Глава 29. Натали

«Чем сильнее я убеждала себя, что это ошибка, тем меньше себе верила.»

Дверь ванной закрылась. Щёлкнула тихо, но у меня внутри от этого звука что-то окончательно сорвалось вниз. Я так и осталась сидеть на кровати, вцепившись пальцами в простыню и глядя в одну точку перед собой. Может, это всё просто сон? Но реальность, к сожалению, никуда не исчезала. Она была осязаемой. Смятая постель. Мужской запах на подушке. Чужая рубашка на моём теле, пахнущая им — терпко, тепло, по-мужски. И я. Сидящая в спальне дома Константина Орлова после ночи, которую я почти не помнила. Я медленно выдохнула, проводя ладонью по лицу.

Господи. Какой же это был кошмар. Нет.

Не кошмар. В этом-то и была главная проблема. Если бы это было мерзко, противно, стыдно до отвращения — мне было бы проще. Но мне не было противно. Мне не было мерзко. Мне не было даже по-настоящему стыдно.

Я резко зажмурилась, пытаясь отогнать навязчивые обрывки вчерашнего вечера, которые вспыхивали в голове хаотично, кусками, разбитым зеркалом.

Шампанское. Смех Инессы. Холодный воздух у поместья. Сильные ладони Виктора, подхватывающие меня на руки.

Его голос — низкий, чуть хриплый. Тёплая ладонь на моей спине. Поцелуй в висок?.. Или мне это уже показалось?

Я резко открыла глаза.

— Чёрт… — выдохнула едва слышно.

Мне нельзя было об этом думать. Нельзя.

Если я сейчас позволю себе хоть немного разложить по полочкам всё то, что чувствую рядом с ним, я просто перестану держаться. А держаться мне было необходимо. Это было уже не просто важно. Это было жизненно важно. Я не имела права развалиться. Не имела права хотеть. Моя жизнь давно перестала принадлежать только мне. У меня не было роскоши выбирать сердцем. У меня не было времени на страсть, на ошибки, на мужчин с красивыми глазами и отвратительным характером.

У меня была Рита и этого было достаточно, чтобы заткнуть любую мою глупую, женскую, болезненную тягу туда, куда тянуть не должно.

Я медленно опустила ноги на пол. Холод паркета сразу отрезвил. Я машинально одёрнула рубашку ниже, хотя та и так почти закрывала бёдра, и только теперь заметила на прикроватной тумбе свой телефон, аккуратно лежавший рядом со стаканом воды и блистером обезболивающего. Я медленно потянулась и взяла телефон. Рядом со стаканом лежала записка, написанная на каком-то клочке бумаги быстрым, чуть небрежным мужским почерком:

«Ты с утра адская. Выпей таблетку, Гарфилд.»

Я уставилась на эту бумажку. Потом — на таблетку. Потом снова на записку. И меня так внезапно накрыло совершенно идиотским, неуместным желанием одновременно рассмеяться и разрыдаться, что я просто сжала пальцами переносицу.

Какой же он… Господи. Какой же он невыносимый.

— Идиот, — пробормотала я себе под нос, но записку почему-то не выбросила.

Наоборот. Скомкала не сразу. Сначала перечитала ещё раз. Только потом, резко спохватившись, раздражённо сжала её в кулаке и бросила обратно на тумбочку.

Я встала, собирая себя по кускам буквально физически. Медленно. С усилием. С неприятным ощущением, когда внутри тебя всё ещё хаус, а снаружи уже нужно снова быть собранной и удобной для чужих ожиданий.

На кресле у окна аккуратно висело моё вчерашнее платье. Изумрудное. Идеально выглаженное. Точно не было ни вечера, ни шампанского, ни его рук, сминающих ткань на моих бёдрах. Я подошла ближе. Туфли стояли рядом. Его пиджак был аккуратно наброшен сверху, точно кто-то — и я прекрасно понимала кто — ночью укрыл им платье, чтобы оно не помялось окончательно. Меня снова неприятно кольнуло под рёбрами.

Чересчур много заботы. Много мелочей, которые я не просила. Ведь если Виктор будет просто грубым — я смогу с ним справиться. Но если он начнёт быть таким… Если рядом с этим диким, вспыльчивым, невыносимым мужчиной будет ещё и кто-то, кто молча оставляет тебе воду и таблетку от головы… То мне будет гораздо тяжелее.

Я быстро отвернулась от кресла, точно само платье могло меня в чём-то уличить. Собрав волосы в небрежный хвост, я подошла к окну и чуть отдёрнула штору.

За стеклом лежал снег. В середине марта… Белый, холодный, ровный, ослепительно чистый. Настолько чистый, что на его фоне мне самой стало почти тошно. Потому что я такой не была. Я уже давно не была чистой ни в мыслях, ни в поступках. Я жила в грязной сделке. Спала в доме мужчины, за которого фиктивно вышла замуж. И просыпалась в постели его сына, к которому меня тянуло так, что временами казалось — я сошла с ума. Какая ирония.

Если бы кто-то ещё месяц назад сказал мне, что моя жизнь свернёт именно в это безумие, я бы просто рассмеялась ему в лицо.

А сейчас мне было не до смеха. Из ванной всё ещё доносился шум воды. Я знала, что должна воспользоваться моментом и просто уйти. Быстро одеться. Привести себя в порядок. Спуститься вниз так, точно это утро вообще ничего для меня не значит.

Потому что только так я могла выжить в этом доме. Только так я могла сохранить контроль. А контроль — это всё, что у меня ещё оставалось.

Я резко развернулась и пошла искать свои вещи. Нижнее бельё нашлось на краю кровати. Чулок — почему-то под креслом. Серьга — у ножки тумбы. Я застыла, глядя на неё, и вдруг, совершенно некстати, в голове вспыхнул обрывок.

Тёмная комната. Его пальцы в моих волосах. Его губы у моего уха. Моё собственное дыхание — сбившееся, горячее. И его хриплое, почти злое:

— Блядь, Натали, ты вообще не понимаешь, что со мной делаешь?..

Я резко выпрямилась, сжав серьгу в ладони так сильно, что металл впился в кожу.

Нет. Нет. Хватит. Я не буду это вспоминать.

Не буду.

Я быстро оделась, стараясь не смотреть на себя в зеркало слишком долго. Но всё равно посмотрела. И зря. Там, в отражении, я увидела не просто уставшую девушку после бессонной ночи. Я увидела женщину, у которой блестели глаза.

И это мне не понравилось.

Я подошла ближе к зеркалу и, опершись ладонями о туалетный столик, внимательно всмотрелась в себя.

— Соберись, — тихо сказала собственному отражению. — Соберись, Натали.

Голос прозвучал сухо. Жёстко. И это было правильно. Именно так и нужно. Не чувствовать. Не мечтать. Не залипать на мужчину, который одним взглядом заставляет у тебя внутри всё срываться в пропасть. Не позволять себе думать о том, как тебе понравилось просыпаться в его запахе. Не вспоминать, как легко его руки вчера держали тебя так, точно ты весишь для него меньше воздуха. Не позволять.

Я резко выпрямилась, точно сама себя одёрнула. Даже если меня к нему тянет — это неважно. Даже если он мне нравится — это неважно. Даже если рядом с ним у меня сносит к чёрту весь разум — это неважно.

Потому что я не имею права на любовь. Не сейчас. Может быть, вообще никогда. Потому что моя любовь сейчас должна быть в другом месте. У больничной койки.

У Риты. И если ради неё мне нужно будет ещё тысячу раз наступить себе на горло — я это сделаю. Даже если однажды совсем перестану узнавать себя.

Я уже потянулась за сумочкой, когда дверь ванной открылась. И воздух в комнате сразу изменился. Я даже не обернулась сразу. Потому что уже знала. Узнала его присутствие прежде, чем услышала шаги.

Я сжала ручку сумки чуть сильнее. Потом всё-таки медленно подняла глаза на зеркало. И увидела его отражение. Виктор вышел из ванной с мокрыми волосами, и в одном темном полотенце… который низко сидел на его бедрах.

И, Господи, как же сильно мне захотелось просто перестать быть женщиной хотя бы на пять минут, чтобы не реагировать на него вот так. Широкие плечи. Влажная кожа на шее. Сонный, чуть тяжёлый взгляд.

И совершенно невыносимая мужская уверенность, которая не просила внимания — но всё равно собирала его с меня до последней крошки.

Он встретился со мной глазами в зеркале.

Его взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз. Без спешки и попытки это скрыть. И я, к своему бешенству, почувствовала, как у меня от этого взгляда внутри снова всё неприятно сжалось.

— Уже убегаешь? — спросил он хрипло, бросая полотенце на кресло.

Нет… нет… верни его обратно.

Я отвернулась от зеркала, мгновенно натягивая обратно ледяную маску.

— А ты рассчитывал на совместный завтрак после?

Виктор чуть усмехнулся.

— Зависит от меню.

— Прекрати.

— Даже не начинал.

Я взяла телефон, сумочку и наконец повернулась к нему лицом.

— То, что было вчера, ничего не значит.

Сказала я это быстро. Даже резко. Улыбка на его лице стала другой. Виктор медленно сделал шаг ко мне.

— Правда? — спросил он негромко.

— Да, — я вскинула подбородок.

— Значит, ты сейчас пытаешься убедить в этом меня? — еще шаг.— Или себя?

Виктор остановился… так близко, что я снова чувствовала его запах. Мне стоило огромных усилий не отступить. А я не могла позволить ему понять, насколько сильно он уже меня расшатывает.

— Ты слишком много о себе думаешь, — холодно сказала я.

— А ты в очередной раз херов врёшь.

— Я не вру.

— Да ну?

— Да.

Он чуть склонил голову набок, вглядываясь в моё лицо так внимательно, точно хотел содрать с меня все мои защитные слои одним только взглядом.

— Тогда почему ты так злишься?

Я резко усмехнулась.

— Ты достал меня, Виктор. Каждый раз одно и тоже! Мы ходим по кругу…

— Нет, Гарфилд, — тихо перебил он, глядя мне прямо в глаза. — Ты злишься не поэтому.

Моё сердце предательски дёрнулось. Взгляд Виктора на секунду стал ещё темнее. И мне стало страшно. Не того, что он сделает. А того, что я могу не захотеть его остановить, поэтому я первой сделала шаг назад. Возвращая дистанцию.

— Всё, Виктор, — сказала я жёстко. — Хватит. Ночь закончилась.

Он смотрел на меня ещё секунду. Две. Потом медленно, почти лениво усмехнулся.

— Хорошо, — кивнул он. — Как скажешь.

Я уже было выдохнула, но он вдруг добавил:

— Только ты всё равно вернёшься ко мне.

— Да неужели? — я рассмеялась.

— Да.

— С чего такая уверенность?

— Ты сдерживаешь себя, девочка и я это вижу. Еще немного и ты будешь ненавидеть саму себя за это.

Меня резко ударило. Прямо туда, куда не надо. Я сжала челюсти так, что стало больно. Потому что он попал. Я постаралась холодно улыбнуться. Той улыбкой, которую уже успела выучить за последние недели. Сделала снова вид, что мне плевать.

— Ты переоцениваешь своё значение в моей жизни, Виктор.

— А ты недооцениваешь своё — в моей.

После его последних слов в комнате стало невыносимо тихо. Я даже дышать на секунду перестала, потому что сказано это было не в шутку. Не с издёвкой. Не в их обычной манере.

Я испугалась… нет… я не готова к этому.

Я заставила себя развернуться и идти к двери.

— Натали.

Я остановилась, не оборачиваясь.

— Что?

Пауза была длинной и тяжелой. Но потом его голос прозвучал уже ниже, серьёзнее, совсем не похожий на прежний:

— Не делай вид, что между нами ничего нет.

Я закрыла глаза. Сжала челюсть и почти через боль с улыбкой сказала:

— Смотри, как хорошо у меня это получается.

И вышла из комнаты. Это была почти победа. Я старалась заставить себя верить в то, что я поступила правильно.

Правильно? Уверена? Конечно, же нет…

Но если бы я осталась там ещё хоть на минуту — я бы уже не ушла.