Глава 17. Натали

«Это было неправильно… но впервые за долгое время — по-настоящему.»

Это было неправильно.Всё.

Абсолютно всё, что происходило со мной в последние дни, было неправильным настолько, что, если бы кто-то ещё месяц назад сказал мне, что я окажусь именно здесь — в дорогом клубе, в коротком чёрном платье, с размазанным по венам алкоголем, с мужчиной, которого я толком не знаю, с его губами на своих губах, с его руками на своём теле. Я бы, наверное, просто рассмеялась ему в лицо. Или послала.

Скорее всего, послала.

Потому что моя жизнь никогда не была красивой. Никогда не была лёгкой. Никогда не была похожа на те истории, где неправильные поступки случаются от скуки, от каприза или от желания острых ощущений. Моя неправильность была другой. Грязной. Больной. Вынужденной. Вязкой, как кровь, как страх, как бессонные ночи возле больничной койки, как чужие деньги, которыми теперь оплачивалась жизнь моей сестры, как кольцо, которое уже завтра наденет мне на палец мужчина, чьей женой я стану только на бумаге… и, может быть, именно поэтому сейчас мне было так плевать.

По-настоящему. До горечи и безумия. До того странного состояния, когда ты вдруг перестаёшь цепляться за мораль, за правильность, за «так нельзя», потому что вся твоя жизнь уже давно пошла не туда и, если честно, я уже и так делала вещи, которые никогда не простила бы себе прежняя я.

Я уже согласилась продать свою свободу и свою жизнь. Пусть и временно, и только ради Риты, но разве от этого становилось легче? Нет… и если я уже стою на краю, если уже лечу вниз и захлёбываюсь в собственной боли, в усталости, в страхе и в отчаянии… то, может быть, один поцелуй в клубном туалете — это не самое страшное, что я сделала. Может быть, это вообще ничто на фоне всего остального и я уже давно заслужила право хотя бы раз не думать.

Не считать. Не анализировать. Не спасать. Не держать себя за горло. А просто… сорваться. Но будет ли это лишь поцелуй?

Пусть даже потом мне будет стыдно и утром я возненавижу себя ещё сильнее.

Сейчас мне было всё равно… потому что это был он… но это всё только усложняло.

Он бесил меня с первой секунды — своей самоуверенностью и нахальным взглядом, этим дурацким «Гарфилд», от которого хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Своим голосом. Своей манерой стоять слишком близко и привычкой смотреть так, будто он видит чуть больше, чем должен. Но именно поэтому, меня к нему так и тянуло, потому что он не был безопасным. Он был как спичка, брошенная в бензин, которым я уже давно была залита изнутри и сейчас, когда дверь за нами захлопнулась, когда яркий свет ударил в глаза после клубного полумрака, а я резко обернулась и увидела, что он вошёл за мной, я поняла… если он сейчас снова ко мне прикоснётся — я уже не остановлюсь…и он это тоже понял.

В его взгляде не было больше ни насмешки, ни привычной ленивой самоуверенности. Только что-то тёмное. Жёсткое. Опасное… то от чего внутри всё сжалось так резко, что на секунду стало трудно дышать.

— Ты совсем охренел? — выдохнула я, хотя сама слышала, как предательски дрогнул мой голос.

Он смотрел на меня так, что у меня по коже шёл ток.

— Да, — ответил он хрипло, почти зло. — Уже давно.

Он стоял напротив меня — высокий, злой, с потемневшими глазами и с тем выражением лица, от которого у меня внутри всё начинало плавиться. Он подошёл вплотную. Так близко, что я сразу почувствовала тепло его тела. Запах его парфюма — глубокий, терпкий, мужской, смешавшийся с алкоголем, зимним воздухом и чем-то таким, от чего у меня предательски ослабели колени. Он был так близко, что между нами не осталось воздуха и когда его губы снова нашли мои, я уже не пыталась сделать вид, что хочу остановиться.

Потому что не хотела… не хотела останавливаться и быть правильной.

Я ответила ему сразу — жадно, резко, почти зло. Все те колкости, все перепалки, всё это раздражение, которое вспыхивало между нами при каждой встрече, наконец нашло себе другой выход.

Его ладонь скользнула мне на талию, пальцы сжались чуть сильнее, чем следовало бы, и от этого простого движения по позвоночнику пробежал огонь. Я сама не заметила, как вцепилась пальцами в ткань его рубашки. Как подалась к нему ближе и позволила этому безумию затянуть себя ещё глубже.

Он целовал не мягко. Неосторожно. Он целовал теряя контроль и это сводило меня с ума сильнее всего. Я не хотела нежности. Не сейчас. Не в этой своей сломанной, перекошенной жизни, где до красивых чувств мне было примерно так же далеко, как до нормального будущего.

Мне нужна была не нежность. Мне нужно было забыться и сгореть. Выпустить наружу всё, что я так долго давила в себе и именно это происходило сейчас между нами.

Его руки были тяжёлыми, уверенными, требовательными. Его дыхание — рваным. Его губы — горячими до боли, а от того, как он смотрел на меня в короткие секунды между поцелуями, у меня буквально подкашивались ноги. Он хотел не просто поцеловать, не просто коснуться… а взять меня целиком — со всей моей злостью, моей болью, тайнами и моей неправильностью. Мне было так страшно, что хотелось сбежать, но и так сладко, что я не могла остановится.

Он подхватил меня так резко, что я только коротко вдохнула, не успев даже толком понять, как уже сижу на краю холодной мраморной раковины, а он стоит между моих коленей, вплотную. Холод камня под бёдрами. Жар его тела напротив. Контраст, от которого голова кружилась ещё сильнее. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей талии, по спине, как его ладонь задерживается чуть дольше, чем следовало бы, как он снова целует меня — глубоко, жадно, почти грубо, так, что мне приходится вцепиться ему в плечи, чтобы не потерять равновесие окончательно.

Я теряла всё, что ещё пыталась удержать и впервые за очень долгое время мне это нравилось… потому что рядом с ним я не думала о Рите, не думала об Орлове и о завтрашней свадьбе. Не думала о страхе, о деньгах, о долге. Я не думала вообще ни о чём, только о том, как он на меня, как целует и тяжело дышит мне в губы.

Он отстранился всего на секунду — настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. Его взгляд скользнул по моим губам, по глазам, по шее, и я буквально увидела, как в нём что-то ломается, как исчезают последние остатки самообладания. Он выругался тихо, хрипло, почти сквозь зубы:

— Сука…

У меня по коже снова пробежала дрожь. Он наклонился ближе, лбом почти коснувшись моего, и голос у него был уже совсем другим.

— Ты хоть, блядь, понимаешь, как я тебя сейчас хочу?

У меня внутри всё резко сжалось. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что я сама услышала этот гул у себя в ушах… да, я понимала, чувствовала и хотела того же самого. До дрожи. До болезненного, почти злого голода. До той степени, когда уже не хочется казаться хорошей девочкой, не хочется сдерживаться. У меня не оставалось сил быть приличной и, наверное, именно поэтому я сказала то, что сказала. Тихо. Хрипло. Почти не узнавая собственный голос:

— Трахни меня…

На секунду между нами повисла такая тишина, даже воздух замер, а музыка за стенами вдруг стала далёкой. Весь мир за пределами этого холодного белого помещения перестал существовать. Он замер на вдох, а потом посмотрел на меня так, что у меня по спине прошла новая волна жара, но когда он ответил, голос у него был уже совсем сорванным:

— Лучше бы ты промолчала…

Я медленно, почти вызывающе провела взглядом по его лицу. По напряжённой челюсти и по губам. В его глазах уже горело что-то слишком опасное, чтобы делать вид, что мы оба не понимаем, куда это всё катится.

Все катится к тому, Натали, что ты будешь оттрахана в клубном туалете и тебе девочка моя, кажется совсем не стыдно за это…

Но пока мой внутренний голос ругал меня, я вдруг осознала одну вещь. Я до сих пор не знала как его зовут.

— Имя… мы даже не знаем как нас…

— Виктор.

Он шумно выдохнул. Виктор… интересно. Но сама не веря, что действительно это говорю, почти шёпотом произнесла:

— Я хочу тебя… Виктор.

Кажется, после этого для нас обоих уже не осталось дороги назад. Он снова впился в мои губы и в ту же секунду он кажется окончательно потерял способность думать. Его руки стали жёстче. Движения — резче. Поцелуи — глубже. Всё между нами вдруг стало ещё острее, ещё ближе и опаснее. Каждая новая секунда только сильнее разжигала то, что уже давно вспыхнуло между нами и я тонула в этом так быстро, что не успевала даже испугаться. Только чувствовала… как его ладони скользят по моей спине, сгребая платье на моей талии. Его пальцы скользят по внутренней стороне моего бедра, добираясь до влажного нижнего белья. Он отодвигает кружево в сторону и его пальцы проскальзывают внутрь…

— Черт, ты… — Виктор, шумно выдыхает и его влажные губы касаются пульса на моей шеи.

— Натали… если ты это хотел спросить… мое имя… — дрожь бьет в голосе, но я справляюсь. Внутри всё сжимается, плавится. Он замирает на секунду. Находит мои глаза… и притягивает меня за волосы к себе еще ближе… хотя ближе просто уже некуда.

— Нет… ты моя катастрофа…

Мои пальцы путаются в его волосах и между нами больше нет воздуха. Желание, такое долго подавляемое, такое долгое время запертое где-то глубоко под страхом, под усталостью и болью, под чужими требованиями и собственной гордостью, наконец выходит наружу.

Я целовала его и понимала, что он был единственным, что может сейчас заглушить всё остальное и, может быть, на эти несколько минут это действительно было так. Мои руки потянулись к ремню на его брюках и он немного подвинулся, чтобы я могла помочь ему снять их. Все происходило так быстро, что я не успела и подумать, как сильно я хочу, чтобы он оказалась во мне. Виктор жестко протянул мое тело по раковине к самому краю и я почувствовала его член на своем бедре.

Он не медлил. Не церемонился. Он вошел одним быстрым и резким движением во всю свою длину и я не смогла сдержать крик:

— Твою мать, ты… — мои глаза закатились, а на губах остался немой стон. Мне было так хорошо, почти до боли.

— Ты что-то хотела сказать?

Виктор застыл на секунду, оторвавшись от моей шеи, на которой завтра могут остаться следы… от него. — Ну же, говори!

Но я не смогла ничего сказать. Я лишь снова простонала после того как он резко вышел и снова вошел в меня со всей силы.

— Правильно, тебе нечего сказать, — он ухмыльнулся. — Ты просишь, я выполняю… — толчок. — Трахаю… — еще один толчок. Жестче. Сильнее. — Тебя… — его губы находят мои и он устанавливает свой ритм.

— Сильнее… — слова сорвались с моих губ, и он поймал их, проведя своим языком по моей нижней губе.

— Ты просишь? — он ухмыльнулся.

— Даа… — я шумно выдохнула.

— Проси лучше, Натали, — он провел языком по моей влажной шее, а потом резко до боли и стона прикусил кожу.

— Пожалуйста…

— Нет, ни так.

Теперь он будто издевался надо мной. Он замедлился и двигался плавно. Но мне хотелось ни так… я не хотела нежности. Не с ним. Не сейчас…

— Пожалуйста, Виктор. Пожалуйста… — я притянула его к себе как можно ближе, забираясь ладонями под его распахнутую рубашку.

Мои ногти нашли его кожу и не задумываясь ни на секунду, я провела ими по его спине от самых плеч до его ягодиц.

— Сука… что ты творишь… — его хриплый стон пронесся над моим ухом.

И я наконец-то почувствовала как он вернул свой прежний ритм, но мне было мало… Я оттолкнула его, спрыгнула с раковины и развернувшись к нему спиной, прогнулась над раковиной так, что почувствовала задницей его возбужденный член.

— Возьми меня так… — я завела свою руку за спину и схватив его за край рубашки притянула к себе.

Мне не пришлось долго ждать. Секунда и Виктор вошел в меня сзади. Громкий шлепок его ладони по моей ягодицы. Мой вырвавшийся крик. Его ладонь на моих губах:

— Давай, кричи, девочка… пускай все услышат.

Мои громкие стоны. Его дикий, пожирающий меня взгляд. Шлепки наших влажных тел. Мне не хотелось чтобы это заканчивалось… Хотелось ещё немного побыть не Натали. Не собой, а просто женщиной, которая сходит с ума от мужчины, который бесит её до дрожи, но она позволяет ему делать с ней, все что он захочет.