Глава 35. Виктор

«Я впервые понял — чужая боль может ломать сильнее собственной.»

Я ненавидел летать. Не просто раздражался из-за тесного пространства, запаха переработанного воздуха и искусственной, вылизанной вежливости персонала, от которой хотелось скривиться.

Я, блядь, ненавидел самолёты с самого детства.

Мне было лет семь, и отец впервые потащил меня на какие-то свои переговоры, решив, что ребёнка пора приучать к «настоящей жизни».

Тогда я всю дорогу сидел, вцепившись пальцами в подлокотники так сильно, что потом болели кисти, и делал вид, что всё нормально, хотя сердце колотилось где-то в горле, а ладони были мокрыми от пота.

Мама тогда была рядом. Она держала меня за руку и делала вид, будто не замечает, как я боюсь. Не жалела. Не сюсюкала. Просто гладила большим пальцем костяшки моей руки и тихо говорила:

— Всё хорошо, Витя. Просто дыши.

Потом я вырос. Стал жёстче. Злее. Научился держать лицо в любой ситуации. Научился не показывать слабость и делать вид, будто мне вообще плевать, в том числе и на турбулентность, взлёт, посадку, высоту, замкнутое пространство и тот факт, что по сути ты просто сидишь в металлической коробке, летящей хрен знает где над землёй.

Но внутри всё равно каждый раз происходило одно и то же. Сначала лёгкое напряжение в плечах. Потом тяжесть в груди. Потом раздражение.

Злость на всё и на всех. На сам факт того, что я вообще здесь нахожусь.

И сейчас всё шло по тому же сценарию.

Самолёт уже вырулил на полосу, двигатели низко загудели, отдаваясь неприятной вибрацией где-то под рёбрами, и я, откинувшись на спинку кресла, смотрел в иллюминатор с таким видом, будто меня вообще ничего не ебёт.

На деле же я уже чувствовал, как внутри начинает натягиваться та самая невидимая струна. Раздражающая и слишком детская для мужчины моего возраста, чтобы я вообще мог позволить себе это признавать. И, наверное, если бы не она, я бы весь полёт просто молча злился и пил виски, надеясь, что к моменту посадки меня окончательно отпустит.

Но Натали…

Натали с самого начала выглядела так, будто её сейчас либо стошнит, ну или же она встанет и, к чёртовой матери, выпрыгнет из самолёта прямо на взлётной полосе.

Когда она послала меня нахер, я сначала даже почти усмехнулся. Потому что, несмотря на весь её острый язык, язвительные выпады и привычку мгновенно выпускать шипы, я уже успел привыкнуть к нашей странной, выматывающей игре.

К её дерзости. К колкостям, бьющим точно в цель. К тому, как она вспыхивает от одного моего взгляда, едва я успеваю открыть рот. К нашему бесконечному напряжению…

Но сегодня всё было иначе. Сегодня в ней не было привычного огня. Она не злилась. Не пыталась укусить в ответ.

Она просто была… сломана. И это выбивало меня из равновесия сильнее любой её истерики, крика или ненависти в мою сторону.

После того как самолёт начал разгоняться по взлётной полосе, я почти не сводил с неё глаз. Сам до конца не понимая, какого чёрта вообще это делаю. Натали сидела через проход, у окна, пристёгнутая ремнём безопасности, напряжённая до такой степени, что это читалось в каждой линии её тела.

В каждом движении и каждом вдохе.

Спина идеально прямая. Подбородок чуть приподнят. Лицо бледное. Неестественно бледное даже для неё.

Под глазами залегли тени, делая взгляд тяжелее, уставше. А её пальцы… Пальцы, лежащие на подлокотнике, были сжаты так сильно, что побелевшие костяшки буквально бросались в глаза.

Я нахмурился, ощущая, как внутри неприятно шевельнулось беспокойство.

Самолёт плавно оторвался от земли. Нос слегка задрало вверх. Гул двигателей стал глубже заполняя собой салон.

Я увидел, как Натали резко закрыла глаза. У меня мгновенно что-то неприятно царапнуло. Я перевёл взгляд на её лицо. И мне совсем не понравилось то, что я увидел.

Она пыталась держаться. Отчаянно пыталась. Сжимала челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки. Дышала через нос — медленно и с усилием, явно заставляя себя просто пережить эти несколько минут и не сломаться на глазах у остальных.

Но дыхание уже сбилось. Стало быстрым. А когда она вдруг дрожащей рукой потянулась к ремню безопасности, нервно дёрнув застёжку, я понял — дело нихера не в плохом настроении.

Ей действительно плохо.

Осознание каким-то странным образом мгновенно выключило во мне всё остальное. Моё раздражение. Мою злость после её грубости. Даже чёртов страх полёта, который обычно начинал медленно жрать меня изнутри ещё на взлёте.

Я перестал слышать гул двигателей. Голос стюардессы, спокойно звучащий где-то впереди. Тихий звон бокала, который Инесса поставила на столик. Всё вокруг резко ушло на второй план.

Я видел только её… Натали.

Не думая больше ни секунды, я отстегнул ремень.

— Ты куда? — тут же негромко спросила Инесса, вскинув бровь и внимательно проследив за мной взглядом.

— Сиди, — коротко бросил я, даже не оборачиваясь.

И, не дожидаясь ни её комментариев, ни очередного подъёба, пересел в кресло рядом с Натали.

Она заметила меня не сразу. Только когда я опустился рядом и, наклонившись чуть ближе, тихо позвал её по имени, Натали резко открыла глаза.

Красивые. Уже такие родные... И сейчас — абсолютно потерянные, затянутые тревогой настолько открытой, что у меня внутри неприятно кольнуло.

— Что ты делаешь? — хрипло спросила она, с трудом выталкивая слова пересохшими губами.

— Смотрю, как ты героически пытаешься сдохнуть молча, — так же тихо ответил я, не сводя с неё взгляда.

Она тут же зло нахмурилась, автоматически, натягивая на себя привычную броню раздражения.

— Отвали.

— Неа.

Я продолжал внимательно смотреть на неё, замечая каждую мелочь. Каждую попытку сделать вид, что всё нормально.

— Ты вся белая.

— Тебе показалось.

— У тебя руки трясутся.

— Тоже показалось! — прорычала она сквозь зубы.

— Натали…

Она резко отвернула голову к окну, уставившись в мутное стекло, за которым расползались серые облака.

Если она думала, что если перестанет смотреть на меня, то разговор исчезнет сам собой… то она глубоко ошибалась.

Я тихо выругался сквозь зубы, ощущая, как внутри начинает закипать раздражение вперемешку с беспокойством. Именно это в ней бесило меня до безумия — её чёртово упрямство.

То, как она вечно пытается тащить всё на себе, надрываясь и всё равно продолжая идти дальше. Вечно делает вид, что ей не больно, когда боль в ней уже буквально кричит. Натали будет упираться до последнего, даже тогда, когда сама едва держится.

— Посмотри на меня, — сказал я уже жёстче, чувствуя, как голос становится ниже.

— Нет.

— Натали.

— Да отстань ты от меня, Виктор, — сорвалась она наконец, резко поворачиваясь ко мне. — Просто… просто оставь меня в покое хоть на пять минут!

Последние слова прозвучали уже совсем иначе. Я хорошо услышал в её голосе не раздражение, а почти панику, которую она больше не могла нормально скрывать.

Несколько секунд я просто смотрел на неё, чувствуя, как внутри медленно, неприятно стягивает грудную клетку, заставляя тяжело сглотнуть подступившее раздражение вперемешку с тревогой. Потом тише, уже без привычной насмешки, без колючего сарказма, за которым я обычно прятал всё лишнее, сказал:

— Дыши.

Натали нервно усмехнулась — коротко, ломано, отводя взгляд и пытаясь собрать остатки самообладания.

— Спасибо, без тебя бы не догадалась.

— Не умничай, — бросил я, удерживая её взгляд, цепляясь за него с каким-то упрямым внутренним напряжением. — Вдох. Медленно.

Она упрямо сжала губы, явно собираясь снова начать спорить, привычно выставляя перед собой колючки, лишь бы не показать, насколько ей плохо.

Я наклонился ближе. Настолько, что почувствовал слабый запах её духов, смешавшийся с морозным воздухом, сигаретным дымом, теплом её кожи и чем-то ещё — до боли знакомым… намертво въевшимся мне под рёбра. Тем, от чего у меня каждый раз сносило остатки самообладания рядом с ней. Оно всегда медленно пробиралось под кожу, выбивая воздух из лёгких и заставляя забывать обо всём вокруг. Но сейчас мне было плевать даже на это.

— Смотри на меня, — повторил я тихо, не отрывая от неё взгляда. — И просто дыши.

Натали всё-таки подняла на меня глаза. И в них уже стояла предательская влага, которую она, судя по всему, ненавидела не меньше, чем я — самолёты.

У меня внутри всё снова болезненно сжалось оставляя после себя странную и непривычную пустоту… потому что эта… как правильно её назвать? Её имени будет не достаточно… Натали, катастрофа, стерва, хаус, безжалостная сука… способная послать нахер, ударить словом, вцепиться зубами в любого, кто подойдёт ближе положенного, сейчас сидела рядом со мной — вымотанная, дрожащая, надломленная, пытающаяся держаться из последних сил. И, глядя на неё, впервые за очень долгое время я поймал себя не на желании вывести её на эмоции, не заткнуть поцелуем, не довести до ярости, наслаждаясь вспышками её характера… А на чёртовом желании просто сделать так, чтобы ей перестало быть больно, чтобы этот напряжённый страх исчез из её глаз и она перестала так отчаянно бороться сама с собой.

— Вот так, — тихо сказал я, заметив, как Натали всё же втянула воздух глубже, пусть и дрожащим, рваным вдохом. — Ещё раз.

Она послушалась. Через силу, с таким напряжением, что это читалось в каждом резком движении. Но всё-таки послушалась.

Я видел, как Натали пытается взять себя в руки. Как отчаянно борется сама с собой и как ей тяжело от того, что я вообще всё это вижу.

Я рядом. Смотрю. Замечаю больше, чем должен.

И от этого мне самому становилось странно. Неправильно. Совсем не похоже на то, что вообще должно происходить между мной и женой моего отца.

Чёрт. Даже мысленно произносить это было мерзко. Грязно настолько…

Я коротко провёл ладонью по лицу, медленно выдыхая сквозь зубы, пытаясь хоть немного остудить голову, и тихо спросил:

— Это из-за полёта?

Натали молчала, только смотрела на меня своим упрямым, злым отчаянием.

Хотелось одновременно встряхнуть её за плечи, заставляя перестать прятаться, и прижать к себе, закрывая от всего мира.

Абсолютно, блядь, ненормальное желание.

— Натали!

— Нет, — наконец выдохнула она, отводя взгляд, и голос у неё прозвучал тихо, устало.

— Тогда из-за чего?

— Ни из-за чего.

Я тихо хмыкнул, качнув головой, чувствуя, как внутри начинает медленно закипать раздражение.

— Отлично. То есть ты просто решила устроить себе нервный срыв на высоте десять тысяч метров без причины?

— Виктор, — она сжала челюсть так сильно, что на скулах снова заходили желваки, — не лезь.

— Я уже давно, блядь, влез…

Натали прикрыла глаза и на секунду мне показалось, что сейчас она всё-таки сорвётся.

Скажет. Хоть что-то. Хотя бы кусок своей правды, который перестанет раздирать её изнутри.

Я видел, как дрогнули её губы и сново сбилось дыхание. Пальцы, лежащие на коленях, едва заметно сжались в кулаки.

Но нет. Конечно, нет. Потому что это же Натали…

Она скорее уничтожит себя по кускам, чем позволит кому-то увидеть, что у неё внутри на самом деле.

— Я просто устала, — тихо сказала она, так и не открывая глаз.

Враньё. Очевидное.

— Не пизди мне, снова…

Она тут же распахнула глаза и резко повернулась ко мне.

— А тебе не кажется, что ты берёшь на себя слишком много?

Я невесело усмехнулся, чувствуя, как напряжение между нами сгущается.

— Ты почти на грани, девочка…

— Я в порядке!

— Ты в жопе, малыш, а не в порядке.

Натали уставилась на меня так, что в её взгляде, потемневшем от злости и напряжения, почти физически чувствовалось желание ударить.И, возможно, если бы не ремень безопасности, впивающийся в её талию, и не узкое пространство между креслами, давящее теснотой, она действительно бы это сделала.

Я едва не усмехнулся. Черт возьми, даже сейчас — сидя бледная, дрожащая, срывающаяся на рваное дыхание и явно удерживающая себя из последних сил, — она умудрялась бесить меня до звона в висках, до дикого желания встряхнуть взять её... опустим этот момент…прижать к себе, закрывая от всего вокруг.

Я опустил взгляд ниже и только сейчас заметил, как её пальцы, побелевшие от напряжения, вцепились в край сиденья.

Мелко дрожащие. Ледяные даже на вид. Не думая, поддавшись какому-то резкому внутреннему импульсу, я просто накрыл её руку своей. Она тут же вздрогнула, резко дёрнувшись, вскинув на меня настороженный взгляд.

— Не надо, — шепнула она едва слышно.

Но руку не отняла. И это её «не надо» прозвучало совсем не так, как обычно.

Не с привычной колючей защитой. А слабо… надломленно. Я медленно сжал её пальцы чуть крепче, ощущая под ладонью холод её кожи и нервную дрожь, пробегающую по руке.

— Надо, — тихо ответил я, не сводя с неё глаз.

Она смотрела на наши руки несколько долгих секунд, тяжело дыша, застыв в этом напряжённом молчании. Потом отвернулась. Но я видел, как по её горлу медленно прошёл судорожный глоток.

Её ресницы дрогнули, опускаясь ниже. Прикрыв глаза на мгновение, она с трудом выдохнула, пытаясь взять себя под контроль.

Я вдруг остро почувствовал чужие взгляды.

Я поднял глаза. И, конечно же, первым делом наткнулся на Инессу. Она сидела с бокалом в руке, лениво уткнувшись в телефон, но я хорошо знал сестру, чтобы не заметить: экран она не читала вообще. Её взгляд, скользящий поверх дисплея, раз за разом возвращался в нашу сторону. Когда наши глаза встретились, она приподняла бровь, растягивая губы в почти невидимой усмешке и одними глазами сказала: ну-ну, братец.

Я мысленно послал её к чёрту. Медленно выдохнув через нос, перевёл взгляд на отца. Он сидел чуть дальше, спокойно листая какие-то бумаги в планшете с невозмутимым лицом, что со стороны могло показаться — происходящее рядом его вообще не касается. Ведь его молодая жена не сидит сейчас белая, вымотанная, удерживающая внутри слёзы и истерику. А его сын не держит её за руку, наклонившись к ней так близко, что между ними почти не остаётся воздуха.

Он ничего не замечает. Только вот я слишком хорошо знал Константина Орлова. Знал этот его ледяной, выверенный контроль, за которым не скрывалось ни одной случайной детали.

Отец видел всё. Абсолютно всё.

Я сжал челюсть так сильно, что заболели скулы. И снова посмотрел на Натали. Она шептала какие-то неразборчивые слова. Одними губами. Медленно. Тихо… но я услышал только одно имя.

— Скажи мне хотя бы одно, — тихо произнёс я, чувствуя, как голос становится ниже.

Натали не ответила и отвернулась, напряжённо уставившись куда-то перед собой. Я наклонился ближе, вторгаясь в её пространство ещё сильнее. Так, чтобы нас точно никто не услышал.

— Это из-за Риты?

Её реакция оказалась почти незаметной. Если бы я не смотрел на неё так пристально, ловя каждое движение и сбой дыхания, я, возможно, ничего бы и не понял.

Но я понял… Уловил всё.

На долю секунды замерло её дыхание. Резко напряглась линия подбородка. Расширились зрачки, выдавая испуг раньше, чем она успела его спрятать.

Я медленно выдохнул, продолжая смотреть на неё, чувствуя, как внутри начинает разрастаться тревога.

Рита? Кто это? Чье это имя? Почему она его шептала… что для неё это значит?

— Кто это Натали? Что с ней? — спросил я.

Натали тут же испуганно выдернула руку из моей. Так, будто я только что коснулся чего-то, что причиняет ей настоящую боль. Она подняла на меня взгляд — острый, напряжённый и дикий.

— Не смей! — шепнула она сорвавшимся голосом.

— Что?

— Не смей говорить о ней, если ничего не знаешь!

Голос Натали дрожал, выдавая напряжение, которое она уже не могла до конца скрывать.

— Так скажи мне, — жёстче, чем хотел, бросил я, чувствуя, как раздражение вперемешку с тревогой начинает царапать изнутри. — Объясни, блядь, хоть что-нибудь, Натали!

— Нет.

— Почему?

— Это не твое дело, Виктор. Не лезь, в мою жизнь.

Я коротко усмехнулся, невесело, ощущая, как внутри медленно закипает что-то тяжёлое и опасное.

— А если я хочу, чтобы стало моим?

Натали перевела на меня затуманенный взгляд и я уже почти успел пожалеть о сказанном. Мои слова прозвучали честнее, чем следовало. Откровеннее, чем я вообще имел право говорить ей. Опаснее, чем всё, что происходило между нами до этого.

Она посмотрела так, что у меня в груди всё натянулось до предела, болезненно ударив под рёбра.

В её глазах, потемневших от усталости и внутренних надломов, было столько боли, столько выматывающего отчаяния… что на мгновение я вообще забыл, как дышать. Только смотрел на неё.

— Не надо, Виктор, — тихо сказала она, едва удерживая голос ровным. — Пожалуйста.

Натали никогда никого ни о чём не просила.

Ни помощи.

Ни понимания.

Ни пощады.

Она скорее захлебнётся собственной болью, чем позволит кому-то увидеть, насколько ей плохо.

А сейчас попросила. Меня.

И, чёрт возьми, я совершенно не знал, что делать с этим ощущением, тяжело оседающим внутри.

Самолёт слегка тряхнуло. Натали вздрогнула мгновенно, резко вдохнув и вцепившись пальцами в подлокотник. Я тоже напрягся, почувствовав привычный скачок адреналина, прошедший по телу коротким разрядом. Но в этот раз даже не обратил на это внимания, потому что всё моё внимание уже давно было приковано только к ней. Но я не стал больше давить… не потому, что мне расхотелось знать правду. Не потому, что я решил отступить. Я знал, что если продолжу сейчас, она просто рассыплется прямо у меня на глазах. И я, вопреки всему происходящему между нами, этого не хотел.

Я просто снова накрыл её руку своей. На этот раз осторожнее… мягче. Спокойнее, медленно поглаживая большим пальцем её холодную кожу и сказал только одно:

— Тогда просто сиди рядом и дыши.

Натали прикрыла глаза, тяжело выдыхая, но руку не отняла.

почему-то я был почти уверен — эта поездка закончится для всех нас гораздо хуже, чем начнётся.