Глава 34. Натали

«Не так страшно потерять человека, как продолжать дышать, когда он медленно уходит»

Я ненавидела себя. Наверное, именно с этой мысли началось моё утро.

Не с кофе, остывающего на прикроватной тумбе. Не с ледяного пола, обжигающего босые ступни. Не с тяжёлого серого неба, нависшего за панорамными окнами спальни в доме Орлова.

А с тупой, вязкой, изматывающей ненависти к самой себе, медленно растекающейся внутри и заполняющей каждую клетку так плотно, что казалось — она уже давно смешалась с кровью.

Потому что я собирала чемодан в этот чертов Лондон.

Я застёгивала молнию на дорогой дорожной сумке, стоящей у кровати и все еще ненавидела себя. Я продолжала это делать, когда надевала пальто, выбирала сапоги, собирала волосы в низкий хвост и смотрела на своё отражение в зеркале с холодным отчуждением, не узнавая человека напротив. Красивая. Хорошо одетая. Ухоженная. Фальшивка…

А в это самое время моя сестра лежала в больничной палате и её жизнь по-прежнему висела на волоске, истончившемся до предела.

Я не могла избавиться от ощущения, что предаю её — этой чертовой поездкой. Каждым вдохом вне больницы. Любой минутой, когда не сижу рядом с её кроватью, не держу ледяную ладонь в своих руках, не шепчу ей, что всё обязательно будет хорошо, даже если сама уже давно перестала по-настоящему верить в эти слова.

Я медленно закрыла глаза, до боли сжимая ручку чемодана. Стук в дверь прозвучал негромко, осторожно, но я всё равно вздрогнула, выныривая из собственных мыслей.

— Да, — отозвалась хрипло, прочищая пересохшее горло.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Константин.

Как всегда собранный. Безупречный до раздражения. Он окинул меня внимательным взглядом, задержавшись на лице чуть дольше обычного, потом перевёл глаза на чемодан у кровати. И только после этого вошёл в комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

— Готова?

Я коротко, устало усмехнулась, не глядя на него.

— У меня был выбор?

Он медленно подошёл ближе.

— Натали.

— Не надо, — перебила я, резко поднимая на него взгляд. — Пожалуйста. Только не начинай сейчас говорить, что это важно, что это нужно, что это всего на несколько дней и что я должна быть рядом с тобой как жена. Я и так это знаю.

Мой голос прозвучал жёстче, чем я хотела. Но сил сглаживать углы у меня больше не осталось.

Орлов не обиделся. Да и вряд ли был из тех мужчин, которых вообще можно задеть обычной женской резкостью. Константин лишь едва заметно выдохнул и, остановившись в нескольких шагах от меня, тихо произнёс:

— За Ритой будет лучший уход, который только можно обеспечить за деньги.

Я резко отвернулась, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается. Потому что от одного только имени сестры, прозвучавшего вслух, горло тут же стянуло спазмом.

— Деньги, — горько выдохнула я, уставившись в серое окно. — Всё опять упирается в деньги.

— В вашем случае — да.

Я сжала губы так сильно, что стало больно.

Он ведь не врал. Правда, какой бы жестокой она ни была, от этого не переставала быть правдой.

— Я чувствую себя так, будто бросаю её, — тихо сказала я, продолжая смотреть на улицу, утопающую в сыром утреннем тумане. — Я живу свою жизнь, пока она… — голос предательски дрогнул, ломаясь на последнем слове, — пока она там умирает.

Я не видела его лица, но ощущала на себе взгляд Орлов. Он смотрел так, будто видел насквозь всё то, что я с таким отчаянием прятала от остальных.

— Ты не бросаешь её, — произнёс он наконец тихим, ровным голосом.

Я усмехнулась, не скрывая горечи, разъедающей изнутри.

— Да неужели? — я резко повернулась к нему.

— Нет.

— Тогда как это называется? Я лечу в Лондон на какие-то чёртовы деловые встречи, приёмы, ужины, сделки, улыбаюсь людям, которых ненавижу, играю роль твоей жены, пока моя сестра лежит под капельницами и, возможно, даже не доживёт до моего возвращения!

Последние слова вырвались из меня резко, надрывно, обжигая горло болезненной хрипотцой. И сразу после них мне стало трудно дышать. Так, будто я не произнесла их вслух, а выдрала из себя вместе с остатками самообладания.

Орлов не перебивал. Не пытался остановить меня. Он просто выдержал паузу, внимательно глядя на меня потемневшим взглядом. И только потом, чуть тише обычного, произнёс:

— Это не жизнь, Натали. Это называется выживание.

Я замерла… Даже воздух в лёгких на секунду застрял. Он сделал ещё один шаг ближе.

— И ты уже слишком давно живёшь так, будто умерла вместе с ней, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Но ты всё ещё здесь.

У меня болезненно сжалось горло. Я не знала, что на это ответить. Потому что это было опасно близко к правде.

Слова Орлова, произнесённые ровным, почти бесстрастным голосом, всё равно били точно под рёбра, вытаскивая наружу то, что я сама боялась признавать.

— Несколько дней, — сказал он уже мягче, выдержав короткую паузу. — Всего несколько дней. За это время рядом с Ритой будут лучшие врачи, лучшие сиделки, лучшее лечение. Я лично всё проконтролировал.

Я сглотнула, опуская взгляд на собственные дрожащие пальцы.

— А если за эти несколько дней что-то случится?

Он молчал секунду. А потом ответил честно. Как всегда.

— Тогда мы сразу вернёмся.

Я медленно закрыла глаза. Кивнула. Спорить больше не было сил. Я уже проиграла этот бой ещё в тот момент, когда согласилась стать его женой. В моей жизни слишком давно всё решалось не так, как я хочу, а так, как необходимо, чтобы выжить.

— Хорошо, — тихо сказала я, чувствуя, как усталость вязкой тяжестью оседает внутри. — Поехали.

***

Всю дорогу до аэропорта я смотрела в окно и почти не разговаривала. Город медленно проплывал мимо — серый, утонувший в тусклом утреннем свете. На стекле то и дело оседала мелкая снежная крошка, мгновенно тающая от тепла салона, оставляя прозрачные дорожки воды, и я ловила себя на странной, почти детской мысли… сейчас мне больше всего хочется попросить водителя развернуть машину.

Назад. В больницу. К Рите.

К единственному месту, где мне, несмотря на весь ужас происходящего, было страшно, больно, тяжело… но хотя бы честно. Потому что всё остальное в моей жизни уже давно превратилось в декорации.

Я сидела на заднем сиденье рядом с Константином, чувствуя, как под тканью пальто мерзнут ладони. Орлов несколько раз говорил по телефону — коротко, сухо, по-деловому, спокойно отдавая распоряжения, а потом, убрав мобильный, бросал на меня быстрые взгляды, явно понимая: сейчас лучше меня не трогать. И за это я была ему почти благодарна. Почти.

Только один раз он всё же нарушил тишину.

— Как только прилетим, я дам тебе время прийти в себя. Сегодня никаких обязательных мероприятий нет.

— Спасибо, — я даже не повернула головы.

— Не надо делать из меня чудовище, Натали, — спокойно произнёс он спустя пару секунд.

На это раз я всё-таки посмотрела на него:

— Я и не делаю. Ты прекрасно справляешься сам.

На секунду уголок его губ едва заметно дрогнул. Почти в улыбке.

— Вот за это я и выбрал тебя, — тихо сказал он, глядя куда-то вперёд.

— За что? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло напряжением.

— За то, что ты, девочка, даже стоя на краю, всё равно не ломаешься окончательно.

Я отвернулась к окну… я не знала, чего мне хочется больше — злиться на него за эти слова или благодарить. И то, и другое ощущалось одинаково невыносимым.

Когда машина подъехала к частному терминалу, внутри у меня всё сжалось ещё сильнее. Частный самолёт, стоявший на полосе, выглядел так, будто принадлежал не одному человеку, а целой стране.

Белоснежный. Гладкий. С тёмным логотипом на борту, который я не сразу смогла разглядеть из-за порывов ветра и летящего в лицо мокрого снега. На взлётной полосе оказалось промозгло до дрожи. Ветер бил резко, пробирая до костей и мгновенно забираясь под воротник пальто. Я инстинктивно запахнулась плотнее, пока водитель доставал багаж из машины. Орлов, не говоря ни слова, коснулся ладонью моей поясницы, спокойно направляя к трапу. Жест вышел уверенным, привычным, почти естественным. Настолько, что любой человек, увидевший нас со стороны, без колебаний решил бы: перед ним муж и жена, давно научившиеся двигаться в унисон, понимать друг друга без слов и жить одной жизнью.

И от этой мысли мне стало тошно.

Потому что иногда даже мне самой начинало казаться, что я пугающе хорошо вживаюсь в эту роль.

Мы поднялись по трапу. Я сделала вдох. Медленный. Холодный воздух всё ещё жёг лёгкие после улицы, а внутри неприятно тянуло нарастающим напряжением. Ещё один. И вошла внутрь.

Первое, что я увидела была Инесса. Она уже сидела в широком кремовом кресле у окна, лениво вытянув длинные ноги и неспешно листая что-то в телефоне, будто этот перелёт был для неё не деловой поездкой, а очередным капризным уикендом между Миланом и Парижем. И, разумеется, выглядела безупречно. Идеальная укладка, лежащая волосок к волоску. Тонкий макияж, подчёркивающий холодную выразительность лица. Светлый брючный костюм, сидящий на ней так точно и дорого, что казалось — ткань создавали прямо под её фигуру. Услышав наши шаги, она подняла голову.

И тут же медленно, оценивающе скользнула по мне взглядом, цепляясь за каждую мелочь.

— Мда, — протянула она с ленивой усмешкой. — По твоему лицу сразу видно, что ты в восторге от путешествия.

Я молча сняла перчатки, чувствуя, как пальцы всё ещё слегка дрожат от нервного напряжения.

— Не начинай.

— О, — усмехнулась Инесса, чуть приподняв брови, — тогда всё действительно плохо.

Но я уже не слышала Инессу, потому что я увидела её брата… Виктор сидел чуть дальше, у противоположного окна. В тёмных брюках, чёрной водолазке и распахнутом пальто. Одна нога закинута на другую. Руки расслабленно лежат на подлокотниках.

Спокойный. Собранный. Внешне абсолютно невозмутимый.

Но вот взгляд…

Взгляд у него был совсем не расслабленный. Он поднял на меня глаза — и внутри у меня тут же предательски дёрнулось сердце, сжавшись так резко, что стало трудно сделать следующий вдох.

Я сразу вспомнила... Его руки, сжимавшие меня так жадно и нетерпеливо. Его губы. Его сбившееся дыхание у моего рта. И то, насколько мало оставалось до новой ошибки, после которой уже невозможно было бы делать вид, что между нами ничего нет.

Виктор смотрел на меня несколько долгих секунд, не моргая, изучающе. Потом медленно, лениво скользнул взглядом по моему лицу, волосам, пальто, задержавшись где-то непозволительно долго. И уголок его губ едва заметно дёрнулся.

— Гарфилд, — негромко протянул он хрипловатым голосом. — У тебя такой вид, будто ты летишь не в Лондон, а на собственную казнь.

Обычно я бы закатила или огрызнулась, ударив в ответ чем-нибудь острым и язвительным. Я бы снова полезла в нашу привычную, выматывающую войну, где никто из нас давно уже не пытался победить — мы просто не умели остановиться.

Но сегодня… Сегодня внутри меня было слишком много боли, усталости и страха. Много мыслей о Рите. Бессонных ночей, тревоги и ненависти к самой себе. И сил играть с Виктором в наши привычные игры у меня просто не осталось, поэтому посмотрела ему прямо в глаза и холодно без малейшей улыбки сказала:

— Иди ты - нахер.

В салоне самолёта на секунду стало так тихо, что, кажется, даже воздух застыл между нами. Инесса медленно оторвалась от телефона. Константин, стоявший у входа, коротко поднял бровь, внимательно переводя взгляд с меня на сына.

А сам Виктор… ну да, он искренни удивился моему хамству. Но мне было так плевать…

Я заметила, как напряглась его челюсть, как потемнел взгляд, и на секунду исчезла привычная насмешка, за которой он обычно так удобно прятался. Я уверена что он привык к моей колкости, к моему яду, к нашим перепалкам, но все же видимо он никак не ожидал, что я пошлю его именно сейчас. Так жёстко.

Виктор подался вперёд, вглядываясь в меня уже внимательнее, пристальнее, цепляясь взглядом за лицо так, будто пытался понять, где именно сейчас проходит граница моего терпения. Больше не было усмешки и привычного раздражающего веселья в глазах.

— Ничего себе, — тихо произнёс он, медленно приподняв бровь. — А вот это уже грубо.

— Переживёшь, — бросила я, проходя мимо него и даже не пытаясь скрыть раздражение, густо пульсирующее под кожей.

Села в кресло через проход, резко отвернулась к окну и пристегнулась, чувствуя, как дрожат пальцы, плохо слушаясь меня. От усталости, въевшейся под кожу тяжёлой бессонницей. От боли, тянущей внутри тупым, бесконечным узлом. От необходимости дышать, разговаривать, двигаться, держать спину ровно и делать вид, что я вообще способна сейчас существовать в этом мире, не разваливаясь на части прямо посреди чужих взглядов.

Я слышала, как впереди сел Константин. Как Инесса тихо, насмешливо хмыкнула себе под нос. Как кто-то из персонала мягко закрыл дверь самолёта и наконец-то за стенкой негромко загудели двигатели.

Всё это… ощущалось далёким, приглушённым, размытым, доходящим до меня через плотную стену собственного напряжения.

— Ты что, реально его только что послала? — тихо, почти с искренним восхищением спросила Инесса.

Я даже не повернулась. У меня не было сил даже на Инессу…

— Боже, — пробормотала она с тихим смешком. — Кажется, ты начинаешь мне нравиться ещё больше.

— Мне плевать, — устало отозвалась я, прикрывая глаза всего на секунду.

— Вот теперь я вообще влюблена, — заключила Инесса, устраиваясь в кресле удобнее и явно наслаждаясь происходящим больше, чем стоило.

Обычно я бы даже улыбнулась. Мне нравилась Инесса… не всегда, конечно, но были и хорошие моменты. Но сейчас мне было не до этого… я чувствовала на себе взгляд Виктора. Но сжимая пальцы как можно сильнее, я боролась сама с собой. Не смотри! Отвернись!

Самолёт медленно начал выруливать на взлётную полосу. Я закрыла глаза, откидывая голову на спинку кресла и пытаясь хотя бы на несколько секунд перестать думать и чувствовать. Не существовать внутри собственной головы.

Но конечно же, именно в этот момент вдруг услышала его голос. Вселенная, да ты просто издеваешься надо мной?

— Что случилось, Гарфилд?

Я медленно открыла глаза и повернула голову. Виктор смотрел прямо на меня. В нем больше не было э привычного вызова, пляшущего в глазах. Мне стало не по себе… я привыкла к другому Виктору. От этой редкой, почти незнакомой серьёзности, появившейся в его взгляде, хотелось закричать, либо разрыдаться прямо здесь, посреди салона самолёта, окончательно теряя остатки контроля над собой. Но я выдержала его взгляд всего пару секунд.

А потом тихо, почти шёпотом, чувствуя, как болезненно сжимается горло, сказала:

— Просто отстань от меня, Виктор.

Я отвернулась обратно к окну, впиваясь взглядом в размытые огни взлётной полосы. Надеясь, что он выполнит мою просьбу, но даже после этого продолжала чувствовать его взгляд на себе.