Глава 18. Натали
«Иногда «мне всё равно» — это самая громкая ложь, которую ты говоришь самой себе.»
Первое, что я почувствовала после это тишину. Не настоящую, конечно. За дверью по-прежнему гремела музыка, где-то хлопали двери, кто-то смеялся, кто-то проходил мимо, каблуки отстукивали по плитке, вода в одном из кранов тонкой струёй стекала в белую чашу раковины. Но всё это было очень далеко. Приглушённо. Словно мы на несколько минут выпали из реальности, а теперь она медленно, нехотя, но всё-таки возвращалась обратно, по кускам собираясь вокруг нас.
Холод мрамора, от которого наконец начала оттаивать кожа. Сбитое дыхание.
Тяжесть в теле. Пульс, всё ещё глухо стучавший где-то в горле. И он...
Я сидела на краю раковины, ещё не до конца понимая, как вообще можно снова стать человеком после того, как несколько минут назад ты буквально сгорела заживо в чужих руках.
Виктор стоял между моих коленей, тяжело дыша, и я чувствовала на коже его тепло так остро. Все моё тело вдруг стало слишком чувствительным даже к воздуху.
Его ладони всё ещё лежали на моих бедрах и кажется он не собирался отпускать меня даже сейчас… и мне вдруг стало не по себе, потому что если бы он в эту секунду просто отступил, усмехнулся, сказал что-нибудь грязное, самоуверенное, привычно колкое — мне было бы легче. Ведь тогда это всё это можно было бы свести к банальному срыву, к алкоголю, к страсти, к неудачной ошибке.
О нет, ошибка была очень удачной.
Мои ноги до сих пор дрожали, а тело помнило каждое его движение… каждый момент, когда его руки касались меня.
Я медленно подняла на него взгляд и почти сразу пожалела об этом. Виктор смотрел на меня совсем не так, как раньше. Не так, как мужчина смотрит на случайную девушку, с которой только что потрахался в клубном туалете. Не так, как Виктор смотрел на меня все наши прошлые встречи — с насмешкой, с вызовом, с этим своим опасным, ленивым раздражением. Нет. Сейчас в его глазах было что-то совсем другое. Более тихое и глубокое. От этого мне стало почти физически не по себе, потому что страсть я ещё могла пережить. Желание — тоже. Секс — тем более, но вот эту внезапную, совершенно неуместную, почти пугающую мягкость— нет. Не сейчас и точно не от него.
Я уже и так перешла слишком много границ и если сейчас позволю себе ещё и чувства… всё, мне конец.
Виктор чуть подался ко мне ближе и это намного ближе… чем всё то, что происходило между нами несколькими минутами раньше. В нем было что-то почти… нежное и это было неправильно.
Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, задержавшись на ней на короткую секунду, и я почувствовала, как внутри всё резко, болезненно сжимается.
— Натали… — тихо произнёс он.
И я сразу поняла: нет.
Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Только не моё имя таким голосом. Только не этот взгляд.
А потом… опасная тишина. После всего того безумия, которое ещё совсем недавно пульсировало в воздухе. Ему нельзя быть со мной нежным… я не смогу снова собрать себя обратно. Не сумею сделать вид, что всё под контролем. Не смогу завтра спокойно надеть белое платье и пойти туда, куда уже обещала пойти. Но он вдруг наклонился и поцеловал меня снова, но теперь совсем иначе.
Не жадно. Не резко… а медленно. Тягуче.
Почти ласково, так будто смаковал и не хотел торопиться. Я почти сразу почувствовала, как предательски ослабевают все мои внутренние стены. Как тело, ещё не успевшее забыть его, откликается на эту мягкость ещё сильнее, чем на грубую страсть. И тогда я резко упёрлась ладонью ему в грудь и оттолкнула его от себя.
Виктор замер и посмотрел на меня так, будто не сразу понял, что произошло.
Он не ожидал от меня такого… и я, наверное, тоже не ожидала, насколько больно мне будет от собственного следующего шага.
Я быстро спрыгнула с раковины, чувствуя, как дрожат колени, и, не глядя на него, принялась поправлять платье, волосы, дыхание.
— Нет, — сказала я резко. — Не нужно.
Голос прозвучал хрипло. Чуждо, но я заставила себя не сбавлять тон. Виктор молчал, пока я чувствовала его взгляд буквально кожей.
— Что значит «не нужно»? — наконец спросил он.
Я глубоко вдохнула, уставившись на собственное отражение в зеркале. Щёки пылали. Губы были припухшими. Глаза блестящими. Волосы растрёпанными… выглядела я так, словно несколько минут назад напрочь потеряла голову. Что, собственно, и произошло .
Я смотрела на себя и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, спасительная холодность. Я долго её в себе выращивала и она всегда приходила на помощь, когда становилось больно. Она была моей бронёй. Моей анестезией и единственной возможностью не развалиться окончательно. Сейчас она была мне нужна как никогда, когда внутри всё буквально трещало по швам. Но почему?
Он ведь обычный мужчина. Я ничего к нему не чувствую. Я вижу его всего третий раз в жизни… и скорее всего последний. Ведь так? Да, я позвонила себе секс с незнакомцем… впервые в жизни и это точно не то, чем стоит гордиться в двадцать пять лет. Поэтому я не понимала, что собственно со мной происходит… я должна это прекратить. Сейчас же.
Я медленно повернулась к нему и надела на лицо то самое выражение, которое уже не раз спасало меня от лишних вопросов, от лишних чувств и людей.
— Да ничего не значит, — произнесла я ровно, почти скучающе. — Просто… не надо делать из этого что-то большее.
Я увидела, как в лице Виктора что-то меняется. Он не сразу поверил, что я действительно это сказала.
— Серьёзно? — спросил он тихо.
— Более чем.
Он смотрел на меня в упор, и мне пришлось буквально вцепиться ногтями в собственные ладони, чтобы выдержать этот взгляд и не дрогнуть. Он был слишком умным мужчиной, чтобы не почувствовать фальшь, но мне нужно было идти до конца.
Я чуть дёрнула плечом, будто всё произошедшее действительно не стоило и половины того напряжения, которое сейчас повисло между нами и, натянув на губы короткую, сухую усмешку, сказала:
— Спасибо. Было весело.
Тишина, повисшая после этих слов, была такой плотной, что, казалось, ею можно было задохнуться. Виктор просто смотрел на меня и я впервые увидела на его лице настоящий шок. Не наигранный. Это было не мужское уязвлённое самолюбие и не лёгкое раздражение. Он смотрел на меня так, словно я только что влепила ему пощёчину.
Хотя, наверное, так и было… Его плечи напряглись и в воздухе вдруг снова запахло той самой яростью, которую я уже успела в нём почувствовать раньше. Только теперь она была направлена на меня.
— Было весело? — переспросил он так тихо, что у меня по спине пробежал холодок.
Но я уже не могла остановиться. Потому что если сейчас дам слабину — всё. Конец. Я опустила глаза, взяла в руки сумочку, которую успела бросить на столешницу, и, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно, ответила:
— Ну да. Иногда людям просто хочется… выпустить пар.
Я не должна была смотреть на него после этих слов. Но когда всё-таки подняла глаза, поняла, что зашла слишком далеко.
Виктор смотрел на меня так, что еще чуть-чуть и он в печатает меня в стену своими огромными руками, а потом заставит меня повторить это ещё раз, чтобы убедиться, что не ослышался.
— Ты сейчас серьёзно? — хрипло спросил он.
— Абсолютно, — ложь обожгла язык.
Но мне хотелось не соглашаться, а вцепиться ему в рубашку, уткнуться лбом в грудь и честно признаться:
Нет. Не было просто «весело».
Это было... Слишком хорошо. Так, как не должно было быть и именно поэтому я сейчас убегаю.
Но я, конечно, ничего этого не сказала, потому что правда была роскошью, которую я уже не могла себе позволить.
Я шагнула к двери и, уже взявшись за ручку, на секунду замерла. Я почувствовала его взгляд у себя между лопаток. Горячий. Злой. Тяжёлый… но если бы я обернулась, я бы не ушла. Я знала это точно, поэтому я быстро вышла. Не оглядываясь. Почти бегом, словно за мной действительно кто-то гнался.
На улице было холодно. Так холодно, что воздух сразу обжёг лёгкие. Но это даже помогло. Немного. Внутри всё равно продолжало гореть.
Я вызвала такси почти дрожащими пальцами и, пока ждала машину, стояла под тусклым светом фонаря, обхватив себя руками так крепко, думая что могу таким образом собрать обратно всё, что во мне только что рассыпалось.
Снег мелко сыпал на волосы, на плечи, на ресницы. Город жил своей ночной жизнью и только я стояла посреди всего этого, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто только что сама себе подложила мину замедленного действия. Когда такси наконец подъехало, я почти рухнула на заднее сиденье. Назвала адрес. Прижалась затылком к холодному стеклу и только тогда, когда машина тронулась с места, позволила себе закрыть глаза и
почти сразу же пожалела. Только мне стоило их закрыть — и я снова почувствовала его.
Его руки. Его губы. Его голос. Его взгляд.
То, как Виктор целовал меня. То, как держал и как срывался. Это был лучший секс в моей жизни. Не хороший и не безумный, а именно лучший. Да, с незнакомым мужчиной. В туалете ночного клуба. Но до дрожи и до потемневшего сознания. Так, что после тебя буквально трясёт не только тело, но и душу и от этого осознания мне стало почти тошно.
Ведь обычно всё так и начинается?
С одного вечера? С одного мужчины, который сначала бесит, а потом вдруг оказывается слишком близко к твоей коже, к твоим мыслям и сердцу. И ты даже уже не замечаешь, как летишь в пропасть. Но я не могла себе этого позволить. Не имела права. Ни на Виктора. Ни на чувства. Ни на слабость. Ни на эту дурацкую, почти подростковую мысль, что, может быть, всё могло бы быть иначе, если бы мы встретились в другой жизни. Потому что другой жизни у меня не было.
Я медленно открыла глаза и посмотрела на отражение своего лица в тёмном окне машины. Девушку, которую я видела перед собой, уже не была той Натали, что ещё неделю назад бегала между больницей, работой и своей прежней, бедной, но хотя бы понятной жизнью. Теперь я была кем-то другим. Кем-то, кто слишком быстро научился носить дорогую одежду. Кто умеет смотреть в лицо людям и врать, не моргнув. Кто продаёт своё будущее за шанс спасти сестру. Та, кто трахается в клубном туалете с незнакомым мужчиной, а завтра утром выходит замуж за другого…
Господи. Если бы я попыталась пересказать это кому-то вслух, это звучало бы как бред. Как дикая, грязная, дешёвая драма — но это была моя реальность и у меня не было права на вторую ошибку. Я уже позволила себе сорваться. Один раз. Этого достаточно. Больше — нет.
Поиграла? Хватит.
Пора приходить в себя. Снова натягивать на лицо ту самую маску, без которой мне теперь, кажется, уже не выжить.