Глава 23. Виктор

«Мы ранили друг друга словами, потому что боялись правд…»

Этим утром я проснулся с тем самым любимым ощущением, что меня переехал грузовик, растянув по дороге. Нет, сегодня он был даже не один. Сначала первый — медленно, с хрустом по костям, а потом второй — контрольным, по голове. Я лежал, не открывая глаз, и несколько секунд просто пытался понять, где я, кто я и какого чёрта вообще снова открыл глаза этим утром. Во рту был мерзкий привкус виски. В висках стояла тупая, вязкая боль. В груди висело раздражение. Я резко провёл ладонью по лицу и, стиснув зубы, всё-таки сел на кровати.

Комната гостиничного номера встретила меня полумраком, тишиной и собственным отражением в зеркале напротив — помятым, злым, с воспалёнными глазами и лицом человека, который вчера не просто перебрал, а ещё и окончательно потерял контроль.

— Ну хорош, ничего не скажешь, — хрипло бросил я в пустоту.

Картина вчерашнего вечера вспыхнула в голове слишком резко.

Свадьба. Отец. Натали. Её глаза. Её ладонь, впечатавшаяся мне в щёку. И потом — тот чёртов коридор. То, как я вжал её в стену и, как она шипела на меня, как дикая кошка, готовая выцарапать глаза.

Даже будучи в ярости, всё равно хотел её целовать и я, мать его, целовал её.Жену своего отца.

— Блядь, — выругался, резко поднимаясь на ноги.

Мне нельзя было думать. Стоило мне позволить этим мыслям задержаться в голове хотя бы на минуту — и я начинал звереть. Я отправился в ванную, включил ледяную воду и, упершись руками в раковину, плеснул её себе в лицо. Раз. Второй. Третий. Не помогло. Перед глазами всё равно стояла она. Её взгляд — дерзкий, колючий. Её рот, которым она умеет одновременно выводить из себя и провоцировать так, что хочется либо придушить, либо впиться в него зубами. Её тело, которое я слишком хорошо запомнил.

Хватило одного раза, но я запомнил, чёрт возьми.

Я сжал пальцами край раковины так, что побелели костяшки. Нет. Хватит.

Блядь, ты взрослый мужик. Это был просто секс. Просто случайный, дикий, выбивающий почву из-под ног секс. Хороший. Но всё равно одноразовый. Не больше. Она не стоит того, чтобы забивать ею голову.

Тем более теперь. Она жена моего отца. Да, фиктивная. Но это не отменяет всей ситуации.

Я выпрямился, ещё раз посмотрел на своё отражение и зло усмехнулся.

— Соберись, Орлов.

Сегодня у отца была крупная сделка. Одна из тех, на которых моё присутствие не обсуждается. Где я нужен не как сын, а как продолжение его фамилии, его веса, его сил и власти. Даже если после вчерашнего мне хотелось послать к чёрту и его, и его дом, и весь этот цирк. Я всё равно должен был там быть. В нашей семье «не хочу» никогда не считалось аргументом. Темболее в рабочих делах. Да, я не умел справляться со своими эмоциями, но всегда старался затолкать их куда подальше, когда дело доходило до бизнеса.

До родительского дома я доехал в состоянии, близком к контролируемой агрессии. То есть ровно в том, в каком в последнее время существовал большую часть времени. За окном машины тянулось серое утро. Мокрый асфальт, редкие машины, остатки снега залежавшиеся на обочинах, и это давящее небо, низко нависшее над крышами.

У меня болела голова. Меня подташнивало и настроение было настолько отвратительным, что я всерьёз жалел любого, кто сегодня попытается со мной заговорить не вовремя.

Охрана отца открыла ворота. Машина въехала во двор, и я, выйдя наружу, машинально поднял взгляд на дом.

Большой. Дорогой. Безупречный. Но после матери дома стал холодным и до отвращения похожим на его хозяина.

Я поднялся по ступеням, вошёл внутрь, стянул пальто и бросил ключи на консоль в холле. Дом встретил меня запахом кофе, дорогого дерева и той самой тишиной, которая бывает только в очень богатых домах — не уютной, а правильной. Выдрессированной. Подчинённой. Кроме отца в доме жил обслуживающий персонал - домработница, повар, садовник и порядка десяти человек охраны.

— Доброе утро, Виктор Константинович, — негромко поздоровалась одна из сотрудниц дома.

— Для кого как, — бросил я, даже не замедляя шаг.

Она благоразумно промолчала. Оно и правильно.

После смерти матери даже персонал в доме изменился, не было той самой Аннушки, которая подкармливала нас еще до обеда сладкими пирожками. Она ушла вскоре после её смерти, потому что не смогла сработаться с нравственность отца.

Когда я вошел в столовую отец уже сидел за столом. Как всегда — идеально собранный, свежий, выбритый, в светлой рубашке и тёмных брюках. Смотря на него, не скажешь что еще вчера у него не было свадьбы, а сегодня не намечалась сделка на несколько десятков миллионов. Иногда мне казалось, что этот человек вообще не человек, а робот.

— Ты выглядишь дерьмово, — спокойно заметил отец, поднимая на меня взгляд поверх чашки кофе.

Я отодвинул стул и сел напротив.

— Доброе утро и тебе.

— Это не ответ.

— А это не вопрос, который меня волнует.

Он не изменился в лице и даже не моргнул.

Только поставил чашку на блюдце чуть точнее, чем обычно.

— Выпил лишнего?

Я усмехнулся.

— Не твоё дело.

— Пока ты мой сын — моё.

— Пока ты не пытаешься контролировать каждый мой вдох — ещё можно делать вид, что у нас нормальный завтрак.

Отец спокойно откинулся на спинку стула.

— У нас никогда с тобой не было нормальных завтраков, Виктор.

— Вот с этим, пожалуй, соглашусь.

На стол поставили свежий кофе и тарелку с завтраком, к которому я даже не притронулся. Один только запах еды вызывал во мне тихое отвращение. Я взял чашку, сделал глоток и едва не поморщился — кофе был слишком крепким, но именно это сейчас и было нужно. Несколько секунд мы молчали. Я уже знал, что он не оставит вчерашний вечер просто так. И, конечно же, не ошибся.

— Нам нужно поговорить о Натали, — произнёс отец наконец.

Я даже не успел сделать второй глоток, просто поставил чашку обратно на стол и поднял на него взгляд.

— Думаю нет.

— Это не просьба, — отец чуть прищурился.

— А мне плевать, как ты это формулируешь.

— Ты вчера перешёл границу.

— Я? Серьёзно? Это я перешёл границу? Не ты, женившись на девке, которую…

— Закрой рот, — произнёс он спокойно.

Я подался вперёд.

— Слушай, иди нахер.

Ладонь отца с такой силой ударила по столу, что чашка звякнула о блюдце, а серебряная ложка дёрнулась в сторону.

Я замолчал, а потом усмехнулся. Это было что-то новенькое, даже неожиданно для меня. Константин Орлов редко повышал голос. Но если уж доходил до грани — воздух в комнате менялся мгновенно.

— Ты, — произнёс он, глядя на меня так, что в его взгляде не осталось ни капли утренней усталости, — ничего не знаешь об этой девочке, Виктор.

— Да неужели?

— И я запрещаю тебе, — продолжил он уже жёстче, — называть её шлюхой в моём доме.

Я медленно откинулся на спинку стула и уставился на него почти с недоверием.

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— То есть ты женился на двадцатилетней девчонке из ниоткуда, и теперь ещё будешь читать мне морали?

— Я буду делать всё, что сочту нужным.

— Конечно, — я коротко рассмеялся, но смех вышел злым. — Как всегда.

Он смотрел на меня тяжёлым, непроницаемым взглядом.

— Следи за языком.

— А ты следи за своей новой женой.

Его лицо стало ещё жёстче.

— Осторожнее.

— Или что? — я наклонился вперёд. — Ты мне сейчас будешь рассказывать, что между вами любовь? Серьёзно? Хочешь, я поаплодирую?

— Ты ведёшь себя как идиот.

— А ты — как мужик, которого окончательно переклинило под старость лет.

В комнате повисла тишина, такая, в которой даже воздух становился острым.

Он смотрел на меня долго, решая, стоит ли продолжать этот разговор или проще сразу врезать. Честно — я бы предпочёл второе. Потому что так хотя бы всё было бы понятнее. Но в этот момент у него зазвонил телефон. Отец посмотрел на экран, помрачнел ещё сильнее и поднялся из-за стола.

— Мы не закончили, — сухо бросил он.

— К сожалению.

Он даже не удостоил это ответом. Просто ушёл, уже принимая звонок по пути в кабинет.

Я остался один. С чашкой кофе и раскалывающейся головой. С тошнотворным ощущением,что с самого утра меня уже успели вывалять лицом в дерьме. Я потёр пальцами переносицу и выдохнул сквозь зубы. Даже суток не прошло после его свадьбы, а я уже сижу в доме отца и слушаю, как он защищает её.

Одного воспоминания о ней хватало, чтобы у меня внутри что-то начинало раздражённо дёргаться.

Я сделал ещё один глоток кофе, уставившись в тёмную поверхность чашки, и только через несколько секунд почувствовал… Я поднял голову. И увидел её. Натали медленно спускалась по лестнице. В светлом, мягком халате небрежно запахнутом на тонкой талии. С чуть растрёпанными после сна волосами, рассыпавшимися по плечам огненными прядями. Без всей этой вчерашней боевой раскраски. На секунду мне показалось, что я всё ещё пьян. Что это какая-то особенно жестокая галлюцинация после бессонной ночи и виски. Но нет.

Она, блядь, была настоящая. И, мать его, в доме моего отца.

Я резко поднялся со стула. Настолько резко, что ножки с неприятным скрежетом прошлись по полу. Натали замерла на последней ступеньке и тоже увидела меня.

Её лицо изменилось мгновенно. Сонливость исчезла. Взгляд стал настороженным. Но, что бесило больше всего, — она не выглядела виноватой. Ни капли. Ей и правда было абсолютно нормально спускаться утром в халате по лестнице в доме человека, за которого она вчера вышла замуж… за моей отца!

Меня переклинило. Просто сорвало.

Я двинулся к ней раньше, чем успел подумать. Она даже не успела отступить. Я схватил её за локоть и дёрнул к себе.

— Ты что здесь делаешь? — процедил я сквозь зубы.

Натали вздрогнула от резкости, но уже в следующую секунду вскинула подбородок.

Господи, какая же она невыносимая.

— А ты что, память потерял? — холодно отозвалась она. — Если ты не забыл, я жена твоего отца.

Каждое слово врезалось в меня как нож.

Жена твоего отца. Я сжал её руку сильнее.

— Отпусти! — она тут же дёрнулась.

— Ты ночевала здесь?

— А тебя это удивляет?

— Меня это, блядь, бесит!

— Прекрасно, — отрезала она. — Значит, утро у нас обоих началось одинаково.

Я зло усмехнулся, делая ещё шаг к ней. Теперь между нами почти не оставалось воздуха. Только её запах. Сонный, тёплый и снова пряный.

— Ты вообще нормальная? — процедил я. — После вчерашнего ты просто… спокойно спускаешься по лестнице в его доме?

Она прищурилась.

— А как я должна спускаться? В трауре? Или на коленях, чтобы тебе было легче?

— Не начинай.

— Это ты начал, Виктор.

Моё имя из её рта прозвучало так, что я на секунду буквально почувствовал, как внутри всё напряглось ещё сильнее. Я наклонился ближе.

— Ты спала здесь.

— Да.

— В его доме.

— Да!

— После того, как вчера ты..

— А что вчера? — резко перебила она, и её глаза вспыхнули. — Что именно тебя так задевает? То, что я теперь здесь? Или то, что ты сам не можешь перестать об этом думать?

Я сжал зубы. Она била точно. Всегда, сука, точно.

— Не льсти себе.

— Тогда отпусти меня!

— Сначала ответь.

— Я тебе ничего не должна.

— Ошибаешься…

— Правда? — оно коротко и зло рассмеялась. — И что же я тебе должна, Виктор? Отчёт? Исповедь? Разрешение жить?

Я дёрнул её ближе, чувствуя, как окончательно теряю терпение.

— Я хочу знать, что за игру ты ведёшь.

Она на секунду замерла, а потом медленно подняла на меня глаза и в её глазах было столько усталости, столько сдержанной злости.

— Думаешь, всё в этом мире крутится вокруг тебя? — тихо спросила она.

Я сжал челюсть. Как же мне хотелось её…

— Думаю, ты слишком быстро нашла себе очень удобное место.

Лицо Натали изменилось мгновенно. Похолодело, словно я ударил точно туда, куда не имел права.

— Поздравляю, — тихо сказала она. — Ты всё-таки сын своего отца. Такой же самоуверенный. Только у него хотя бы хватает ума сначала узнать правду, а потом уже судить.

Я резко приблизился ещё сильнее.

— А ты хочешь сказать, что тут есть какая-то «правда», которая всё оправдывает?

— Я ничего не хочу тебе говорить.

— Потому что нечего?

— Потому что ты, Виктор, этого не заслужил, — Натали медленно, с вызовом вскинула подбородок, глядя мне прямо в глаза. — Отпусти меня.

Но я не отпустил. Не смог. Злость уже давно смешалась с чем-то гораздо более опасным. С тем, что я не знал даже как называть, но это еще вчера едва не сожрало меня заживо.

Натали стояла так близко, что я видел, как у неё дрожит дыхание. Как чуть сильнее, чем нужно, бьётся жилка на шее. Её губы — те самые, проклятые приоткрываются на вдохе. И я ненавидел себя за то, что замечаю это. За то, что, даже стоя здесь, почти разрываясь от ярости, я всё равно думаю не только о том, как хочу её встряхнуть. Но и о том, как хочу снова её поцеловать. Я зло выдохнул сквозь зубы.

— Как же ты бесишь, сука…

— Это не моя проблема, — Натали усмехнулась.

— Нет, Гарфилд, — тихо, жёстко сказал я, не сводя с неё глаз. — Похоже, как раз твоя.

— Отпусти ты меня уже наконец-то!

Она снова дёрнула руку, и только в этот момент я понял, что всё ещё держу её за локоть. Но вместо того чтобы разжать пальцы, я, наоборот, притянул её ближе.

Ещё. Почти вплотную. Натали резко втянула воздух.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — тихо спросил я, наклоняясь к ней ближе. — Тогда перестань говорить со мной этим тоном.

— Каким ещё тоном? — её глаза опасно сузились.

— Не делай вид, что тебе на все плевать.

— А если мне действительно плевать?

— Врёшь.

— Ты слишком много о себе думаешь.

Я чувствовал, как пальцы сами собой сильнее впиваются в её кожу. Чёрт. Она была невыносимой. Невыносимо красивой.

Невыносимо дерзкой. Невыносимо настоящей в каждом своём ядовитом слове и так рвало на куски внутри рядом с ней.

Натали не была похожа ни на одну женщину из тех, кто когда-либо пытался влезть в мою жизнь. Она не строила из себя милую, не заискивала, не пыталась понравиться, не делала вид, что я центр вселенной. Она смотрела на меня так, словно я просто ещё один самоуверенный придурок, которого жизнь однажды всё равно поставит на место.

— Я о себе думаю ровно столько, сколько нужно, — процедил я. — А вот ты, похоже, совсем не думаешь головой.

— Правда? — резко вскинулась она. — И в чём же именно? В том, что я нахожусь здесь? Или в том, что тебе не нравится это видеть?

— Да, мне не нравится видеть тебя в этом доме.

— Привыкай.

Эти два слова прозвучали как пощёчина и я резко подался вперёд.

— Не перегибай.

— А то что? — Натали тоже шагнула ко мне, уже откровенно нарываясь. — Ты снова начнёшь строить из себя оскорблённую мораль?

— О морали со мной решила поговорить ты?

— А что, нельзя? Или у тебя на это эксклюзивное право?

— У меня хотя бы хватает мозгов не ложиться под первого удобного мужика с фамилией и деньгами.

Слова вылетели раньше, чем я успел их остановить. Это было резко и грязно, ноя сразу понял — ударил туда, куда не стоило.

Натали застыла. Её не просто задели — ей вогнали что-то острое под кожу. Её лицо изменилось, а потом она медленно подняла на меня глаза, и в них уже не было ни раздражения, ни привычной колкости, лишь ледяная ярость.

— Повтори, — очень тихо сказала она.

Я сжал челюсть. Надо было заткнуться. Сразу. Но рядом с ней я, кажется, вообще разучивался вовремя останавливаться.

— Ты слышала.

— Нет, — она шагнула ближе. — Повтори это ещё раз. Глядя мне в глаза.

Я смотрел на неё и понимал, что ещё секунда — и мы либо вцепимся друг другу в глотки, либо снова сделаем что-то, о чём оба потом пожалеем…

Думаешь, ты правда будешь об этом жалеть? Да ни секунды!

Судя по тому, как дрожало между нами напряжение, второй вариант был опасно близок.

— Ты продалась, — сказал я тише, чем хотел. — Вот что я думаю.

Её ладонь взметнулась так быстро, что я не успел увернуться. Шлепок по лицу вышел звонким. Голова дёрнулась в сторону, а в щеке тут же разлилось жжение. На несколько секунд в кухне повисла такая тишина, что я слышал только собственное дыхание. Я медленно повернул голову обратно и посмотрел на неё. Натали стояла, не отступая ни на шаг. С поднятым подбородком и яростно вздымающейся грудью. В её серых глазах всё ещё полыхало.

— Ещё хоть раз, — тихо сказала она, — ещё хоть раз ты позволишь себе так со мной говорить, и я сломаю тебе не только лицо, Виктор.

Я смотрел на неё, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то окончательно срывается с цепи. Любой другой на её месте уже бы отшатнулся. Испугался.

Пожалел о сделанном, не Натали. Нет. Эта безумная девчонка, мать её, ударила меня и осталась стоять так, что не прочь сделать это снова. Я схватил её прежде, чем сам осознал, что делаю. Я вжал её спиной в ближайшую стену у лестницы. Натали ахнула от неожиданности, ударившись лопатками о гладкую поверхность, и тут же попыталась вырваться.

— Отпусти меня, придурок!

— Заткнись, — прорычал я.

— Пошёл ты к чёрту!

— С удовольствием. Только сначала ты перестанешь делать вид, что тебя это не трогает!

Она снова дёрнулась, но я стоял слишком близко. Между нами не осталось ничего, кроме злости, жара и того безумного притяжения, которое я ненавидел всей душой.

— Да что именно меня должно трогать?! — почти выкрикнула она, глядя на меня снизу вверх. — То, что ты считаешь себя вправе судить меня? То, что ты не знаешь ни черта, но уже решил, кто я такая?!

— Тогда скажи мне! — рявкнул я. — Объясни, мать твою, почему ты здесь!

Её глаза вспыхнули.

— Я ничего тебе не обязана объяснять!

— Потому что нечего?!

— Потому что ты не услышишь!

— А ты попробуй!

— Да пошёл ты! — сорвалась она, уже почти задыхаясь от злости. — Ты думаешь, мир крутится вокруг твоей травмированной гордости? Думаешь, я вообще хотела оказаться в этой грёбаной истории?!

Натали тяжело дышала, сжав губы.

Я смотрел на неё, и внутри, под всей этой злостью, под всей грязью сказанных слов, вдруг мелькнуло что-то другое. Что-то неуловимое похожее на боль. Настоящую и глубокую. Что если она действительно не играла… Если за всем этим стояло что-то большее, тогда я, возможно, вёл себя как последний ублюдок. Но вместо того чтобы остановиться, я только сильнее сжал её талию.

Я склонился ниже. Почти коснувшись её лба своим. Она резко вскинула на меня глаза. Дальше уже не было слов. Не было здравого смысла… только её губы в нескольких сантиметрах от моих. Её дыхание, горячее, дрожащее, ударяющее мне в рот. Её ладонь уперлась мне в грудь, то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы не дать себе потянуться ближе. Я смотрел на неё и понимал, что ещё секунда — и мне конец… я снова хотел её. Не разумом. Не телом даже. Это было куда то глубже… внутри. Так, как не хотел никого уже очень давно.

— Виктор… — выдохнула она едва слышно.

Это прозвучало не как предупреждение, почти как капитуляция. Я опустил взгляд на её губы, потом снова на глаза и медленно начал наклоняться ниже. Натали не оттолкнула. Не отвернулась.

Ещё миллиметр. Ещё один.

И именно этот момент за спиной раздался спокойный мужской голос:

— Я, конечно, многое могу понять…

Мы с Натали дёрнулись одновременно.

Я резко обернулся. Отец стоял в проходе, одной рукой всё ещё удерживая телефон у бедра, другой касаясь дверного косяка. На его лице не было ни ярости, ни удивления, лишь усталое, почти насмешливое понимание. Натали тут же отшатнулась от меня, быстро поправляя халат и отводя взгляд в сторону. Я, наоборот, остался стоять на месте, тяжело дыша и чувствуя, как по позвоночнику медленно ползёт раздражение.

— Но, может быть, — продолжил отец, проходя чуть ближе, — вы хотя бы постараетесь не устраивать это посреди кухни?

— Ничего не было, — резко сказала Натали.

Я коротко, зло хмыкнул.

— Да неужели?

Она тут же метнула в меня взгляд, полный чистой ярости.

— Закройся.

— С удовольствием, если ты…

— Хватит, — спокойно, но очень жёстко оборвал нас отец.

Мы оба замолчали и это было почти унизительно… мы действительно выглядели сейчас как двое подростков, которых застали за чем-то, чего не должно было происходить.

— Тебе, сын, — сказал он негромко, — сначала нужно разобраться с собой. А уже потом пудрить мозги девчонке.

— Ты сейчас серьёзно? — Я коротко, неверяще рассмеялся.

— Более чем.

— То есть ты решил читать мне лекции? После того, как сам притащил её сюда?

— Я ничего никуда не «притащил», — холодно отрезал он. — И если бы ты умел смотреть дальше собственного раздражения, ты бы это понял.

Я сжал зубы.

— Не надо делать из неё святую.

— А я и не делаю, — спокойно сказал он. — Я лишь говорю тебе не быть идиотом.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но отец перевёл взгляд на Натали. Она стояла чуть в стороне, напряжённая, с руками, скрещёнными на груди, словно пыталась удержать себя в руках и в этой ситуации, которая, вероятно, казалась ей не менее безумной, чем мне. И голос отца, когда он обратился к ней, вдруг стал заметно мягче.

— А тебе, Натали, — сказал он спокойно, — не нужен такой человек, как мой сын… если ты не готова терпеть его характер.

Я резко повернул к нему голову.

— Прекрасно, отец. Спасибо за характеристику.

Но он даже не посмотрел в мою сторону. Смотрел только на неё. И вдруг, неожиданно, как-то странно… печально усмехнулся. Он переводил взгляд с меня на неё и обратно, будто в какой-то момент перестал видеть перед собой нас двоих — и увидел кого-то ещё.

— Вы напоминаете мне двух людей, — тихо произнёс он.

Я нахмурился. Натали тоже вскинула на него взгляд.

— И кого же? — сухо спросил я.

Отец замолчал всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я уже понял ответ.

И всё равно, когда он прозвучал, внутри что-то неприятно дёрнулось.

— Меня и Лару, — сказал он с той самой странной ностальгической горечью, от которой у меня всегда начинало темнеть в глазах. — В молодости.

Повисла тишина. Я почувствовал, как всё внутри мгновенно сжалось. Как-будто кто-то без спроса полез руками туда, где трогать было нельзя. Натали первой нарушила молчание.

— Кто такая Лара?

Я медленно повернул к ней голову и, наверное, выражение моего лица в этот момент было таким, что она чуть заметно напряглась.

Мать — это была единственная тема, которую я не терпел. Единственная рана, которую никто не имел права трогать. Не она. Не отец. Никто. Я сделал к Натали один шаг. Медленный… посмотрел ей прямо в глаза.

— Моя мать, — произнёс я тихо, но так жёстко, что собственный голос показался мне чужим. — И не смей больше никогда спрашивать о ней.

Натали не отвела взгляда. Но я видел, как у неё дрогнули ресницы. Я сделал ещё полшага ближе.

— Тем более, — добавил я уже почти сквозь зубы, — когда стоишь в её доме.

После этого в кухне снова стало тихо. Так тихо, что я слышал, как тяжело дышу. Как Натали молчит. Как отец ничего не говорит, но наверняка уже понимает, что ещё слово — и я просто сорвусь. И, честно говоря, я уже был слишком близко к этому. Я провёл ладонью по лицу, резко выдохнул и отступил назад. Подальше от неё. От воспоминаний, которые не хотел трогать даже мысленно.

— Через сорок минут выезжаем, — сухо бросил отец. — Постарайся к тому времени прийти в себя.

— Поздновато для советов.

И, больше не глядя ни на кого из них, развернулся и вышел из кухни, чувствуя только одно… если я сейчас немедленно не останусь один, этот день закончится очень плохо. И не только для меня…