Глава 21. Натали

«Самое страшное — не запретные чувства. Страшнее— когда они оказываются взаимными.»

Я должна была его оттолкнуть. Сразу.

Ещё в ту самую секунду, когда его рот жадно, зло, почти болезненно накрыл мой, когда его ладонь, тяжёлая и горячая, вжала меня в холодную стену и когда весь этот чёртов коридор, только что казавшийся пустым и безопасным, вдруг стал слишком узким, душным и тесным для воздуха.

Я должна была ударить его. Послать.

Уйти. Сделать хоть что-то правильное. Что угодно… но, наверное, проблема была в том, что в моей жизни уже давно почти не осталось ничего правильного. И Виктор, прижимавший меня сейчас к стене с такой злостью, словно одновременно хотел задушить и никогда больше не отпускать, был самым ярким доказательством того, что я уже давно иду не туда.

Его поцелуй был неправильным. Грубым.

Непозволительным. Горьким от виски и ярости. В нём не было ни капли нежности.

Только срыв и злость.

Я шумно втянула воздух, когда он сильнее сжал пальцы на моей талии, когда его грудь прижалась к моей, когда жар его тела, пробивающийся даже сквозь ткань одежды, вдруг стал невыносимо ощутимым. У меня кружилась голова. Пока я опять позволяла себе что-то, чего позволять не имела права. Я чувствовала, как подкашиваются ноги, и от этого становилось почти страшно. Потому что я понимала: если он сейчас ещё раз проведёт ладонью по моей спине, если ещё раз выдохнет мне в губы этим своим низким, злым, почти сорванным голосом, если ещё раз посмотрит на меня так… как-будто хочет содрать с меня всю эту белую, лживую оболочку… я просто не выдержу.

Но я отвечала. Боже. Я действительно отвечала на его поцелуй. Сначала сдержанно. Я даже пыталась упрямиться. Но уже через секунду — так, будто меня саму накрыла эта чёртова волна. Во мне так много накопилось… боли, злости и того, что я в себе душила все эти дни. Сейчас всё это, вырвавшись наружу, сливалось в одном-единственном безумии.

В нём. В нас. В этой катастрофе, в которую ты сама же и вляпалась, Натали.

Его рука скользнула выше по моей спине, задержавшись между лопаток, и я почти застонала от того как невыносимо живо это ощущалось. Мне хотелось остановиться.

Правда хотелось. Ну и я вру сама себе…

Но мне хотелось и другого. Хотелось, чтобы он не отпускал. Чтобы продолжал. Хотелось просто быть. Живой. Глупой. Слабой. Неправильной. А главное… с ним.

В тот момент, когда я почти закрыла глаза и провалилась в это ощущение, позволяя себе окончательно исчезнуть в его жадном, тяжёлом поцелуе, я услышала голос.

Спокойный. Низкий. Сдержанный и уже знакомый…

— Я, конечно, многое готов понять, — раздалось совсем рядом, — но, возможно, не в день собственной свадьбы.

Моё сердце в ту же секунду сорвалось куда-то вниз. Я дёрнулась так сильно, что Виктор отстранился сам. Мир, только что сузившийся до дыхания, рук и чужих губ, в одно мгновение рухнул обратно в реальность. Холодную и жестокую. И я, подняв глаза, увидела его. Константин Орлов стоял в нескольких шагах от нас, небрежно засунув одну руку в карман брюк, и смотрел так спокойно, так почти насмешливо, что мне от этого спокойствия стало хуже, чем если бы он сейчас заорал.

Если бы унизил. Если бы сорвался. Но он не сорвался… серьезно? Он только усмехнулся.

А он точно сейчас видит, то что происходит? Или он ослеп?

Орлов сделал вид, что увидел не катастрофу, а всего лишь досадную, но вполне решаемую неловкость.

Я резко оттолкнулась от стены, машинально поправляя волосы, платье, дыхание.

— Это не то, что вы подумали, — сорвалось у меня быстрее, чем я успела подумать.

И, как только слова вылетели, мне самой захотелось рассмеяться. Истерично.

Ты совсем дура, Натали? А что это тогда было…

Ведь это было именно то, что он подумал.

Даже хуже. Гораздо хуже.

— Да? — спокойно переспросил Константин, переводя на меня внимательный взгляд. — Тогда, возможно, мне действительно стоит услышать более удачную версию происходящего.

— Никакой версии нет, — резко ответила я, чувствуя, как пылают щёки. — Ничего… нет.

Слова царапнули горло так неприятно, что мне самой стало мерзко. Между нами и правда ничего… нет. Возможно лишь только между мной и Виктором было безумие. Трение. Пожар. Катастрофа, которая с каждой новой встречей только разгоралась сильнее. Но ничего больше…

И, кажется, Орлов старший тоже это прекрасно видел.

— Конечно, — произнёс он так ровно, что я не смогла понять, верит он мне или просто даёт возможность сохранить остатки достоинства.

— Не начинай, — резко бросил Виктор, поворачиваясь к отцу всем корпусом.

Его голос был хриплым и злым.

Я впервые за эти минуты посмотрела на него по-настоящему. На его лицо. На сжатую челюсть. На тёмный, тяжёлый взгляд. У него были напряжённые плечи. Его рука, всё ещё слегка дрожала после того, как он только что держал меня. Виктор казался не просто злым. Он выглядел так, что еще немного и его сейчас реально разорвёт изнутри.

— Я и не собирался начинать, — спокойно ответил Константин. — Но вы оба, похоже, выбрали для выяснения отношений не самое… удачное место.

— Выяснения отношений? — Виктор коротко, зло усмехнулся. — Ты серьёзно сейчас решил сделать вид, что это просто “неудачное место”?

— А что ты предлагаешь? Устроить сцену в зале?

— А может, её уже и так достаточно? — процедил он, резко кивнув в мою сторону. — Или тебя вообще ничего не смущает?

Я резко вскинула голову.

— Вообще-то я здесь стою, если ты не заметил.

— Поверь, Гарфилд, я, блядь, прекрасно это заметил.

Меня передёрнуло.

— Не смей меня так называть!

— А как мне тебя называть? — огрызнулся он, поворачиваясь ко мне. — Может, “миссис Орлова”? Или тебе уже больше нравится “жена моего отца”?

— Виктор! — холодно произнёс Константин.

— Нет, пусть договорит, — я сама не заметила, как шагнула вперёд, хотя должна была, наоборот, исчезнуть отсюда, раствориться, провалиться сквозь землю. — Давай, Орлов-младший. Раз уж ты сегодня такой честный, продолжай. Мне даже интересно, сколько ещё грязи ты собираешься вылить.

— Грязи? — он рассмеялся коротко, безрадостно. — Ты правда хочешь об этом поговорить?

— А ты хочешь? — я вскинула подбородок, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая, спасительная злость. — Или тебе просто нравится орать на женщин, когда что-то идёт не по твоему сценарию?

— Не по моему сценарию? — он шагнул ко мне, и воздух между нами снова натянулся до болезненного предела. — Ты вчера блять стонала под мной, Натали. А сегодня стоишь в свадебном платье рядом с моим отцом. Какой, нахрен, сценарий, по-твоему, я должен был из этого собрать?

— Виктор, достаточно, — жёстче произнёс Константин.

— Нет! — он резко повернулся к нему. — Недостаточно! Ты вообще понимаешь, на ком ты женился?!

У меня внутри всё ледяно сжалось. В его словах было слишком много угрозы и риска, что всё сейчас разлетится к чёрту.

Но Константин, вопреки всему, остался спокоен. Он смотрел на сына долго. С той самой холодной взрослой выдержкой, от которой у меня самой иногда шёл мороз по коже.

— Я прекрасно понимаю, что делаю, — наконец произнёс он.

— Серьёзно? — Виктор почти выплюнул это слово. — Потому что со стороны выглядит так, будто ты просто окончательно ебанулся.

— Следи за языком!

— А то что? — он зло усмехнулся. — Отправишь меня в ссылку? Лишишь наследства? Снова решишь всё деньгами, как обычно?

— Виктор, — голос Константина стал жёстче, — успокойся.

— Не указывай мне, блядь, успокаиваться!

Я вздрогнула. Не от крика даже. От того, как остро вдруг почувствовала… ещё чуть-чуть — и они реально сцепятся. В коридоре, в нескольких шагах от зала, полного гостей. Из-за меня. Из-за этой чёртовой лжи. Из-за того, во что я влезла в их семью и уже не могла из этого выбраться.

— Хватит! — вырвалось у меня резче, чем я ожидала.

Они оба одновременно посмотрели на меня. И от этого взгляда — двойного, тяжёлого, мужского, напряжённого… у меня внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Я сказала, хватит, — повторила я уже тише, но жёстче. — Это вообще не место… для разборок.

— О, правда? — Виктор перевёл на меня взгляд, и в нём было столько ярости, что мне стало почти физически больно. — Не место, говоришь? Ты прекрасно, сука, знала, что делаешь.

Я побледнела. Но глаз не отвела.

— А ты прекрасно не знаешь вообще ничего.

— Так просвети меня, — Виктор усмехнулся.

Я сжала пальцы в кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони.

Нет. Нет. Только не сейчас. Не при его отце.

Не в этот день. Не в этом платье. Не так.

Я не могла сказать правду. Не могла рассказать, что эта свадьба для меня не про деньги, не про статус, не про роскошь, не про расчёт в том смысле, в котором он сейчас думал.

Не могла. Потому что тогда всё полетело бы к чёрту. Рита. Лечение. Договор. Всё.

Я сделала единственное, что умела делать, когда становилось слишком больно.

Надела маску. Снова.

Я подняла подбородок. Выровняла спину и улыбнулась. Той самой холодной, ядовитой улыбкой, которая в последние дни стала моим единственным щитом.

— А зачем? — тихо произнесла я. — Ты всё равно слышишь только то, что хочешь услышать.

Виктор замер и я увидела, как что-то в его взгляде дрогнуло, но тут же снова исчезло под злостью.

— Ты просто потрясающая актриса, — процедил он.

— А ты просто невыносимо самоуверенный идиот.

— Ну, хоть в чём-то мы честны.

— Довольно, — жёстко прервал Константин.

На этот раз в его голосе прозвучала та самая сталь, от которой даже мне захотелось немедленно замолчать. Он перевёл взгляд сначала на меня, потом на сына.

— Вы оба сейчас возьмёте себя в руки, — произнёс он спокойно, но так, что возражать не хотелось. — И будете достаточно благоразумны, чтобы никто из присутствующих сегодня не узнал о… вашей непростой форме знакомства.

Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо ещё сильнее. Боже. Если бы пол сейчас мог просто разойтись подо мной, я бы с благодарностью туда провалилась.

Жаль, что этого не произошло…

— Между нами ничего нет, — быстро, почти упрямо сказала я, не глядя ни на одного из них. — Не было… и не будет.

Собственный голос прозвучал так сухо, так холодно, что внутри у меня самой что-то болезненно кольнуло от того, что я врала.

Не про чувства. Нет. Но про то, что между нами ничего нет, — врала, потому что между мной и Виктором было слишком много всего… но в тот же момент и ровным счетом ничего.

— Вот как? — Виктор медленно повернул ко мне голову.

Мне не нужно было даже смотреть на него, чтобы почувствовать, насколько сильно его задели мои слова. Это ощущалось почти физически, как натянутая проволока. Напряжение витало в воздухе, как предгрозовая тишина.

— Да, — ответила я, заставляя себя всё-таки поднять на него взгляд. — А ты рассчитывал на что-то другое?

Он долго смотрел на меня. Так, словно пытался взглядом содрать с меня кожу и добраться до того, что я так отчаянно прятала. А потом коротко усмехнулся и перевёл взгляд на отца.

— Слушай, а ты вообще понимаешь, насколько всё это мерзко? — спросил он уже у него.

— Виктор, успокойся, — Константин не изменился в лице.

— Не говори мне успокаиваться!

— Я говорю тебе именно это, потому что, в отличие от тебя, понимаю ситуацию полностью.

— О, неужели? — Виктор зло рассмеялся. — И что же я не понимаю? Что ты решил разыграть из себя семейного человека перед выборами? Что тебе нужна молодая жена для красивой картинки? И ты выбрал в её роли шлюху? Или, может, то, что ты, как всегда, всё просчитал наперёд и решил, что люди вокруг — это просто фигуры, которые можно двигать как угодно?

У меня внутри всё похолодело, потому что в его словах, как ни странно, было слишком много правды. Неприятной и грязной, той самой, которую никто не должен был произносить вслух. Но Константин, вопреки всему, даже сейчас не сорвался. Он только чуть наклонил голову, глядя на сына всё тем же тяжёлым, почти усталым взглядом.

— Наш брак — временная договорённость, — ровно произнёс он. — И Натали не шлюха. Не смей её так больше называть.

Я резко подняла на него глаза. На секунду даже забыла дышать, потому что из всего, что он мог сейчас сказать, я меньше всего ожидала именно этого… Защиты. Виктор же, кажется, вообще не поверил в услышанное.

— Ты сейчас её защищаешь? — тихо, почти неверяще переспросил он.

— Я говорю тебе успокоиться и не устраивать истерику.

— Истерика? — Виктор зло усмехнулся, качнув головой. — Потрясающе. Просто охуенно. Значит, ты женишься на девчонке, с которой я вчера…

— Виктор, — ледяным тоном оборвал его Константин.

И он замолчал. Но не потому, что успокоился. Нет. Просто потому, что если бы договорил, то, кажется, сам бы уже не остановился. В коридоре повисла такая тяжёлая тишина, что у меня звенело в ушах. Я стояла между ними и чувствовала себя не женщиной, не невестой, не человеком даже. А грязной половой тряпкой…

Мне захотелось уйти. Прямо сейчас. Подальше от них обоих. А лучше и совсем от этой свадьбы.

Виктор посмотрел на меня ещё раз и этот взгляд я, наверное, запомню надолго.

— Знаешь что, — произнёс он наконец тихо, но так жёстко, что по спине у меня прошёл холод. — Идите вы оба к чёрту.

Он развернулся резко и пошёл прочь по коридору, не оборачиваясь. Широкими, быстрыми шагами. С напряжённой спиной и сжатыми кулаками. С той самой походкой человека, который сейчас держится исключительно на злости. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри у меня всё медленно, мучительно оседает куда-то вниз.

Дверь в коридор мягко качнулась после того, как Виктор ушёл, и тишина, оставшаяся после него, показалась мне почти оглушающей. Она была не пустой.

Она была тяжёлой и звенящей. Воздух, только что сотрясаемый злостью, грубостью, рваными словами и тем безумным поцелуем, всё ещё дрожал между стенами, не успевая осесть. Я стояла, глядя в ту сторону, куда он только что ушёл, и чувствовала, как внутри всё медленно, болезненно сжимается.

От стыда, ярости и унижения. Еще несколько минут назад я снова, как полная дура, позволила себе забыть, кто я сегодня.

Позволила себе забыть, что на мне белое платье, а в в зале полно людей.

Моя жизнь уже давно не принадлежит мне одной и я снова забыла, что я не имею права срываться. Не имею права хотеть. Не имею права чувствовать. И уж точно не имею права терять голову из-за мужчины, который умеет доводить меня до трясущихся рук одной только интонацией.

Я резко выдохнула, опуская взгляд в пол, и только сейчас поняла, как сильно дрожат мои пальцы.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я медленно сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, будто физическая боль могла хоть немного привести меня в чувство.

Но не помогало. Совсем.

Рядом всё ещё стоял Константин Орлов и его молчание сейчас давило на меня сильнее любых криков. Я не решалась поднять на него глаза. А когда всё-таки заставила себя, то увидела, что он стоял почти в той же позе, что и минуту назад, только теперь смотрел на меня внимательнее. Дольше. Тише. Так, будто не осуждал, не злился и даже не собирался устраивать сцену, а просто… делал выводы.

— Простите, — выдохнула я первой, не выдержав этой тишины. — Я…

Голос подвёл. Сломался на втором слове.

Я замолчала, стиснув зубы. Ненавижу это.

Ненавижу, когда слабость прорывается наружу не там, где надо.

Константин чуть склонил голову, рассматривая меня.

— За что именно ты извиняешься, Натали? — спокойно спросил он.

Я моргнула. Вопрос был настолько не тем, что я ожидала услышать, что на секунду даже растерялась.

— За… — я запнулась, чувствуя, как лицо снова начинает гореть. — За то, что вы увидели.

Он чуть заметно усмехнулся

— Поверь, в моей жизни было достаточно вещей, способных действительно меня удивить, — ровно произнёс он. — И это, как ни странно, не одна из них.

Я уставилась на него, не сразу понимая смысл сказанного.

— Вы… не злитесь?

Собственный вопрос прозвучал так нелепо, что мне самой захотелось провалиться сквозь пол. Но Орлов, к моему удивлению, не стал пользоваться этим. Он лишь медленно провёл большим пальцем по линии собственного подбородка, будто собираясь с мыслями.

— Натали, — произнёс он спустя несколько секунд, — давай сразу договоримся об одной очень важной вещи.

Я напряглась и внутри всё моментально собралось в один тугой узел. Я выпрямилась почти автоматически, заранее готовясь услышать что-то жёсткое, холодное и наверное это будет унизительно. Но голос Орлова, когда он заговорил, был ровным.

— Меня не интересует, с кем ты спишь, — спокойно сказал он.

— Что?

— Ты меня услышала.

Я смотрела на него, не моргая, не до конца веря в то, что он действительно это сказал.

Слова, прозвучавшие так буднично, так хладнокровно, ударили сильнее, чем могли бы ударить любые обвинения.

— Но, — продолжил он, не сводя с меня взгляда, — если ты собираешься с кем-то спать, будь добра делать это так, чтобы никто не ставил под сомнение моё имя и мою репутацию.

Я сглотнула. Медленно. Каждое его слово оседало внутри неприятной тяжестью.

— Я не собиралась… — начала было я, но он мягко, почти лениво перебил.

— Сегодня собиралась.

И мне нечего было на это ответить. Потому что он был прав. Я ведь действительно чуть не разрушила всё. Япозволила себе слишком много. Ещё немного — и кто-нибудь мог бы увидеть нас, кроме него и последствия были бы уже не только моими.

Я отвела взгляд, не в силах выдерживать спокойствие Орлова.

— Я поняла, — тихо сказала я.

— Надеюсь.

Мы снова замолчали, но теперь эта тишина была уже другой. С меня только что содрали ещё один слой иллюзий, и теперь я стояла перед ним такой, какая есть: уставшей, загнанной, сломанной, держащейся только на упрямстве и злости.

— Он тебя зацепил, — вдруг произнёс Константин.

Я резко подняла на него глаза.

— Что?

— Виктор. Мой сын…

У меня внутри всё моментально напряглось.

— Это бред.

— Нет, Натали. Это не бред, — Орлов усмехнулся.

Я нервно, резко качнула головой.

— Между нами ничего нет.

— Ты уже говорила это несколько минут назад.

— Потому что это правда!

— Нет, — спокойно произнёс он, и от этой спокойной уверенности мне стало почему-то ещё неуютнее. — Это то, что ты пытаешься себе внушить.

— Вы меня вообще не знаете, чтобы делать такие выводы.

— Возможно, — согласился он. — Но я очень хорошо знаю своего сына.

Я невольно отвела взгляд. Константин чуть приблизился, и его голос стал тише.

— Виктор не из тех мужчин, которые тратят эмоции на женщин, к которым равнодушны.

— Мне всё равно.

— Очередная ложь, Натали.

— Мне действительно всё равно, — упрямо повторила я, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься раздражение — спасительное, привычное, помогающее не развалиться. — И ему, кстати, тоже. У него просто проблемы с контролем.

— У него много проблем, — сухо заметил Константин. — И контроль — одна из них.

Я шумно выдохнула, складывая руки на груди.

— Тогда тем более мне это не нужно.

— Я и не говорил, что тебе это нужно.

— Вы только что сказали, что я его зацепила.

— А это не одно и то же.

Я прикрыла глаза на секунду. Господи, как же я устала. От людей. От намёков. От многослойных разговоров и постоянного напряжения. Мне всё время приходится быть сильной, жёсткой, собранной… я устала от этого.

— Мне не до этого, — тихо сказала я, уже без злости. Просто честно. — У меня нет времени на всё это.

Орлов ничего не ответил сразу и я продолжила:

— У меня сейчас есть только один приоритет, — произнесла я, глядя куда-то мимо него. — И это не мужчины. Не отношения. Не флирт. Не… — я запнулась, — не всё это.

Я коротко качнула головой, пытаясь проглотить подступившую к горлу тяжесть.

— Мне вообще не до себя.

Орлов долго смотрел на меня, а потом вдруг сказал то, чего я точно не ожидала услышать.

— И в этом твоя проблема.

— Простите? — я нахмурилась.

— Ты со всем забыла про себя, девочка.

Его слова, произнесённые спокойно, почти негромко, ударили неожиданно глубоко. Он, сам того не зная, ткнул пальцем ровно туда, куда я сама старалась не смотреть.

Потому что да. Я забыла. Давно. Очень давно.

Я забыла, как это — хотеть что-то не из необходимости, а просто потому, что хочется. Забыла, как это покупать что-то не потому, что нужно выжить, а потому, что красиво. Забыла, как это спать спокойно.

Есть без комка в горле. Смеяться искренне. Забыла, как это быть не чьей-то опорой, не чьим-то спасением, не чьей-то старшей сестрой, не женщиной, которая всё должна выдержать. А просто собой.

— Очень трогательно, — холодно произнесла я, хотя голос всё равно чуть дрогнул. — Но, к сожалению, жизнь не всегда даёт роскошь думать о себе.

Орлов не отреагировал на мой тон. Только чуть кивнул.

— Я знаю.

И вот от этих двух слов — простых, негромких, лишённых пафоса — у меня вдруг предательски защипало глаза. Я резко отвернулась, будто рассматривая стену, потому что расплакаться сейчас было бы уже совсем унизительно. Только не перед ним. Константин выдержал паузу, а потом тихо сказал:

— Идём. Нас уже, вероятно, начали искать.

Я кивнула, быстро проводя пальцами под глазами и молясь, чтобы тушь не потекла.

— Да.

Он сделал шаг в сторону зала, но перед тем как уйти, всё же обернулся.

— И ещё, Натали.

Я подняла голову.

— Постарайся хотя бы иногда вспоминать, что ты не обязана умирать вместе со своими проблемами.

Я не нашлась, что ответить. Орлов ещё секунду смотрел на меня, а потом спокойно добавил:

— Я буду ждать тебя в зале.

Он ушёл. А я осталась стоять в коридоре ещё на несколько секунд. Мне нужно было заново научиться дышать.

Когда я вернулась в зал ресторана он показался мне очень громким и ярким. Музыка, смех, звон бокалов, свет люстр, лица гостей, снующие официанты, женщины в дорогих платьях, мужчины в безупречных костюмах. Все это обрушилось на меня сразу, тяжёлой, сверкающей волной, от которой захотелось просто развернуться и сбежать обратно в темноту коридора. Но я не сбежала.

А ты думаешь у тебя есть выбор, Натали? Конечно, же нет…

Потому что Натали, которую этот зал должен был видеть, не сбегает. Не ломается и не умеет плакать. Не дрожит после поцелуев с сыном собственного фиктивного мужа. Она улыбается и держит спину. Она выглядит так, что каждый в этом зале, должен знать — этот вечер её триумф. И я снова сделала то, что уже начинало получаться у меня почти идеально. Надела маску.

Я медленно выпрямилась, расправила плечи, подняла подбородок и пошла вперёд. С лёгкой, выверенной улыбкой на губах. С выражением лица, за которое меня уже, наверное, можно было бы возненавидеть. Я почувствовала, как люди снова начинают на меня смотреть. Кто-то с любопытством и даже с восхищением. Другие с завистью и оценкой. Мужчины улыбались. Женщины шептались. Но мне было всё равно.

Почти…

Сколько бы чужих взглядов ни было в этом зале, я всё равно ощущала только один.

Его. Даже не глядя и находясь к нему спиной. Я старалась не искать его глазами, но я всё равно чувствовала Виктора как-будто между нами натянули невидимую проволоку и она дрожала. Пульсировала. Резала кожу до крови…

— Дорогие гости! — разнёсся по залу бодрый голос.

Ведущий, сияющий профессиональной, театральной улыбкой, как раз взял в руки микрофон.

— И, конечно же, наши прекрасные молодожёны! Настал тот самый момент, которого все мы так ждали! Давайте пригласим жениха и невесту на их первый танец!

Внутри у меня всё резко провалилось вниз.

Вот чёрт. Какой еще танец?

Я почти машинально повернула голову в сторону Орлова. Он уже смотрел на меня.

Как всегда спокойно и собранно. Он протянул мне руку. Я подошла. Положила свои пальцы в его ладонь и в эту секунду окончательно поняла, насколько странной стала моя жизнь. Потому что рука мужчины, ставшего мне мужем всего несколько часов назад, не вызывала во мне ничего.

Ни трепета. Ни волнения. Ни жара. Но так ведь и должно быть? Ведь это все фикция.

Именно так и должно было быть в браке, который с самого начала строился не на чувствах.

Да, Натали, еще пару лет ты думала, что когда произойдет твоя свадьба - это будет совсем по другому… но кому интересно твое «думала…»

Орлов мягко притянул меня к себе, и музыка, разлившаяся по залу, стала чуть тише всего остального или, может, просто я перестала слышать что-либо, кроме собственного сердца.

— Улыбайся, — едва слышно произнёс Константин, наклоняясь ко мне ровно настолько, чтобы это выглядело со стороны почти интимно.

— Я улыбаюсь, — так же тихо ответила я.

— Недостаточно убедительно.

Я чуть сильнее растянула губы.

— Так лучше?

— Намного.

Мы начали двигаться в танце.

Плавно и медленно. Со стороны это даже наверное выглядело красиво. Хоть и Орлов и был уже в возрасте, но он оставался привлекательным и статным мужчиной. И я уверена, что половина женщин в этом зале с радостью бы сейчас оказались на моем месте.

Ладонь Орлова лежала у меня на талии уверенно, но без намёка на лишнюю близость. Моя рука — на его плече. Вторая — в его ладони. Мы, наверное, действительно выглядели идеально. Почти киношно и убедительно для публики.

Внутри была пустота… а где-то глубоко под ней — рваное, болезненное ощущение чужого взгляда.

Не смотри, Натали! Не делай этого. Он просто мужчина. Ты не должна к нему что-то чувствовать… не будь глупой!

Я всё-таки не выдержала.Подняла глаза.

И почти сразу нашла его. Виктор стоял у дальней колонны, чуть в тени, с бокалом в руке, и смотрел на нас так, что у меня внутри всё мгновенно стянулось в болезненный узел. Он не отводил взгляда.

Он прожигал нас обоих насквозь. Он не просто смотрел… он ненавидел.

Меня.

И я не могла его за это винить. Ведь сама себя сейчас ненавидела почти так же.

— Не смотри на него так часто, — тихо произнёс Константин, не сбиваясь с шага.

Я резко перевела взгляд обратно на него.

— Простите?

— Люди начинают замечать то, что ты пытаешься скрыть.

— Я ничего не пытаюсь скрыть, — щеки моментально вспыхнули.

Орлов лишь чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. А мне от этого молчания стало ещё хуже. Мы продолжали двигаться под музыку, окружённые чужими улыбками, аплодисментами, камерами телефонов и восхищёнными взглядами, а я чувствовала себя человеком, которого красиво и дорого завернули в упаковку, забыв спросить, хочет ли он вообще быть подарком.

Да всем давно плевать что ты думаешь… прими уже этот факт!

Я снова, против собственной воли, скользнула взглядом в сторону Виктора… и снова встретилась с его глазами. На этот раз он даже не пытался скрыть, что зол и его разрывает изнутри. Что он, кажется, и сам не понимает, чего хочет сильнее — подойти и устроить скандал или просто уйти к чёртовой матери.

Я знала, что бы я ни говорила себе,

как бы ни убеждала себя, как бы ни пряталась за маской холодной, циничной, красивой суки… Виктор Орлов уже слишком глубоко влез мне под кожу. А я — ему.