Глава 28. Виктор
«Я всё ещё умел уходить от женщин. Кроме неё.»
Я проснулся от яркого света. Плотного, весеннего го, холодновато-белого, просачивающегося сквозь тяжёлые шторы и полосами ложащегося по комнате. Была тишина… но не гостиничная, не чужая, домашняя. А потом я почувствовал запах…
Женский. Тонкий. Теплый, едва уловимого, но, чёрт возьми, уже знакомый. Я открыл глаза, ещё не двигаясь. Лежал на спине, уставившись в потолок, и какое-то короткое, странно ленивое мгновение просто пытался собрать по кускам собственную голову. Во рту было сухо. В висках неприятно пульсировало. Тело ломило так, но по внутреннему состоянию было очень похоже. Я медленно повернул голову. И только тогда окончательно понял, что проснулся не один.
Натали…
Она спала ко мне спиной, завернувшись в светлую простыню. Рыжие волосы, растрёпанные, разметавшиеся по подушке и по моей руке, горели в утреннем свете мягкой медью. Голая спина выглядывала из-под смятой ткани, и я, глядя на эту спину, на тонкую линию позвоночника, на маленькую родинку чуть ниже лопатки, несколько секунд просто молчал. Не двигался. Не дыша… пока мозг, похмельный и злой, пытался одновременно сделать две вещи. Первое это вспомнить, как, чёрт возьми, я снова оказался с ней в одной постели. А второе… не сойти с ума от того, как правильно она здесь выглядит.
Твою мать… да ты вы, блядь, смеетесь надо мной?
Я прикрыл глаза, медленно выдохнув. И память, как назло, вернулась сразу — резко, без предупреждения.
Лимузин. Её голова у меня на ногах. Тёплое дыхание сквозь ткань брюк. Её тихое, пьяное:
«Когда я пьяна, ты мне больше нравишься».
Потом как я нёс её наверх, потому что она уже едва держалась на ногах. Она, полусонная, обвила руками мою шею, уткнулась носом мне в шею и бормотала какую-то бессвязную ерунду. Я занёс её в одну из гостевых спален, потому что, по-хорошему, должен был просто оставить её там, накрыть одеялом и уйти к чёртовой матери. И конечно же, не ушёл.
Потому что Натали уже в полусне ухватила меня за рубашку и сонно, хрипло пробормотала:
— Не бросай меня одну…
Я тогда замер. Сказано это было не так, как обычно она говорила всё остальное. Не с ядом на языке. Будто это сорвалось с неё случайно. Она даже не поняла, что именно сказала. Но я остался… Лен рядом поверх покрывала, просто чтобы она уснула спокойно. Убедиться, что ночью она не свалится с кровати в своих чёртовых шпильках, которые я, между прочим, сам с неё снимал.
Да. Именно так я себе это и объяснил. Хотя кого я, блядь, вообще пытался обмануть.
Я снова открыл глаза. Натали всё так же спала. Спокойная и непривычно тихая. Без своей вечной готовности вцепиться зубами в горло каждому, кто посмеет подойти к ней близко. Тоесть мне…
Сейчас она была маленькая, уставшая, сломанная где-то очень глубоко внутри — и всё равно, сука, такая красивая, что меня от этого уже начинало натурально бесить.
Я медленно перевернулся на бок, опираясь на локоть, и несколько секунд просто смотрел на неё. Изучал. Словно впервые.
Хотя, если быть честным, каждый раз рядом с ней был как впервые. Ни с одной женщиной у меня не было вот этого ощущения… меня одновременно тянет и ломает.
Мой взгляд снова скользнул по её спине. По тонкому плечу. По гладкой коже, на которой ещё оставались едва заметные следы от вчерашнего платья и, кажется, от моих пальцев.
Твою мать…
Я медленно, почти не думая, протянул руку.
Коснулся. Сначала едва. Тыльной стороной пальцев. Провёл по её плечу вниз, к лопатке, ощущая под подушечками пальцев тёплую кожу. Натали чуть заметно вздрогнула во сне. Что-то тихо пробормотала. Но не проснулась. И это было моей ошибкой. Потому что я позволил себе ещё. Провёл ладонью ниже, по её спине, медленно, лениво, почти ласково, сам не узнавая собственных движений.
Не грубо. Не жадно. Наоборот. Осторожно… нежно. Как если бы, она могла рассыпаться, если я нажму чуть сильнее.
Я провёл большим пальцем вдоль её позвоночника — и в следующую секунду Натали резко дёрнулась, вскинулась и почти мгновенно развернулась ко мне.
Сонные глаза, ещё мутные после сна, широко распахнулись. Она уставилась на меня. Потом — на потолок. Потом — снова на меня. И я увидел тот самый момент, когда до неё начало доходить, где она, с кем она и в какой именно катастрофе опять проснулась…
— Какого хрена?! — хрипло выдохнула она, резко подтягивая к себе простыню и садясь на кровати.
Я, не удержавшись, усмехнулся. Вот теперь это снова была она. Моя любимая форма утреннего ада.
— Доброе утро, Гарфилд.
Натали резко повернула ко мне голову.
— Не называй меня так!
— А ты не ори с утра пораньше.
— Почему я в одной постели с тобой?!
— М-м, — протянул я, закинув руку за голову и лениво глядя на неё. — Отличный вопрос. Дай подумать…
— Виктор!
— Что?
— Я серьёзно!
— Я тоже.
Она смотрела на меня так, будто ещё секунда — и запустит в меня подушкой. И, честно говоря, я бы не удивился. Натали быстро осмотрела себя, потом с явным облегчением поняла, что на ней хотя бы осталось бельё и моя рубашка, которую я вчера на неё натянул, когда она начала путаться в собственном платье и злиться на молнию так. Кажется, это воспоминание тоже до неё ещё не дошло и от этого мне становилось только веселее.
— Почему на мне твоя рубашка? — уже ещё более подозрительно спросила она.
Я приподнял бровь.
— Потому что ты вчера воевала с платьем и почти проиграла.
— Я ничего не помню…
— Это неудивительно. Ты была пьяна.
— Я не была пьяна!
Я уставился на неё. Молча. С долгим, выразительным скепсисом.
— Натали, — наконец лениво произнёс я, — ты вчера чуть не призналась в любви мне и моему пиджаку.
— Да пошёл ты!
Я коротко рассмеялся. Хрипло ото сна.
— А если серьёзно? — она нахмурилась, всё ещё сжимая простыню на груди. — Что вчера было?
Я чуть склонил голову набок. Сделал вид, что задумался и потом совершенно спокойно ответил:
— Ну… ты просто снова попросила, а я действовал.
О дааа… Её лицо в этот момент надо было видеть.
— ЧТО?!
Я не выдержал и всё-таки рассмеялся уже в голос. Потому что шок, возмущение и готовность меня убить одновременно на её лице были чем-то почти художественным.
— Ты больной?! — выпалила она. — Ничего я не просила!
— Да? — я невинно приподнял бровь. — А мне показалось, ты была вполне убедительна.
— Ты идиот?
— Не спорю.
— Самодовольный, невозможный, отвратительный…
— Но всё равно спишь ты со мной.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, подходящего по степени ненависти слова сразу не нашла, поэтому просто зло уставилась на меня. Я, к сожалению, только сильнее залип… даже злая, растрёпанная, с помятой после сна щекой и убийственным взглядом, Натали всё равно выглядела так, что у меня внутри что-то неприятно и по-мужски сжималось.
Это уже было не смешно. Совсем.
— Ты должен был уйти, — наконец холоднее сказала она, отворачиваясь и заправляя волосы за ухо. — Оставить меня и уйти.
Я смотрел на её профиль несколько секунд.
Потом тихо ответил:
— Должен был.
— И почему не ушёл? — уже тише спросила она.
Я хмыкнул и отшутился.
— Потому что ты вела себя невыносимо даже во сне.
— Очень смешно.
— И потому что ты не хотела оставаться одна.
После этих слов в комнате на пару секунд повисла тишина. Натали опустила взгляд и почему то вдруг перестала быть колючей.
Совсем ненадолго. На один короткий вдох.
На один взгляд. В такие секунды я понимал, что влип куда глубже, чем мне хотелось бы.
Эта девочка бесила меня до скрипа зубов.
Но именно её я почему-то не хотел оставлять одну. Вообще. Никогда.
Твою мать… очень херовая мысль, Виктор.
Натали, испугавшись того, куда сейчас может свернуть этот разговор, резко снова подняла на меня глаза и мгновенно вернула себе привычный тон:
— Всё равно ты мудак.
Я усмехнулся.
— А вот это уже больше похоже на тебя.
— И не смотри на меня так.
— Как?
— Как будто тебе всё можно.
— А мне не всё можно?
— Нет.
— Жаль.
Она снова сверкнула на меня глазами. И я понял, что если останусь здесь ещё хотя бы минуту, мы либо снова начнём орать друг на друга, либо я сделаю что-то гораздо хуже.
Я медленно подался вперёд. Она тут же насторожилась.
— Даже не думай, — предупредила Натали, прищурившись.
— Уже думаю.
— Виктор.
— Что?
— Не беси меня.
— Поздно.
И, не давая ей времени ещё на одну колкость, я просто коротко наклонился и поцеловал её. Быстро в уголок губ, почти в насмешку, но при этом всё равно слишком интимно для людей, которые, по идее, должны были друг друга ненавидеть. Натали резко вдохнула. Замерла. Но тут же оттолкнула меня ладонью в грудь.
— Ты невыносим!
— Знаю.
Я уже встал с кровати, когда она вслед мне зло бросила:
— И ты всё врёшь!
Я обернулся, глядя на неё через плечо. На растрёпанную, сердитую, красивую до чёртиков, сидящую в моей рубашки в на кровати в доме моего отца.
— Конечно, вру, — спокойно сказал я.
Она подозрительно нахмурилась.
— Тогда почему ты улыбаешься?
Я чуть склонил голову набок.
— А тебе идёт моя одежда.
— Иди в ад!
— С удовольствием. Но сначала в душ.
И, оставив её за спиной яростно выдыхать что-то очень нелестное в мой адрес, я направился в ванную. Но уже у самой двери всё-таки на секунду задержался.
Не оборачиваясь. И тихо, почти себе под нос, сказал:
— Доброе утро, Натали.
На этот раз — без «Гарфилд». Без издёвки.
Без игры. Просто так… и только после этого закрыл за собой дверь. А уже стоя под холодной водой, упираясь ладонями в кафель и пытаясь хоть как-то привести голову в порядок, я понял одну очень неприятную вещь… я больше не контролирую, насколько сильно меня к ней тянет.
И это было хреново. Очень хреново.
Натали — последняя женщина на этой земле, в которую я должен был вляпаться.
А я, кажется, уже по уши.