Глава 28. Натали

Я не знала, как мне удаётся всё ещё стоять на ногах. После всего, что произошло за этот вечер, после каждого взгляда Виктора, после его рук, после его губ, после этого проклятого, выбивающего из равновесия ощущения. Рядом с ним я каждый раз становлюсь не собой, а какой-то чужой, оголённой и живой версией себя. Я вообще не понимала, как всё ещё держу лицо, но я держала. Потому что выбора у меня не было. Слабость я могла позволить себе только в одиночестве. Только ночью. Только там, где никто не увидит, как мне на самом деле тяжело.А здесь, среди сверкающих люстр, дорогих духов, шелестящих платьев и улыбок, за которыми скрывалась не доброжелательность, а жадное любопытство, я должна была быть идеальной. Безупречной. Счастливой.

Я стояла рядом с Константином, ощущая на себе десятки взглядов, и снова играла свою роль.

— Улыбнись, — тихо, почти не шевеля губами, сказал Константин, наклоняясь ко мне чуть ближе.

Я, не поворачивая головы, медленно подняла уголки губ. Идеально. Настолько идеально, что самой стало тошно.

— Так сойдёт? — так же тихо спросила я.

Он едва заметно усмехнулся.

— Уже лучше.

— Спасибо, ваше сиятельство.

— Сарказм тебе к лицу, Натали.

— А тебе — цинизм.

Он коротко покосился на меня. В его взгляде, как всегда, мелькнуло что-то трудноуловимое — смесь усталости, сдержанного раздражения и странного, почти отеческого спокойствия, которое я до сих пор не могла в нём разгадать. Иногда мне казалось, что Константин Орлов вообще не человек. А выстроенная, идеально работающая система. Холодная.

Чёткая. Закрытая. И только изредка, буквально на секунду, в нём будто бы что-то трескалось, и тогда сквозь эту железную оболочку проглядывал кто-то другой. Живой. Уставший.Кто-то давно поломанный. Но такие моменты исчезали быстро. И я уже почти научилась делать вид, что не замечаю их.

К нам подошёл ещё один мужчина — высокий, плотный, в дорогом тёмно-синем костюме, с идеально уложенными седыми волосами и улыбкой, в которой было много самоуверенности и мало искренности. Кажется, за этот вечер я уже научилась различать таких с первого взгляда. Они все были примерно одинаковыми. Хищными. Вежливыми.

— Константин Викторович, — мужчина крепко пожал руку Орлову, а потом перевёл взгляд на меня, и его улыбка тут же стала чуть мягче. — А вот и ваша очаровательная супруга.

Я чуть склонила голову. Ровно настолько, насколько это требовал этикет. Не больше.

— Добрый вечер.

— Потрясающе выглядите, Натали, — протянул он, задержав взгляд на мне на долю секунды дольше, чем следовало бы. — Константин, признаюсь честно, вы сегодня переплюнули всех.

— Я стараюсь, — спокойно ответил Орлов.

Я уже почти научилась не вздрагивать от таких фраз. Но внутри всё равно каждый раз что-то неприятно сжималось. Словно меня снова и снова невидимо выставляли на витрину. Как красивую вещь с удачным приобретением. Но самое отвратительное было в том, что я сама на это согласилась.

Сама подписалась. Сама выбрала. А значит — жаловаться я не имела никакого права.

— Надеюсь, вы подарите мне один танец? — с лёгкой, уже почти фамильярной улыбкой спросил мужчина, глядя на меня.

Я чуть напряглась, но этого оказалось достаточно, чтобы Константин сразу уловил. Он не успел ответить, потому что именно в этот момент за моей спиной раздался знакомый, лениво-хриплый голос, от которого у меня моментально всё внутри задрожало.

— Боюсь, вы опоздали.

Я не обернулась сразу. Но и не нужно было.

Я и так знала, кто это. Я медленно повернула голову — и тут же встретилась с ним взглядом.

— Уже украл у вас супругу? — с ленивой усмешкой спросил тот самый знакомый Константина.

Виктор даже не посмотрел на него. Его взгляд так и остался на мне.

— Ещё нет, — спокойно ответил он. — Но собираюсь.

Я почувствовала, как у меня в груди что-то нервно дёрнулось. Константин, конечно же, всё понял. Я видела это по его взгляду. По едва заметной, почти обречённой усмешке.

По тому, как он спокойно перевёл глаза с меня на сына, а потом обратно. И, словно заранее зная, что спорить бессмысленно, невозмутимо произнёс:

— Потанцуй с Виктором, Натали.

— Что? — я резко повернулась к нему.

— Ты прекрасно меня услышала.

— Я не…

— Это просто танец, — ровно сказал он, и именно эта его спокойная интонация означала, что спорить сейчас бесполезно. — Не устраивай сцену.

Мне хотелось рассмеяться. Громко и истерично. Потому что сцена уже давно происходила. Просто никто, кроме нас троих, этого не видел.

Я перевела взгляд обратно на Виктора. Он протянул мне руку и на его лице не было ни капли торжества. Ни капли издёвки. Только эта проклятая уверенность. Он и так знал, что я соглашусь. Что мне некуда деваться.

И, ненавидя и его, и себя, и собственное сердце, которое в этот момент почему-то предательски ускорилось, я всё-таки вложила пальцы в его ладонь.

— Только попробуй наступить мне на ногу, — тихо процедила я, когда он повёл меня к центру зала.

Он чуть склонился ко мне.

— А ты не смотри на меня так, как-будто снова хочешь вернуться в ту кладовку…

— Очень смешно.

— Я и не шучу, Гарфилд.

— Не называй меня так!

— А мне нравится, как тебя это бесит.

— Ты вообще существуешь только ради того, чтобы бесить меня?

— Нет, — тихо ответил он. — Это просто приятный бонус.

Музыка уже лилась по залу мягко, плавно и обволакивающе. Пары вокруг нас медленно закружились в танце, и Виктор, положив ладонь мне на талию, притянул меня ближе. Ясразу почувствовала его тепло сквозь тонкую ткань платья. Настолько, что каждый мой вдох стал немного сложнее. Мне снова пришлось мысленно приказать себе собраться.

Держать лицо. Не выдавать ничего. Ни одной эмоции. Ни одной слабости.

— Расслабься, — тихо сказал Виктор, глядя мне прямо в глаза.

— С тобой? — холодно переспросила я. — Это вряд ли.

— А зря.

— Я не из тех, кто совершает одну и ту же ошибку дважды.

Уголок его рта медленно дёрнулся вверх.

— Тогда у тебя плохая память, Натали.

— Ты невыносим, — я стиснула зубы.

— А ты снова врёшь.

— Снова? И что в этот раз?

Он склонился чуть ближе, так, что со стороны мы наверняка выглядели как идеальная пара, тихо шепчущая друг другу что-то интимное под музыку. Если бы только кто-то из этих людей знал, что на самом деле между нами происходит.

— Признай, что тебя ко мне тянет, — почти шёпотом произнёс он.

Я чуть не сбилась с шага. Но тут же взяла себя в руки. И усмехнулась так холодно, как только смогла.

— Ни за что.

— Почему?

— Потому что это бред.

— Это не бред.

— Иди к черту, Виктор. Ты невыносимо самоуверенный, — сказала я, чуть вскинув подбородок.

— А такая красивая, когда врёшь.

Я на секунду растерялась и тут же он удовлетворённо усмехнулся. Ненавижу. Ненавижу, когда он ловит такие моменты.

Я подалась к нему ближе, улыбаясь так фальшиво, что со стороны это наверняка выглядело почти влюблённо.

— Ты избалованный, невыносимый, самовлюблённый псих, — тихо сказала я ему прямо в губы. — И меня к тебе не тянет. Меня от тебя тошнит.

Его ладонь на моей талии чуть сильнее сжалась.

— Вот только не надо, — тихо, уже совсем без улыбки ответил он. — Если бы тебя от меня тошнило, ты бы не текла на мои пальцы, только от одних поцелуев…

У меня внутри всё вспыхнуло. Как же ты мне надоел… сколько можно?

— Да пошёл ты.

— Уже слышал.

— И ещё услышишь!

— С удовольствием.

Я поражалась его наглости. Неужели он не устал от вечной ругани? Почему он просто не мог промолчать? Меня просто разрывало изнутри от того, насколько легко он снова и снова вытаскивал из меня реакцию.

Виктор вдруг чуть медленнее повёл меня в танце, и теперь мы двигались совсем близко, почти не оставляя между нами пространства. Я чувствовала его дыхание у виска. Его ладонь на спине. Тепло его тела. И каждую секунду напоминала себе, что должна думать о другом. О том, зачем я вообще здесь. О том, что любовь, страсть, влечение — всё это сейчас не просто неуместно. Это роскошь, которую я не имею права себе позволить. Особенно с ним.

— Ты всё время пытаешься сделать вид, что тебя вообще ничего не трогает, — тихо сказал Виктор, будто читая мои мысли. — Но это не так.

— Ты слишком много думаешь обо мне, Виктор. Это уже выглядит нездорово.

— А ты слишком много думаешь, как бы мне не проболтаться о себе.

Я мгновенно напряглась. Взгляд Виктора стал внимательнее.

— Вот, — почти шёпотом сказал он. — Наконец-то живая реакция.

— Не понимаю, о чём ты.

— Врёшь.

Он медленно наклонился ко мне чуть ближе, и на этот раз в его голосе уже не было ни привычной насмешки, ни игры. Только спокойная, почти пугающая уверенность.

— Рано или поздно, — тихо сказал он, не отрывая от меня взгляда, — я узнаю твою правду, Натали.

У меня внутри всё резко, болезненно сжалось. Я тут же заставила себя усмехнуться. Легко и пренебрежительно. В очередной раз, делая вид, что его слова меня вообще не задели.

— Удачи, — холодно ответила я. — Только не надорвись.

— Я серьёзно.

— А я нет.

— Ты всё равно скажешь мне.

— Никогда.

— Посмотрим.

— Даже не мечтай.

— Твоя проблема в том, — тихо сказал он наконец, — что ты всё время воюешь одна.

— А твоя проблема в том, — так же тихо ответила я, — что ты думаешь, будто вообще имеешь право лезть в мою жизнь.

Он не отвёл глаз.

— Я уже влез.

Ненавижу, когда он прав. Потому что да. Влез. Но мне хотелось вырвать его из себя с корнем. Пока ещё не поздно. Пока ещё можно.

Музыка начала стихать. Танец подходил к концу. Но вместо облегчения я вдруг почувствовала какое-то странное, иррациональное разочарование. Мне не хватило… я одновременно хотела, чтобы это закончилось, и чтобы не заканчивалось вообще. Мне не понравилось это…

Виктор чуть сильнее притянул меня к себе в последний такт музыки. Настолько близко, что наши лица снова оказались рядом. И тихо, почти неразборчиво, сказал:

— Ты можешь врать всем вокруг сколько угодно, Гарфилд.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Но не мне.

Музыка оборвалась. Вокруг раздались аплодисменты. Люди начали расходиться.

Мир снова вернулся на место. Только я почему-то всё ещё не могла нормально дышать. Я медленно убрала руку с его плеча. Выпрямилась. Снова натягивая на лицо нужное выражение.

— Ошибаешься, — тихо сказала я. — Именно тебе я совру первой.

И, не дожидаясь его ответа, развернулась и пошла обратно к Константину. Не оборачиваясь. Не позволяя себе обернуться. Хотя каждой клеткой кожи чувствовала его взгляд у себя на спине.

К середине вечера я поняла одну очень простую вещь — политические приёмы — это изысканная форма пытки. Причём пытки дорогой. С бесконечными разговорами, в которых каждый второй улыбался так, будто искренне рад тебя видеть, а каждый первый в этот момент уже мысленно препарировал тебя на куски.

Я устала. Весь этот вечер высасывал из меня силы не разговорами даже, не чужими взглядами, не необходимостью держать спину прямо и улыбаться там, где хотелось закатить глаза, а самой этой необходимостью всё время быть кем-то.

Я стояла у высокого столика, держа в пальцах уже, кажется, третий бокал шампанского, и с почти ленивым равнодушием наблюдала за тем, как очередной пожилой политик с безупречно зачесанными волосами что-то с важным видом объясняет Константину. Тот слушал его с идеально выверенной заинтересованностью, периодически кивая, чуть склоняя голову, вставляя ровно нужные фразы — и выглядел при этом так, будто родился не человеком, а сразу властью. Я усмехнулась в бокал. И в этот момент рядом со мной появилась Инесса.

— Ты тоже хочешь застрелиться от скуки? — лениво спросила она, забирая с подноса проходящего официанта сразу два бокала.

— Уже примерно полчаса, — не удержавшись я тихо фыркнула.

— Тогда выпьем за выживание.

— Строишь из себя подружку? — я посмотрела на неё с лёгким подозрением.

— Не обольщайся, — сухо отозвалась она. — Просто мне скучно, а ты хотя бы не пытаешься понравиться всем подряд.

— Для тебя это уже почти комплимент.

Инесса посмотрела на меня пару секунд, а потом вдруг неожиданно усмехнулась.

— Ладно, — она отпила шампанского. — Ты мне нравишься чуть больше, чем я планировала.

— Это уже признание.

— Не привыкай.

Я улыбнулась. По-настоящему. И, наверное, впервые за весь этот вечер немного выдохнула. Рядом с Инессой, как ни странно, не нужно было слишком стараться. Она не строила из себя добрую. Не пыталась меня полюбить. Не изображала ложное тепло. Она просто была такой, какая есть: резкой, холодноватой, прямой и, как ни странно, довольно честной в своей нелюбезности.

И это мне нравилось куда больше, чем чужая фальшивая приветливость.

— У тебя ужасный брат, — сказала я после ещё одного глотка, машинально покосившись в сторону Виктора, который в этот момент стоял у бара и разговаривал с каким-то мужчиной, но, как обычно, всё равно каким-то непостижимым образом умудрялся держать меня в поле зрения.

Инесса даже не сделала паузу.

— Какой именно?

Я повернулась к ней.

— У тебя их что, несколько?

— В смысле ужасных? — она спокойно отпила шампанского. — Только один.

Я невольно рассмеялась.

— Значит, мы говорим об одном и том же человеке.

— О, безусловно, — сухо подтвердила она. — Виктор — катастрофа с красивой рожей и отвратительным характером.

Я поперхнулась шампанским от неожиданности.

— Господи.

— Что? Разве я не права?

— Ты слишком точно это сформулировала.

Инесса довольно кивнула.

— Я живу с этим всю жизнь.

— Соболезную.

— Принято.

Мы переглянулись — и в следующую секунду обе вдруг рассмеялись. Так, будто за весь этот душный, бесконечно правильный вечер это был первый действительно человеческий момент. Я не заметила, как допила ещё один бокал. Потом ещё один. Потом Инесса, кажется, каким-то образом убедила меня, что шампанское на таких мероприятиях пьётся не по бокалу, а «исключительно в терапевтических целях». И, к сожалению, я легко в это поверила. К тому моменту, когда в голове начало приятно шуметь, а мир вокруг сделался мягче, теплее и менее раздражающим, я уже стояла с Инессой чуть в стороне от гостей, и мы обсуждали, кто из присутствующих выглядит так, будто продал душу дьяволу добровольно, а кто — просто по семейной линии.

— Вот тот, в бордовом галстуке, — сказала Инесса, чуть наклоняясь ко мне. — Точно замешан минимум в трёх схемах, двух любовницах и одной незаконной стройке.

Я уставилась на указанного мужчину.

— С чего ты взяла?

— У него лицо человека, который умеет воровать с достоинством.

Я прыснула со смеху так неожиданно, что чуть не пролила шампанское на платье.

— Господи, Инесса…

— Что? — невинно приподняла бровь она. — Это полезный навык. Особенно в нашей среде.

— В вашей среде, — поправила я.

Она скользнула по мне быстрым взглядом.

И с ленивой усмешкой ответила:

— Ошибаешься, Натали. Ты уже внутри.

Почему-то от этих слов мне вдруг стало не по себе. Потому что, наверное, она была права. Я уже действительно была внутри и выйти из этого спектакля просто так уже не получится.

— Девочки, — раздался чуть усталый, но по-прежнему спокойный голос Константина, и мы с Инессой почти синхронно повернули головы. — Вам лучше бы остановиться.

Орлов стоял перед нами с тем выражением лица, с которым отец обычно смотрит на детей, которые уже объективно перебрали, но пока ещё весело себя чувствуют, чтобы это признать. Я посмотрела на него с самым невинным лицом, на которое вообще была способна в состоянии лёгкого опьянения.

— Мы культурно отдыхаем.

— Вы хихикаете над губернатором уже пятнадцать минут, — сухо заметил он.

Инесса даже не смутилась.

— Потому что у него отвратительный парик.

— Инесса! — Константин закрыл глаза на секунду. Словно молча просил у вселенной терпения.

— Что? — совершенно серьёзно отозвалась она. — Это не парик?

Я тихо застонала от смеха, прикрывая рот ладонью. Константин посмотрел сначала на неё, потом на меня, потом снова на бокалы в наших руках и покачал головой.

— Я предупреждал.

— Мы ещё прекрасно себя контролируем, — сказала я, стараясь звучать максимально убедительно.

И тут же, сделав шаг назад, чуть не качнулась на каблуках. Инесса поймала меня за локоть.

— Видишь? — тут же сухо заметила она отцу. — Всё под контролем.

Константин выдохнул. Но, к моему удивлению, не стал ни ругаться, ни читать нотации. Только посмотрел на нас с обречённым спокойствием, которое всё чаще появлялось у него рядом с собственной семьёй.

— Хорошо, — ровно сказал он. — Тогда хотя бы не позорьте меня до конца вечера.

— Слишком поздно, пап, — спокойно сказала Инесса.

— Очень.

Я снова фыркнула в бокал. А Яра, стоявшая неподалёку и всё это время наблюдавшая за нами с тихой, чуть грустной улыбкой, только качнула головой.

— Я вообще не понимаю, как вам весело от шампанского, — сказала она, когда мы подошли ближе.

— А ты почему не пьёшь? — я прищурилась.

На долю секунды в её взгляде мелькнуло что-то неуловимое. Очень быстрое. Но она тут же мягко пожала плечами.

— Мне нельзя.

Инесса, уже явно уловив мой вопросительный взгляд, быстро и как-то незаметно перевела тему:

— Яра у нас просто святая.

— Нет, просто умная в отличие от некоторых, — Яра фыркнула.

— Это почти одно и то же, — серьёзно заметила Инесса.

Я прищурилась на них обеих, пытаясь понять, что именно сейчас проскользнуло между строк, но алкоголь уже делал своё дело, мысли становились мягче, а внимание — рассеяннее. И мне сейчас было слишком хорошо, чтобы лезть в чужие тайны. У меня своих хватало.

Вечер наконец начал медленно, мучительно, но всё же подходить к концу.

Гости стали прощаться. Музыка сделалась тише. Свет — мягче. Кто-то уже надевал пальто. Кто-то вызывал охрану. Кто-то целовал воздух рядом с чужой щекой, изображая сердечность. А я в этот момент поняла, что ноги у меня уже практически не мои. Особенно в этих чёртовых каблуках.

— Если я сейчас упаду, — доверительно сообщила я Инессе, когда мы медленно двигались к выходу, — просто оставь меня здесь. Я красиво умру под люстрой.

— Не драматизируй, — ответила она, цепляясь за мой локоть сильнее, чем это требовалось. — Я сама едва иду.

И, как назло, именно в этот момент мы обе почти одновременно качнулись. Синхронно. Я не успела даже толком возмутиться, когда рядом возник Виктор.

Но это кажется было очень вовремя.

— Господи, — сухо произнёс он, глядя на нас так, ни как на женщин, а как на два стихийных бедствия. — Вы серьёзно?

— Не начинай, Витюш, — сразу же отозвалась Инесса, но голос у неё уже заметно плыл.

— Я даже ещё не начинал.

— Вот и не надо, — пробормотала я, пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства.

Кажется, безуспешно. Виктор смотрел на меня сдерживая усмешку.

— Идиот, — тихо бросила я.

— Рыжая стерва, — невозмутимо парировал он.

— Сам ты… — но я не успела договорить, потому что снова качнулась в сторону.

— Я хотя бы стою ровно, — Виктор не смог не упустить этот момент.

— Не выпендривайся.

Он снова коротко усмехнулся.А потом, не говоря больше ни слова, неожиданно легко подхватил Инессу на руки. Та возмущённо ахнула.

— Виктор! Я сама могу идти!

— Конечно, можешь, — совершенно серьёзно ответил он, направляясь к лимузину. — Именно поэтому ты только что пыталась обнять декоративную колонну.

Я, не выдержав, хрипло рассмеялась. Инесса тут же ткнула в меня пальцем.

— Ты вообще молчи. Ты разговаривала с пальмой.

Я резко возмутилась:

— Она выглядела заинтересованной!

— Она была растением.

— Не осуждай меня!

— Я осуждаю всех, — отозвалась Инесса уже откуда-то издалека, пока Виктор нёс её к машине.

Это было так абсурдно, что мне стало ещё смешнее. Настолько, что я почти не заметила, как рядом снова оказался Константин. Он спокойно взял меня под локоть, поддерживая, когда я в очередной раз чуть не оступилась на ступеньке.

— Осторожнее, — тихо сказал он.

Я подняла на него взгляд. Вблизи его лицо казалось чуть более усталым, чем обычно.

Словно весь этот вечер, со всеми этими рукопожатиями, улыбками, переговорами, детьми, семейными скандалами и моей персоной в роли «идеальной жены», высосал из него не меньше сил, чем из меня.

— Я в порядке, — упрямо сказала я.

— Плохо врешь.

— Спасибо за поддержку.

— Обращайся.

Я почему-то тихо фыркнула и неожиданно для самой себя чуть сильнее оперлась на его руку. Наверное, шампанское просто чуть сильнее размыло мои привычные границы. Потому что я вдруг тихо, почти по-детски, пробормотала:

— Я устала, Константин.

Он посмотрел на меня внимательно. Без насмешки и своей холодности.

— Знаю, девочка, — негромко ответил он.

Я отвернулась, чтобы он не увидел, как на секунду у меня дрогнули ресницы. Виктор вернулся быстро. Подошёл к нам, бросив на меня короткий взгляд.

— Теперь эта, — сухо сказал он, кивая на меня.

— Я не эта, — возмущённо ответила я, тут же выпрямляясь. — И я сама дойду.

— Да, конечно.

— Не смей ржать!

— Я даже не начинал.

— Орлов, клянусь…

Я не успела договорить. В следующую секунду он просто взял меня на руки. Я ахнула и тут же вцепилась пальцами в лацканы его пиджака.

— Ты охренел?!

— Ты еле стоишь.

— Я прекрасно стою!

Виктор всё-таки тихо усмехнулся. И от этого звука, такого низкого, тёплого, почти ленивого, у меня внутри вдруг что-то очень глупо дрогнуло.

Алкоголь — зло. Определённо.

Глядя на его лицо так близко, на его упрямо сжатую челюсть, на внимательные глаза, вдруг абсолютно честно, абсолютно без фильтра, тихо пробормотала:

— Когда я пьяна… ты мне больше нравишься.

Виктор замер на полшага. Потом медленно перевёл на меня взгляд.

— Только когда пьяна? — тихо спросил он.

Я прищурилась, стараясь сосредоточиться.

— Ну… — задумчиво протянула я, а потом, ткнув пальцем ему в грудь, важно добавила: — Когда трезвая, ты тоже красивый. Но бесишь сильнее.

Виктор усмехнулся почти довольно.

— Спасибо, Гарфилд.

— Не называй меня так.

— Почему?

— Потому что я сейчас тебя укушу.

— Попробуй.

— Не провоцируй меня, Орлов.

— Ты очень милая, когда пьяная.

— Я не милая, — я тут же возмущённо нахмурилась.

— Очень.

— Нет.

— Да.

— Виктор…

— Что?

Я уставилась на него с максимально серьёзным лицом, на которое только была способна в своём нынешнем состоянии.

— Ты ужасный человек, Орлов.

— Но ты всё равно в моих руках.

Он прозвучал так самодовольно, что я бы обязательно что-нибудь ему ответила. Обязательно. Если бы в этот момент меня так предательски не начало клонить в сон.

Виктор осторожно занёс меня в лимузин и посадил на сиденье. Мягкое, тёплое кожаное сиденье показалось мне в ту секунду едва ли не лучшим местом на земле. Где-то рядом уже устроилась Инесса, полулежа и бормоча что-то про то, что больше никогда не будет пить «это проклятое аристократическое шампанское». Яра сидела напротив, спокойная, собранная, и слишком трезвая для нашей компании. Константин сел ближе к двери. Виктор рядом...

Я попыталась сесть ровно. Честно. Очень.

Но в следующую секунду просто медленно, совершенно не сопротивляясь

собственному телу, сползла чуть вбок… и, не очень понимая, что делаю, опустила голову ему на ноги. И, кажется, в нормальном состоянии я бы умерла от стыда. Но сейчас…Сейчас мне было просто тепло. Спокойно и неожиданно безопасно.

— Натали, — донёсся сверху его голос.

Тихий. С удивлением и лёгкой усмешкой. Я что-то невнятно пробормотала. Вроде бы что-то вроде:

— Не шевелись. Я тебя использую.

Кто-то тихо фыркнул. Кажется, Инесса.

А потом я почувствовала, как пальцы Виктора очень осторожно, почти невесомо скользнули по моим волосам. Один раз.

Потом ещё. Медленно. Э

Я должна была отстраниться. Должна была поднять голову. Должна была хотя бы съязвить что-нибудь в ответ. Но не смогла.

Усталость накрыла меня так резко и плотно, что бороться с ней уже не было сил.

Я только устроилась щекой, чувствуя через ткань тепло его тела и закрыла глаза. Голоса вокруг постепенно становились глуше. Размытее. Музыка, до сих пор звеневшая в голове, медленно стихала. Машина мягко тронулась. И я уже почти провалилась в сон, когда сквозь полудрёму услышала голос Константина.

— Не играй с ней, сын.

Я не открыла глаза. Даже не пошевелилась.

Только дыхание невольно стало чуть тише.

— Она не заслуживает этого.

В салоне повисла короткая пауза. Тихая настолько, что я почти физически почувствовала, как Виктор перестал гладить мои волосы. Всего на секунду.

А потом — снова. Медленно. Очень осторожно. И уже где-то на грани сна я успела подумать только об одном: слишком поздно… поздно для игр.