Глава 16. Виктор
«Самые опасные женщины — не те, что просят внимания. А те, рядом с которыми ты сам забываешь, что собирался держать дистанцию.»
После очередного разговора с отцом мне хотелось не просто выйти из его кабинета. Мне хотелось разнести к чёртовой матери весь этаж. Я шёл по коридору его офиса, не глядя по сторонам, чувствуя, как под кожей, туго натянувшись, пульсирует злость — тяжёлая, вязкая и так давно знакомая. Та самая злость, которая всегда поднималась во мне после него… после его спокойного, выверенного голоса и его ровного взгляда. Его привычки говорить о человеческих жизнях так, будто это не люди, а фигуры на шахматной доске, которые он имеет полное право переставлять так, как ему удобно.
Секретарь, сидевшая у приёмной, что-то вежливо сказала мне вслед, но я даже не обернулся. Не было ни малейшего желания изображать вежливого, уравновешенного сына Константина Орлова.
Сегодня — тем более, потому что он снова всё решил за всех. Как всегда. Будто имеет на это право. Ведь если у него есть деньги, связи, влияние, то он автоматически получает ещё и право распоряжаться чужими судьбами и, что особенно бесило, он действительно жил с этим ощущением — абсолютно искренне.
Я нажал кнопку лифта сильнее, чем было нужно, и, пока двери медленно раскрывались, поймал в зеркальной панели собственное отражение.
Челюсть сжата так, что на скулах ходили желваки. Руки в карманах пальто, но пальцы стиснуты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Прекрасно. Просто идеально. Типичное состояние после очередного «семейного» разговора.
Лифт плавно поехал вниз, а я, прислонившись затылком к холодной стенке, снова прокрутил в голове последние полчаса.
— Это вопрос не эмоций, Виктор, а необходимости.
Вот так он и сказал. Спокойно. Ровно. Словно речь шла не о его гребаной свадьбе, не о нашей семье, не о чьей-то жизни, а о том, что он съел, блядь, на обед. Меня от это его слов до сих пор выворачивало.
Отец сидел за своим огромным столом, идеально собранный, сдержанный, уверенный в собственной правоте, и объяснял мне, почему его свадьба должна состояться уже завтра.
«Всё нужно сделать быстро.»
Ведь это важно. Нельзя тянуть. Сейчас идеальный момент, потому что через несколько месяцев начиналась активная стадия его кампании и выборы в депутаты уже практически на носу, а электорат любит правильные картинки.
Влиятельный, стабильный и семейный мужчина вызывает у людей больше доверия, чем одинокий вдовец с холодной репутацией и кучей слухов за спиной.
Семья — это рейтинг. Брак — это репутация. Идеальная картинка — это инструмент и именно поэтому, как выяснилось, ему срочно понадобилась жена, так аккуратно встроенная в его политическую витрину. Я до сих пор слышал его голос:
— Это временная конструкция.
Временная, мать его, конструкция. Как будто он говорил не о собственной жизни и не о какой-то женщине, которую втащил во всё это, а о фасаде здания перед открытием.
Я резко выдохнул сквозь зубы и наверное, больше всего меня бесило даже не то, что он это делает. А то, что он, сука, умеет делать это так, что всё начинает звучать почти логично… почти.
Если бы я не знал его всю жизнь и не видел, как именно он строит свою реальность. Если бы не знал, сколько в этой ледяной логике на самом деле цинизма. И я все еще продолжал задаваться вопросом, зачем, блядь, старик ввязался в эту политику? Я все понимал. Деньги. Власть. Связи. Но везде должна быть грань… но мой отец не знал этого слова. Ему было мало того что весь город ходит под ним. Ему нужно было больше… и каждый раз это «больше», меня просто поражало.
Лучше, бы я остался в Бруклине. И пускай Диана продолжала мне выносить мозг с разводом. Но я был бы вдали от отца который совсем рехнулся на старости своих лет…
Я вышел из лифта, толкнул стеклянные двери и сразу же почувствовал, как в лицо ударил зимний воздух. Он немного отрезвлял, но не успокаивал, даже наоборот, только делал злость яснее.
Водитель отца уже ждал у машины, но я махнул ему рукой, чтобы отстал. Мне не хотелось ни с кем ехать. Не хотелось никого слышать. Не хотелось, чтобы рядом вообще был хоть один человек.
Я сам сел за руль и с такой силой захлопнул дверь, что в салоне глухо дрогнули стекла. Несколько секунд просто сидел, вцепившись руками в руль и смотрел вперёд. Дворники медленно сметали со стекла лёгкий снег. Люди шли по улице, кутаясь в шарфы. Город жил своей жизнью. И только у меня внутри всё было так, будто кто-то только что снова вскрыл старую, давно не заживающую рану.
Потому что всё это было не только про свадьбу. Не только про политику и про очередной спектакль, который отец собирался устроить.
Мать в гробу перевернется, если увидит это, увидит как её Костя выставляет свою жизнь на посмешище. Неужели он думает, что люди поверят в его фарс…
Я сжал руль сильнее. Меня бесила ещё одна мысль, та, которую я старательно не хотел допускать.
Кто, блядь, вообще согласилась на это? Серьёзно. Что за дура могла пойти на фиктивный брак с Орловым? Что должно быть в голове у человека, чтобы добровольно подписаться на жизнь рядом с ним, пусть даже на бумаге? Деньги? Отчаяние? Холодный расчёт? Или всё сразу? Или может быть он просто нанял одну из опытных шалав, которая могла не только поскакать на члене за деньги, но и сыграть роль до боли влюбленной женушки?
Я не знал, но уже заранее чувствовал к этой неизвестной женщине раздражение. Глухое, иррациональное, но очень живое, потому что если отец в очередной раз решил купить себе удобную реальность, а кто-то согласился в ней участвовать — значит, кто-то снова позволил ему победить.
Я тронулся с места резче, чем обычно, и несколько минут ехал без цели, просто позволяя машине нести меня по вечернему, заснеженному городу.
Радио я не включал, тишина в салоне была лучше. В какой-то момент я понял, что домой — точнее, в гостиницу, где я жил последние недели, — я сейчас точно не поеду. Сидеть одному в номере, пить виски и пялиться в потолок не хотелось. Вернее, хотелось, но я слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие вечера. Ещё большим количеством мыслей, злости и бессонницей.
Я и точно окончательно ебнусь в этом одиночестве…
Нет. Сегодня мне нужно было что-то другое. Мне нужно было хоть на вечер перестать быть сыном Константина Орлова и уж тем более перестать думать о его завтрашней свадьбе. Поэтому я поехал в клуб.
Внутри, как и ожидалось, было шумно, тесно, ярко и идеально для того, чтобы на пару часов выключить голову. Музыка гремела так, что вибрация отдавалась в груди. Свет резал глаза. Воздух был пропитан дорогим парфюмом, алкоголем, дымом, телами и тем самым ночным электричеством, которое всегда висит в местах, где люди приходят не жить, а забываться. Меня здесь давно знали. Кивали охранники. Бармены. Пара знакомых лиц из числа тех, кого я предпочитал не запоминать. Я ответил короткими кивками, не задерживаясь. Не хотелось компании и лишних разговоров.
Я пришёл сюда не развлекаться в полном смысле слова. Я пришёл выдохнуть ярость. В идеале — залить её чем-нибудь крепким и не думать ни о чём до утра. Именно поэтому я сначала даже не заметил её.
Я подошёл к бару и снял пальто. Махнул бармену налить что-нибудь без лишних церемоний. Взял бокал и сделал первый глоток, а потом, скользнув взглядом по ряду высоких барных стульев, увидел знакомый рыжий затылок. Вернее, сначала я увидел волосы. Тёплые, медные, яркие даже в клубном полумраке. Потом тонкую шею и оголённое плечо. Потом — ногу, закинутую на ногу. Чёрное платье. Очень короткое, чтобы я не отметил это сразу и идеально сидящее на её теле, чтобы мой взгляд не задержался на нём дольше, чем следовало бы.
Я замер буквально на полсекунды, а потом узнал её и первое, что почувствовал, было не удивление. Это было раздражающее, почти животное внутреннее напряжение, как будто кто-то без предупреждения ткнул пальцем в оголённый нерв.
Гарфилд. Рыжая катастрофа собственной персоной.
Та самая девчонка с острым языком, диким взглядом и какой-то совершенно неправильной, бешеной энергетикой, которая уже дважды умудрилась выбить меня из привычного равновесия.
Сначала в парке. Потом в кофейне. И вот теперь…
И, что особенно бесило, оба раза — без всяких на то оснований. Она была не в моём вкусе, по крайней мере, если мыслить разумно. Слишком дерзкая, колючая, резкая. А я давно уже не искал в женщинах ничего, кроме лёгкости, удобства и отсутствия проблем, потому что их в жизни мне и так хватало.
После Дианы я вообще не хочу искать в отношениях хоть что-то глубокое.
Нет. Ни так. Я не хочу отношений в принципе… так будет правильнее.
Вспоминая свою бывшую жену, я понимал, что она была совсем другой. Диана была красивой идеальной картиной, на которую я повелся. Милый голос, легкий флирт, но если быть до конца честным, между нами с самого начала было мало того, что вообще имело смысл называть настоящей любовью. Уважение — да… сначала я думал, что да, потом… просто хочу забыть об этом. Привычка — да. Понимание на определённом уровне — возможно, но вот этого дикого, нелогичного, злого притяжения, от которого тебя буквально ведёт — нет. Никогда. Даже в самом начале. Даже когда мы ещё пытались сделать вид, что всё может получиться.
А вот теперь эта рыжая язва сидела в клубе в чёрном платье, с прямой спиной, с бокалом в руке, с лицом женщины, которая выглядит так, будто хочет, чтобы к ней подошли… и одновременно будто готова откусить руку любому, кто рискнёт это сделать.
Я конечно очень хочу чтобы все мои конечности оставались при мне, но меня, чёрт возьми, потянуло к ней сразу.
Блядь, ненавижу это чувство, когда тело уже приняло решение раньше головы. Когда ты ещё даже не подошёл, а уже понимаешь: всё, ты попал.
Витюш, а зачем нам это? Внутренний голос, да иди ты куда подальше. Я злился только потому, что и сам не знал зачем… но мне это было нужно.
Я сделал ещё глоток виски, не сводя с неё взгляда. Она не замечала меня. Смотрела куда-то вперёд, в толпу, и выглядела так, будто мыслями находится очень далеко отсюда. Красивая… очень, но несчастная и почему-то именно это я отметил первым. Не сексуальное платье. Не глубокий вырез, на груди. Не длинные ноги. А глаза...
Даже со спины, даже в профиль, даже на расстоянии в несколько метров от неё всё равно тянуло чем-то тяжёлым. Она сюда пришла не веселиться, а убегать. От чего? Чёрт знает… но это ощущалось почти физически.
Я усмехнулся сам себе. Прекрасно… просто прекрасно. Мало мне было злости после отца — теперь ещё и желание разбираться, что не так с этой конкретной рыжей проблемой. Я должен был развернуться и уйти. Это был идеальный вариант. Сесть за дальний столик, выпить, уехать, забыть. Именно в такой последовательности, но конечно же, я этого не сделал. Она уже слишком плотно засела у меня в голове после нашей последней встречи. Я до сих пор помнил её взгляд в кофейне. Её раздражение. Её тон. Её дерзость… и сейчас, увидев её снова, я вдруг понял, что хочу не просто посмотреть.
Я хочу подойти и снова вывести её из себя, чтобы она снова огрызнулась. Хочу услышать, как она шипит на меня этим своим красивым злым голосом. Хочу увидеть, как у неё вспыхивают глаза и, если быть совсем честным, хочу гораздо больше, чем должен хотеть нормальный человек после трёх случайных встреч.
Я поставил пустой бокал на стойку и шагнул к ней. Я подошёл почти вплотную, поймав запах её духов — тёплый, тонкий, с чем-то сладковато-пряным, что её захотелось съесть… потому что это был запах имбирных пряников, тех самых из детства, что мать пекла на Рождество.
Я попытался вернутся мыслями в реальность, но это запах… черт .
— Надо же, — сказал я, чуть наклонившись ближе. — Рыжая катастрофа снова в деле.
Она повернула голову резко, почти раздражённо и в ту же секунду узнала меня. Это было видно сразу. По её зеленым глазам. По её лицу и по тому, как чуть напряглась линия её плеч.
— Господи, — сухо бросила она. — Только не ты.
— А я, между прочим, рад тебя видеть, Гарфилд, — я усмехнулся.
И да, я назвал её так специально, ведь это бесило её ровно так же сильно, как и в прошлый раз. Я уже понял, чем больше она злится, тем живее становится и да, мне это нравилось.
— Не называй меня так, — тут же отрезала она.
— Почему? Тебе идёт.
Она смерила меня таким взглядом, что я прям почувствовал, как она мысленно уже выбирала, чем именно будет меня убивать.
— Мне идёт желание разбить тебе бокал о лоб.
Да, девочка, в точку. Я кажется начинаю слышать твои мысли..
Я тихо рассмеялся, ловя себя на очередной мысли… она бесила меня именно так, как нравилось моему телу. Оно жило сейчас отдельно от разума. Чертовски плохая комбинация. Опасная. Нездоровая… и именно поэтому особенно притягательная.
Я смотрел на неё чуть дольше, чем следовало и да, она была потрясающе красивой, настолько, что даже это раздражало. Она не была милая и очаровательная, не та, кого хочется оберегать, гладить по волосам и вести знакомиться с родителями… нет. Она выглядела как проблема, как женщина, после которой потом не спишь, как ошибка, в которую входишь осознанно, уже заранее зная, что она тебе дорого обойдётся.
Она отвернулась, демонстративно делая глоток коктейля, а я поймал себя на совершенно идиотской мысли… интересно, каково было бы сорвать с неё эту показную холодность… увидеть, как она теряет контроль, как перестаёт язвить, как дышит иначе. Как… я резко оборвал эту мысль. Мне определённо не стоило заходить в эту сторону, тем более сейчас и точно не с ней. Ведь сейчас, блядь, самый подходящий момент, когда завтра мой отец, сука, женится на какой-то неизвестной авантюристке ради рейтингов, а я сижу в клубе и думаю о губах рыжей язвы, которая смотрит на меня так, будто с удовольствием отправила бы меня в ад лично.
Да, если честно я согласен на ад вместе с ней… чем на тот балаган который творится сейчас в моей жизни.
— Ты всегда такой назойливый? — спросила она, не глядя на меня. — Или только когда видишь женщин, которые не хотят с тобой разговаривать?
— Только когда вижу женщин, которые делают вид, что не хотят со мной разговаривать.
Она медленно повернула голову и посмотрела прямо на меня и в её взгляде было столько вызова, что я чуть не усмехнулся вслух.
— О, нет, — протянула она. — Я не делаю вид.
И в этот момент мне захотелось одновременно — послать всё к чёрту и уйти, ещё сильнее её раздразнить, а еще… прижать её к этой самой стойке и посмотреть, будет ли она так же язвить, если мой язык окажется на её губах. Третью мысль я тоже очень быстро отправил подальше. Но она, к сожалению, никуда не делась.
Да, твою мать, что вообще происходит? Может быть это слишком долгое время без секса так сказывается на моем организме… ну нет, я же не семнадцатилетний пацан, который не может удержать свой член в штанах.
Я скользнул по ней взглядом ещё раз, почти лениво, и заметил, как она едва заметно напряглась. Заметила… это хорошо, пусть тоже не расслабляется.
— Что ты здесь делаешь одна, Гарфилд? — спросил я.
— Наслаждаюсь редкой возможностью не видеть ничьё лицо дольше пяти минут.
— Тогда я явно рушу тебе вечер.
— Безжалостно.
Я кивнул, принимая это почти с удовольствием, а потом кивнул бармену на её бокал.
— Ещё один?
— Ты что, решил меня споить?
— Ты слишком злая, чтобы тебя можно было споить с одного коктейля.
Она скривила губы, но я заметил, как в уголке её рта почти незаметно дрогнула улыбка.
— Слушай, — сказал я, наклоняясь ближе, чтобы она точно услышала сквозь музыку. — Здесь слишком шумно, чтобы ты могла качественно меня ненавидеть. Пойдём за столик?
Она посмотрела на меня с выражением человека, который искренне не понимает, почему ещё не послал собеседника. И я, честно говоря, разделял это недоумение, Потому что с её характером она уже должна была встать и уйти… но не уходила.
— С чего ты взял, что я хочу продолжать это чудесное знакомство? — холодно спросила она.
— С того, что ты всё ещё не послала меня окончательно.
Несколько секунд она просто смотрела на меня, потом на бар и потом снова на меня.
И наконец коротко сказала:
— Ладно.
Я едва заметно усмехнулся. Победа была маленькой, но почему-то доставила слишком много удовольствия.
Мы прошли к столику в стороне от основного шума, и, когда она села напротив, закинув ногу на ногу, я буквально заставил себя не смотреть на неё слишком откровенно. Получалось, если честно, хреново… вблизи она действовала ещё хуже… притягательнее.
Свет мягко скользил по её скулам. Рыжие волосы переливались медью. Тёмный макияж делал взгляд ещё резче А чёрное платье…
Нет. На платье лучше было вообще не смотреть слишком долго.
— Ну? — спросила она. — Чего уставился?
— Пытаюсь понять.
— Что именно?
Я чуть наклонился вперёд, не сводя с неё глаз.
— Почему в прошлый раз ты выглядела так, будто готова убить весь мир, а сегодня — так, будто решила сначала его соблазнить, а потом убить.
Она фыркнула и я поймал себя на том, что мне нравится даже это. Нравится, как она двигает губами, когда хочет скрыть эмоцию. Нравится, как прищуривается и как упрямо держит подбородок.
Она сказала что-то язвительное в ответ, я отшутился, потом она снова уколола, и разговор как-то сам собой потёк дальше — легко, колко, с этим странным, почти осязаемым напряжением, которое с каждой минутой только усиливалось.
Мне было с ней чертовски хорошо. Нелепо. Неправильно… но хорошо. Как будто рядом с ней можно было наконец не фильтровать каждую мысль, не изображать правильного сына, не быть собранным, вежливым, дипломатичным и удобным. С ней хотелось быть именно собой, резким, нетерпеливым.
Потом она придумала, что у неё свадьба подруги. Да именно, придумала, потому что я не поверил в её ложь… точно ли свадьба подруги? Мне вспомнилась наша встреча в кофейне и та папка в её руке.
Я замер буквально на секунду и резкая мысль о том, что эта женщина может кому-то принадлежать, кого-то ждать, вызвала во мне внезапное, абсолютно иррациональное раздражение… почти злость. Хотя я, по идее, не имел на это ни малейшего права.
Мы друг другу никто. По сути — два случайных человека, которых трижды сталкивала жизнь. Я как последний идиот, даже поймал себя на желании выяснить, есть ли у неё кто-то. Мужчина. Жених. Любовник. Кто угодно.
Она говорила, шутила, язвила, а я просто смотрел на неё… и кажется готов был сходит с ума от того, сколько мыслей было в моей голове и та, что настигла меня сейчас, особенно кольнула где то под ребрами… если бы я встретил её в другое время, в другой жизни, в другой версии себя — всё могло бы быть куда проще, но сейчас простого у меня в жизни не было вообще ничего.
Но это было неуместно и неправильно. Уже слишком… на фоне всего того дерьма, в котором я сейчас варился.
На фоне завтрашней свадьбы отца, его политических игр, моего раздражения, моей усталости, развода с Дианой, моего хронического недоверия к женщинам и людям в целом…. эта рыжая язва вдруг ощущалась как что-то настоящее.
Она спросила, почему я ко всем лезу с прозвищами и сарказмом, и я рассмеялся, хотя на самом деле в голове крутилось совсем другое…
Потому что если я начну говорить с тобой нормально, я скажу гораздо больше, чем должен.
Но вслух, конечно, я этого не сказал. Я вообще не был идиотом, по крайней мере, не настолько. Хотя, сидя напротив неё и ощущая, как с каждой минутой желание никуда не девается, а только становится плотнее, горячее и опаснее, я уже начинал в этом сомневаться.
Она сказала, что кусается только если очень попросить и, чёрт возьми, я почувствовал, как внутри всё сжалось так резко, что пришлось на секунду опустить взгляд в бокал, чтобы не выдать лицом слишком много. Фантазия у меня, к сожалению, работала прекрасно.
И она в этой фантазии была уже не в чёрном клубном свете, не с коктейлем в руке и не с язвительной полуулыбкой.
Я резко сделал глоток виски.
Нет. Стоп.Не туда. Совсем не туда.
Но тело, как назло, было другого мнения.
Она умудрилась пробраться под кожу. Мне хотелось спорить с ней до хрипоты, прижать её к себе ближе, и, возможно, сделать ещё несколько вещей, о которых приличные люди вслух не думают после трёх встреч, но я медленно выдохнул и посмотрел на неё снова.
Она как раз отводила взгляд, делая глоток коктейля и выглядела в этот момент не дерзкой, не колючей, а просто… уставшей. За всей этой красивой, злой, идеально собранной оболочкой явно что-то происходило. Но она не собиралась говорить об этом… уж точно не со мной.
Но я хотел знать… что с ней не так.
В какой-то момент я поймал себя на том, что уже почти не слышу музыку. Она гремела где-то вокруг, тяжёлым ритмом отдаваясь в стенах, в полу, в воздухе, в бокале, который я машинально крутил в пальцах, но всё это вдруг стало фоном. Размытым, далёким и незначительным.
Всё моё внимание, всё, чёрт возьми, моё раздражающе живое сознание было приковано к ней. Мне было мало. Слишком мало. Мне нужно было ближе, настолько, чтобы чувствовать её не только глазами. Настолько, чтобы понять, как она реагирует, если я перестану быть просто незнакомцем напротив за столиком. Я медленно поставил бокал на стол. Склонил голову чуть набок, не сводя с неё взгляда.
— Пойдём потанцуем, — сказал я.
Она чуть прищурилась, будто ожидала подвох и в любой момент готова была выдать что-нибудь колкое и разрушить этот момент раньше, чем он успеет стать чем-то опасным для нее.
— Ты серьёзно? — спросила она.
— Нет, — спокойно ответил я. — Я, конечно, решил просто потренироваться в отказах.
Она фыркнула и в этом коротком, почти неуловимом движении губ было столько… черт, мне захотелось податься к ней ещё ближе.
— Самоуверенный придурок, — пробормотала она.
— Но тебе нравлюсь.
Она закатила глаза, а потом, помедлив секунду, вдруг всё-таки поднялась и я почувствовал внутри короткий, почти глупый всплеск удовлетворения.
Она могла сколько угодно огрызаться, смотреть на меня так, будто хочет придушить, язвить и строить из себя ледяную королеву, но она встала и пошла со мной, а значит, хотела этого не меньше. Пусть даже не признавалась в этом самой себе.
Я взял её за руку… но стоило моим пальцам сомкнуться на её ладони, как внутри что-то коротко и резко дёрнулось. Она не отстранилась. Не вырвала руку. Не закатила глаза. Не сказала ничего. Просто позволила мне вести её сквозь толпу, сквозь мерцающий свет и грохочущую музыку, мимо людей, которые сталкивались плечами, смеялись, двигались, растворялись в этом пульсирующем ночном безумии.
Я остановился с ней ближе к центру танцпола. Музыка как раз сменилась — ритм остался тяжёлым, вязким, глубоким, но стал медленнее.
Ближе к телу. Ближе к дыханию. Ближе к тому, от чего потом будет сложно остановить вовремя….
Я повернулся к ней лицом. Она стояла напротив, чуть подняв подбородок. Я медленно положил ладонь ей на талию, тонкую и горячую даже сквозь ткань платья… и на секунду просто замер. Лишь одного прикосновения мне оказалось достаточно, чтобы тело отреагировало. Я почувствовал, как она едва заметно напряглась под моей рукой и её дыхание чуть сбилось. Её пальцы легли мне на плечи и если до этого я ещё пытался убеждать себя, что всё это — просто клубный флирт, просто напряжённая игра и взаимное раздражение, которое приятно разряжать под алкоголем и музыкой… то теперь мне стало ясно:
Не. Не просто. Блядь, не просто.
Но стоило нам двинуться в ритм музыки, как всё вокруг окончательно перестало иметь значение. Люди. Свет. Шум. Чужие лица… все исчезло. Остались только она, её тело под моими руками и то почти животное напряжение, которое с каждой секундой становилось всё плотнее. Она двигалась так, словно сама до конца не понимала, что делает со мной. Сначала сдержанно, почти осторожно, но с каждой новой секундой всё смелее поддаваясь музыке, ритму, близости, той странной, злой химии, которая между нами давно уже искрила слишком ярко.
Я притянул её ближе. Она не сопротивлялась. Наоборот… позволила и это было, пожалуй, самое худшее, что вообще могло со мной сейчас случиться. Как только её бёдра коснулись моих, как только между нами почти не осталось воздуха, я понял, что сдерживаться становится реально трудно. Чертовски трудно.
Я снова почувствовал её запах — сладкий, теплый и пряный. Чувствовал, как под моими ладонями двигается её тело, как она поднимает на меня глаза. Как смотрит снизу вверх, уже не так резко и не так холодно, как раньше. Кажется она сейчас стояла на той же самой грани, где уже сложно убедительно играть в равнодушие. Я провёл ладонью чуть выше по её спине, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы, как она едва заметно втягивает воздух.
Музыка тяжело билась в рёбра. Свет скользил по её волосам, превращая их в раскалённую медь. Её губы были так близко. И всё, чего мне хотелось в эту секунду, — перестать думать.
Да, ты и так уже давно прекратил это делать…
Я наклонился к ней ближе, так, что мои губы почти коснулись её виска, и тихо, почти с хриплой усмешкой, сказал:
— Если я скажу, что хочу тебя поцеловать, ты, конечно же, пошлёшь меня нахер?
Я был почти уверен, что именно это она и сделает. Закатит глаза. Съязвит. Уколет. Пошлет… Снова сбросит напряжение в привычную для нас обоих игру и, наверное, именно поэтому её ответ подействовал на мне так, что на секунду в голове стало пусто. Она чуть подняла лицо и посмотрела прямо мне в глаза, а потом тихо, спокойно произнесла:
— Не хочу, чтобы ты спрашивал… хочу чтобы действовал.
У меня внутри будто что-то сорвало к чёртовой матери. Все тормоза и остатки самообладания. Все разумные мысли, которые ещё пытались как-то удержать меня в рамках. Я не дал себе ни секунды на сомнение.
Одной рукой сильнее притянул её к себе за талию, другой скользнул к затылку, зарываясь пальцами в её волосы, и впился в её губы. Жадно. Глубоко. Безовсякой осторожности, так, будто мы оба слишком долго к этому шли, даже если знакомы всего ничего. Она ответила сразу. Её пальцы вцепились мне в плечи. Мои — сильнее сжались на её талии. Я целовал её так, что еще немного и я могу реально сорваться окончательно прямо здесь, посреди танцпола, среди чужих тел, света, музыки и чужих взглядов и, что хуже всего, мне было почти плевать.
Она была горячей. Вкусной. От её губ у меня начинало темнеть в голове, с каждой секундой тело реагировало всё откровеннее, и я уже слишком хорошо понимал, к чему это всё ведёт, если мы не остановимся прямо сейчас.
Но, чёрт возьми, я не хотел останавливаться. Я хотел её ещё ближе. Ещё сильнее. Ещё…
И кажется она тоже это почувствовала. В какой-то момент она вдруг резко отстранилась. Буквально вырвалась из поцелуя, тяжело дыша, с потемневшими глазами, растрёпанными волосами и губами, от вида которых у меня внутри всё сжалось так сильно, что я едва не выругался вслух.
— Чёрт… — хрипло выдохнул я, не отпуская её до конца.
Но она уже качнула головой, делая вид, что и сама до конца не понимала, что сейчас происходит. Она испугалась не меня даже, а силы собственной реакции и, не сказав ни слова, развернулась и пошла прочь с танцпола.
Я смотрел ей вслед ровно секунду. Максимум две, а потом просто пошёл за ней. Отпустить её сейчас было бы уже невозможно. Физически… почти болезненно невозможно.
Я видел, как она, не оглядываясь, быстро проходит сквозь толпу, сквозь вспышки света, мимо столиков, мимо бара, и направляется в сторону коридора, ведущего к туалетам и чем дальше она уходила, тем яснее я понимал…
Это все не закончится сейчас… я просто не смогу остановить себя.
Не после того, как она только что целовала меня так, что я понимал, она хотела не меньше. Не после того, как у меня до сих пор горели губы и после того, как моё тело уже давно перестало делать вид, что ему всё равно. Член был настолько твердым в штанах, что мне становилось физически больно.
Я, блядь, не помню, кого я хотел настолько сильно последний раз как ее…
Я догнал её уже у самой двери. Она толкнула её первой, почти влетев внутрь, и я, не давая себе времени передумать, успел проскользнуть следом прежде, чем дверь успела захлопнуться.
Внутри было тише. Белый свет бил в глаза после клубного полумрака. Пахло водой, духами, холодной плиткой. Она резко обернулась, явно не ожидая, что я войду за ней и в её взгляде, вспыхнувшем, тяжёлом, взвинченном, было всё то же самое, что, я знал, сейчас отражалось и у меня на лице.
Возбуждение. Злость. Срыв. Нервный, опасный голод, который уже невозможно было загнать обратно.
— Ты совсем охренел? — выдохнула она, тяжело дыша.
— Да, — честно сказал я, не сводя с неё взгляда. — Уже давно.
В следующую секунду я уже был рядом.
Вплотную, без сантиметров пространства. Безо всякой разумной дистанции. Я снова впился в её губы, на этот раз ещё жёстче, ещё глубже, и почувствовал, как она почти сразу ответила мне с той же самой силой. Она всё это время только и ждала, что я не остановлюсь.
Одной рукой я обхватил её за талию, другой скользнул под бедро — и, почти не думая, просто подхватил её на руки. Она коротко, резко вдохнула прямо мне в губы. Пальцы впились мне в плечи. А я, уже окончательно наплевав на остатки здравого смысла, посадил её на край широкой мраморной раковины.
Холодный камень. Тёплая кожа. Её ноги по обе стороны от меня. Мои ладони на её талии… это ощущалось настолько… у меня реально начинало темнеть в голове.
Я целовал её жадно, срываясь всё глубже, всё сильнее, ощущая, как она отвечает, как дрожит под моими руками, как её дыхание рвётся, как всё между нами давно уже перестало быть игрой. Никакой нежности и мягкости. Без красивых пауз, только накопившаяся искра, наконец вспыхнувшая так ярко, что нас обоих уже почти несло. Жадное, почти злое желание добраться друг до друга так, словно всё остальное в мире сейчас не имеет никакого значения.
И да, блядь, в ту секунду мне действительно было плевать на всё .
На отца. На его свадьбу и на завтрашний день. На политику и фамилию Орлов. На весь этот чёртов, идеально выстроенный мир, который я так ненавидел, потому что сейчас существовала только она. Рыжая. Злая. Опасная и до болезненного невозможная и именно это делало её такой, от которой уже невозможно было просто уйти.