Очень. Я уйду, чтобы остановить это? Правильно. Нет…
— Слушай, — сказал он, чуть наклоняясь ко мне ближе, чтобы перекричать музыку. — Здесь слишком шумно, чтобы ты могла качественно меня ненавидеть. Пойдём за столик?
— С чего ты взял, что я хочу продолжать это чудесное знакомство? — я усмехнулась.
— С того, что ты всё ещё не послала меня окончательно.
Я посмотрела на него, потом на бар, а потом снова на него и, к собственному удивлению, услышала, как говорю:
— Ладно.
— Надо же. Ты умеешь быть разумной, — он победно усмехнулся
— Не обольщайся. Я просто хочу посидеть в более спокойной обстановке.
— Конечно, конечно.
Он взял свой бокал, я свой, и мы прошли к полутёмному столику чуть в стороне от основного потока людей. Здесь было чуть тише, достаточно, чтобы не орать друг другу в лицо.
Я села, закинув ногу на ногу, и он, устроившись напротив, несколько секунд просто смотрел на меня с той самой своей лёгкой, раздражающе внимательной улыбкой.
— Ну? — не выдержала я. — Чего уставился?
— Пытаюсь понять.
— Что именно?
— Почему ты в прошлый раз выглядела так, будто готова убить весь мир, а сегодня — так, будто решила сначала его соблазнить, а потом убить.
Я фыркнула.
— У тебя очень странный способ делать комплименты женщинам.
— А у тебя очень странная энергетика.
— Спасибо. Надеюсь, это заразно.
Он тихо усмехнулся, делая глоток из своего бокала, а потом кивнул на мой наряд.
— Ладно, признаю. Сегодня ты выглядишь убийственно… красиво.
Я хотела что-то едкое ответить, но внезапно поняла, что… он снова попал в точку и это раздражало.
— Ты меня бесишь, — честно сказала я.
— Я знаю.
— И тебя это, похоже, не удивляет… даже радует.
— Не буду врать, да.
Я покачала головой и отвела взгляд и на секунду повисла странная, почти уютная пауза. Музыка гремела где-то в стороне.
По залу скользил свет. За соседним столиком кто-то громко смеялся. А я вдруг очень остро почувствовала, что сижу напротив мужчины, который, сам того не зная, сейчас даёт мне то, чего у меня не было всю эту неделю. А может и дольше…
Нормальность.
Живую, дерзкую, чуть раздражающую, но нормальность. Просто разговор… с красивым, наглым мужчиной, который меня бесит, но жутко привлекает. Эта мысль вспыхнула так резко, что я почти физически почувствовала, как внутри что-то неприятно и жарко дрогнуло… потому что да. Он меня привлекал. Очень. И это было крайне не вовремя и неуместно. ХОн чуть подался вперёд, опираясь локтями о стол.
— Так что за повод? — спросил он.
— Для чего?
— Для такого выхода, — кивнул он на мой образ. — Ты не выглядишь как девушка, которая просто решила «зайти на один коктейль».
Я слабо усмехнулась. Повод. Да. Повод у меня был просто сказочный…
«Да, я вот замуж выхожу. Решила гульнуть в последнюю холостую ночку» — может так и ответить?
— У подруги свадьба, — сказала я легко, будто это была самая обычная вещь в мире.
Он приподнял бровь.
— И ты отмечаешь её замужество, сбежав в клуб одна?
— А что, нельзя?
— Можно, — сказал он, не сводя с меня взгляда. — Просто звучит подозрительно.
— Это потому что ты по жизни подозрительный.
— Это потому что ты по жизни плохо пиздишь.
Я замерла буквально на долю секунды и тут же усмехнулась, делая вид, что меня это не задело.
— Какая трагедия. Меня раскусил незнакомец с комплексом спасателя.
— О, нет, — лениво протянул он. — Спасать тебя я точно не собираюсь. Я пока даже не уверен, что ты не кусаешься.
— Я кусаюсь только если очень попросить.
Но ты лучше этого не делай, милый… иначе я тебя всего обглодаю и косточек не оставлю.
Его взгляд мгновенно потемнел. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я это заметила… нет, я даже почувствовала. Внутри что-то дрогнуло.
Чёрт.Чёрт.Чёрт.
— Осторожнее, Гарфилд. — Он чуть склонил голову набок.
— С чем?
— С такими фразами.
— Боишься?
— Пока нет, — он усмехнулся.
Я смотрела на него несколько секунд и чувствовала, как между нами медленно, опасно натягивается что-то невидимое.
Даже не симпатия в привычном смысле. Скорее столкновение двух характеров, из которого в любой момент могло либо вспыхнуть что-то очень неправильное, либо кто-то из нас просто послал бы другого к черту… и почему-то меня одинаково устраивали оба варианта.
— Ладно, — сказал он чуть мягче. — Допустим, я поверю, что ты здесь из-за свадьбы подруги.
— Какое великодушие, — я лениво крутанула трубочку в бокале.
— Но тогда у меня следующий вопрос.
— Господи, сколько их у тебя…
— Терпи.
— Валяй, — я закатила глаза.
Он смотрел на меня слишком внимательно и это делало воздух между нами плотнее.
— Кому и что ты хочешь доказать? Или может быть наказать? — тихо спросил он.
Я на секунду застыла.
Наказать? Да жизнь меня и так уже достаточно наказала, куда уж больше… Наверное, любой нормальный человек в этот момент либо отшутился бы, либо перевёл тему, но я уже была не совсем нормальной этой ночью, поэтому я медленно подняла на него глаза и так же тихо ответила:
— А если хочу?
Он не отвёл взгляд. Наоборот… будто приблизился ещё сильнее, хотя физически остался на месте.
— Тогда надеюсь, — сказал он негромко, — этот кто-то действительно это заслужил.
Он сказал это легко. Без давления и без лишних вопросов. Без жалости. Просто… встал на мою сторону. Пусть и в шутку. Пусть и не зная, против кого и именно это оказалось неожиданно сильнее, чем я ожидала. Я отвела взгляд первой. Сделала глоток коктейля. Он едва заметно усмехнулся — так, будто понимал обо мне уже чуть больше, чем мне хотелось бы. Это бесило и тянуло к нему одновременно. Опасное сочетание.
— Ладно, Гарфилд, — сказал он спустя секунду, чуть откинувшись на спинку дивана. — Раз уж ты сегодня решила не сбегать от меня через три минуты, предлагаю честную сделку.
— Терпеть не могу это слово.
— Справедливо, — сказал он, не подозревая, как точно попал. — Но всё же. Один честный вопрос от меня — один честный вопрос от тебя.
Я хмыкнула.
— Ты серьёзно думаешь, что я соглашусь? Ты еще не наговорился, солнце?
— Уже согласилась.
— Самоуверенный придурок.
— Зато красивый.
— Господи, ты сам себя вообще слышишь? — я невольно фыркнула.
— Постоянно. И обычно мне нравится.
Я покачала головой, но улыбка всё-таки дрогнула у губ.
— Ладно, — сказала я. — Один вопрос.
— Отлично.
Он подался чуть ближе.
— Ты всегда такая колючая или это только для меня?
Я прищурилась.
— Это, по-твоему, вопрос?
— Абсолютно.
Я медленно поставила бокал на стол. Сцепила пальцы и посмотрела на него в упор.
— Нет, — сказала я тихо. — Не всегда.
Его лицо чуть изменилось и я увидела, как в его взгляде на секунду мелькнуло что-то другое. Не просто интерес. Не просто игра. Что-то внимательнее и глубже. Он услышал в моём ответе больше, чем было сказано вслух и это почему-то заставило меня занервничать сильнее, чем любые его дурацкие подколы.
— Теперь мой вопрос, — быстро сказала я.
— Валяй, — он кивнул.
Я склонила голову набок.
— Ты ко всем незнакомым женщинам лезешь с прозвищами, сарказмом и лицом человека, который уверен, что ему всё сойдёт с рук?
Он рассмеялся… так красиво.
— Нет, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Только к тем, кто роняет свои телефоны, смотрит так, будто готов убить, и потом таинственным образом исчезает, не дав даже шанса нормально познакомиться.
— О, так ты всё это время страдал? — я фыркнула.
— Безмерно.
— Бедный мальчик.
— Не представляешь насколько…
Я покачала головой, ощущая, как внутри всё становится чуть легче… и живее.
Потому что это было так просто… я сейчас сидела напротив мужчины, который бесил меня до скрипа зубов — и при этом заставлял чувствовать себя именно живой.
Это было неправильно, но именно поэтому, наверное, и так тянуло.
Я смотрела на него, на его руки, на тень улыбки у рта, на то, как он чуть щурится, когда слушает, и вдруг поймала себя на совершенно дурацкой мысли… если бы я встретила его в другой жизни, всё могло бы быть совсем иначе. И именно поэтому я тут же резко отвела взгляд, потому что другой жизни у меня не было. Была только эта. С контрактом. С кольцом, с чужой фамилией и с ночью, которая, кажется, собиралась стать куда опаснее, чем я планировала…
А я что-то планировала? Да уж, куда меня заведет эта импровизация…