Глава 36. Виктор

«Иногда одна чужая улыбка рушит контроль, который ты строил годами.»

Лондон встретил меня серым небом, влажным ветром, пробирающимся под ворот пальто, и мерзким ощущением после полёта — когда тело уже приземлилось, вышло из самолёта, ступило на твёрдую землю, а голова всё ещё застряла где-то там, высоко над облаками, в этой металлической консервной банке, где невозможно было ни нормально вдохнуть, ни собрать мысли в одно целое.

Но, будем честны, хотя бы сами с собой, дело было не только в самолёте.

Совсем не в нём. Дело было в ней. В Натали.

Но как только мы оказались на земле, она превратилась в привычную злобную суку, но я в какой то степени был даже рад, что она умело надела свою маску. Сам я уже не мог контролировать ни свои действия, ни эмоции, ни темболее мысли… а она каждый раз опускала меня с небес на землю. И каждый раз это было пиздец как неприятно.

***

После аэропорта нас отвезли в отель, где отец, разумеется, снял целый люкс на несколько номеров, превращая обычную деловую поездку в нечто, больше напоминающее королевский выезд. Высокие потолки. Тяжёлые люстры. Панорамные окна во всю стену. Запах дорогого дерева, кофе и дождя, тянущегося с улицы каждый раз, когда открывались двери.

Инесса сразу же, едва переступив порог, с тихим стоном сбросила туфли прямо посреди гостиной и, лениво потягиваясь, заявила, что если отец заставит её ещё хотя бы раз слушать разговоры про инвестиции, тендеры и юридические риски, то она симулирует инфаркт прямо за ужином. Я невольно усмехнулся, чувствуя, как напряжение после перелёта немного отпускает. Отец смерил её своим фирменным тяжёлым взглядом, но даже он не смог до конца скрыть заметно дрогнувший уголок рта.

Натали в этот момент стояла чуть в стороне, возле огромного панорамного окна, и смотрела на город так внимательно, так тихо, что я сам не заметил, как замер. В эту секунду она впервые за сегодняшний день выглядела… не сломанной. Не напряжённой. Не готовой обороняться от каждого слова и взгляда.

На её лице, обычно собранном в холодную, колючую маску, сейчас отражалось что-то почти детское — удивление, тихий восторг, который она явно пыталась спрятать, удержать внутри, но у неё не получалось. Лондон мерцал за стеклом вечерними огнями, отражаясь в её глазах мягкими золотыми бликами. Машины внизу тянулись бесконечными нитями света. Город шумел, дышал, переливался в мокром вечернем тумане. А она стояла, чуть наклонив голову, рассеянно касаясь пальцами стекла, и смотрела на всё это с таким выражением лица, что у меня внутри что-то тяжело сдвинулось.

И я снова поймал себя на том, что уже давно смотрю не на город. Только на неё. Да, Виктор, ты уже слишком глубоко застрял, родной и даже не пытается из этого выбраться…

— Ты сейчас дыру в ней прожжёшь, — негромко сказала Инесса, проходя мимо меня с бокалом воды в руке и лениво скользнув взглядом сначала по мне, потом по Натали.

Я медленно перевёл на неё тяжёлый взгляд, чувствуя, как внутри тут же поднимается раздражение.

— Завались.

Она только усмехнулась — коротко, понимающе, с выражением лица, которое бесило меня с детства.

— О, братец… Это уже совсем плохо.

— Что именно? — холодно бросил я, хотя прекрасно понимал, к чему она ведёт.

Инесса остановилась рядом, чуть склонив голову набок, внимательно рассматривая меня поверх края бокала.

— То, что ты даже не пытаешься отрицать.

Я сжал челюсть, уже открывая рот, чтобы ответить что-нибудь и привычно поставить её на место, но именно в этот момент отец позвал нас на ужин, и разговор оборвался.

К счастью… Потому что Инесса, как и всегда, видела дохе… слишком много. Гораздо больше, чем мне хотелось бы.

***

Ресторан находился прямо на верхнем этаже отеля. Дорогой. Вылизанный до безупречности. С приглушённым золотистым светом, идеально отполированными поверхностями, тихой музыкой и панорамными окнами во всю стену, за которыми мерцал вечерний Лондон.

Всё здесь — от тяжёлых хрустальных бокалов до безупречно вышколенных официантов, бесшумно скользящих между столами — существовало исключительно для людей, привыкших решать чужие судьбы за ужином под дорогое вино.

Я ненавидел такие места. Слишком стерильные и правильные. Пропитанные фальшивым лоском и чужими деньгами. Отец чувствовал себя здесь абсолютно естественно — спокойно, уверенно и расслабленно, разговаривая с администратором так, будто владел не только этим рестораном, но и половиной города за окнами.

Инесса — как на показе мод, ловя взгляды окружающих с ленивым удовольствием и явно наслаждаясь вниманием.

А Натали… Чёрт.

Натали, вопреки всему, смотрелась здесь так органично, что у меня внутри что-то снова неприятно сдвинулось.

Мне кажется, что последнее время… а именно с появлением в моей жизни этой рыжей особо, мои внутренние органы не дают мне ни секунды покоя.

Именно для этого света, дорогих интерьеров и вечернего Лондона она и была создана. Хотя я прекрасно знал — это не так. Знал, что вся эта роскошь, идеальный персонал, дорогая посуда, иностранная речь вокруг, тихий звон бокалов и взгляды людей за соседними столами для неё до сих пор оставались чем-то новым. Чужим. Непривычным. Но она держалась.

Господи, как же она держалась. Спина идеально ровная. Подбородок чуть приподнят. Ни одного лишнего движения. Ни одного признака растерянности. Только пальцы иногда едва заметно сжимались вокруг ножки бокала, выдавая внутреннее напряжение, которое она снова пыталась спрятать от всех вокруг.

Изумрудное платье, мягко облегающее её фигуру, подчёркивало каждую линию её тела так, что мне временами приходилось намеренно смотреть в бокал, на приборы, куда угодно — только не на неё.

Я был одержим? Да, черт, возьми. У меня нет другого объяснения тому, что происходило со мной.

Потому что стоило мне задержать взгляд дольше положенного, и внутри сразу начинался очередной пизд… плохо мне, блядь, становилось.

Тяжело. Неправильно. До раздражающего желания подойти ближе. Прикоснуться. Поцеловать…

Натали почти не говорила. Больше слушала, осторожно оглядываясь по сторонам, скользя взглядом по высоким окнам. В её глазах всё еще проскальзывал тихий, предательский восторг, который она явно пыталась спрятать за привычной сдержанностью.

Я видел перед собой не только ту Натали, которая могла послать меня нахер, ударить по лицу или посмотреть так холодно, что хотелось либо разозлить её ещё сильнее, либо послать к чёртовой матери.

Я видел другую. Настоящую. Ту Натали, которая никогда раньше не летала за границу. Которая впервые сидела в таком ресторане, стараясь не выдавать своего волнения. Она впервые смотрела на чужой город с выражением лица, в котором одновременно читались и восторг, и растерянность, и почти детская радость. И чем больше я узнавал её настоящую, без привычных шипов, без злости и защитных масок, тем сильнее мне хотелось содрать с неё всё это окончательно.

Добраться до того, что она так отчаянно прятала. Но я не имел на это никакого права. Вообще никакого.

Ужин поначалу проходил на удивление спокойно. Я был сказал, даже подозрительно спокойно. Отец обсуждал с Инессой завтрашнюю встречу с инвесторами, негромко говоря о цифрах, контрактах и каких-то юридических нюансах. Инесса, лениво отпивая белое вино и крутя ножку бокала между пальцами, отвечала ему расслабленно, но при этом безупречно профессионально, закатывая глаза каждый раз, когда отец начинал уходить в длинные объяснения. Натали в основном молчала. Только иногда задавала короткие вопросы, внимательно слушая разговор и явно стараясь не выглядеть чужой среди всего этого дорогого, взрослого мира.

— Это Темза? — тихо спросила она, кивнув в сторону огромного окна.

Я невольно перевёл на неё взгляд раньше, чем успел себя остановить. Отец тоже посмотрел туда и спокойно кивнул.

— Да.

Натали задержала взгляд на вечернем городе, утопающем в золотистых огнях и влажном лондонском тумане.

— Красиво, — едва слышно сказала она и улыбнулась.

Совсем чуть-чуть. Краешком губ. Но, чёрт возьми, этого оказалось достаточно, чтобы я как влюбленный идиот не мог отвезти от неё глаз. Эта её улыбка — редкая, настоящая, не пропитанная раздражением или сарказмом… да, я хочу видеть её чаще.

Натали резко поймала мой взгляд и улыбка тут же исчезла. Стерлась мгновенно, уступая место привычной настороженности.

— Что? — холодно спросила она, чуть сузив глаза.

Я медленно откинулся на спинку кресла, скрывая усмешку за бокалом.

— Ничего, Гарфилд.

— Я тебя просила так меня не называть, — она раздражённо прищурилась ещё сильнее.

— А я тебя просил не быть занозой в заднице, но мы оба, видимо, прекрасно игнорируем желания друг друга.

— Виктор, — предупреждающе протянул отец, даже не повышая голоса.

— Я молчу, — я тут же поднял ладони в притворной капитуляции и откинулся назад.

Натали тихо фыркнула и отвернулась, делая вид, что её вообще не задела наша перепалка. Инесса не выдержала и тихо прыснула в бокал, пряча усмешку.

— Вы реально как старая супружеская пара, честное слово.

— Мы? Пара? — одновременно сказали мы с Натали.

На секунду за столом повисла тишина, а потом Инесса рассмеялась уже в голос, качнув головой. Отец устало провёл рукой по лицу, тяжело выдыхая.

— Господи, дайте мне сил.

И я бы, наверное, даже усмехнулся сильнее, если бы не ловил себя на совершенно неправильном ощущении.

Мне было… хорошо. Спокойно. На какие-то жалкие двадцать минут всё происходящее вдруг стало почти нормальным. Не было напряжения, душащего изнутри. Не было этого грязного, больного чувства, которое я безуспешно пытался задавить последние месяцы. Не было мыслей о том, насколько всё между нами неправильно. Мы просто сидели за одним столом. Перебрасывались колкостями. Смотрели друг на друга. Спорили. И на мгновение мне почти удалось забыть, что Натали — жена моего отца.

Но жизнь очень быстро решила напомнить мне о реальности.

Телефон отца зазвонил как раз в тот момент, когда нам принесли десерт. Он бросил короткий взгляд на экран, и выражение его лица едва заметно изменилось. Отец поднялся из-за стола, поправляя пиджак.

— Мне нужно отъехать на встречу со старым другом, — спокойно произнёс он. — Вернусь поздно. Вы сидите спокойно, без приключений.

Последнюю фразу он произнёс уже выразительнее, переводя взгляд сначала на меня, потом на Натали. Мы оба сделали вид, что не поняли намёка. Инесса тихо хмыкнула, делая глоток вина.

— То есть ты оставляешь нас без присмотра? Очень смелое решение, папа.

— Именно поэтому я уже жалею, что озвучил его вслух, — сухо ответил он и потом перевёл взгляд на Натали.

Я заметил, как она машинально выпрямилась ещё сильнее.

— Если устанешь — можешь подняться в номер.

Натали спокойно кивнула. Отец ещё раз медленно окинул нас взглядом, явно представляя заранее ту катастрофу, которая вполне может случиться в его отсутствие. А потом развернулся и ушёл.

И как только отец исчез атмосфера за столом изменилась мгновенно ощутимо. Точно кто-то одним движением щёлкнул выключателем, вырубая остатки спокойствия, ещё державшегося между нами последние полчаса. Только что всё выглядело почти нормально. Тихие разговоры. Звон приборов. Приглушённая музыка. А уже в следующую секунду между мной и Натали снова натянулась эта чёртова проволока. Острая. Искрящаяся напряжением.

Она сделала медленный глоток воды, демонстративно не глядя в мою сторону, будто моего присутствия вообще не существовало. Я лениво покрутил в пальцах бокал с виски, наблюдая за бликами янтарного алкоголя на стекле и прекрасно чувствуя, как внутри начинает медленно разгораться знакомое раздражение.

Инесса, устроившаяся напротив с видом человека, которому сейчас покажут лучший спектакль вечера, неторопливо обвела нас обоих взглядом с откровенным предвкушением.

— Ну что, — лениво протянула она, подперев подбородок рукой, — папочка ушёл. Теперь можете начинать.

Натали холодно посмотрела на неё, чуть прищурившись.

— Что начинать?

— Да хотя бы убивать друг друга взглядами не так очевидно.

— Я никого не убиваю, — сухо ответила Натали, беря салфетку чуть резче, чем нужно.

— А жаль, — вставил я, не отводя от неё взгляда. — Иногда тебе бы это пошло.

Она резко повернулась ко мне, и в её глазах сразу вспыхнуло раздражение.

— Слушай, ты можешь хотя бы полчаса не вести себя как самовлюблённый придурок?

— Могу. Но не хочу, — я усмехнулся, медленно откинувшись на спинку кресла.

— Какая неожиданность.

— О, а ты, я смотрю, уже пришла в себя после самолёта. Рад за тебя.

Её лицо изменилось мгновенно. Уловил, как на долю секунды потемнел взгляд. Напряглась линия подбородка. Ровно на полсекунды я пожалел о сказанном. Но в следующий момент Натали снова надела на себя ледяную маску, за которой прятала всё настоящее.

— Не переживай, — холодно произнесла она. — У меня не настолько слабая психика, как тебе хотелось бы.

— Да неужели?

— Представь себе.

— О, я многое уже успел о тебе представить.

— Виктор, — почти сквозь зубы процедила Инесса, устало прикрывая глаза, — если ты сейчас снова начнёшь мериться с ней характерами, я вылью на тебя вино.

Я коротко усмехнулся. Натали тяжело выдохнула, прикрывая глаза на секунду, и, кажется, тоже поняла: если мы продолжим сидеть здесь дальше, то либо окончательно разругаемся, либо я действительно сделаю что-нибудь гораздо хуже.

Инесса первой отставила бокал на стол.

— А знаете что? — заявила она, резко оживившись. — К чёрту это всё. Мы вообще-то в Лондоне. И я не собираюсь сидеть в ресторане, как пенсионерка. Поехали в клуб.

Я сразу поднял на неё взгляд.

— Нет.

— А тебя никто не спрашивал, — невозмутимо отрезала она и повернулась к Натали.

— Ты со мной?

Натали моргнула, явно не ожидая вопроса. В её глазах мелькнуло сомнение. Тень внутренней борьбы. Усталость. Но потом что-то внутри неё всё-таки дрогнуло. Может, желание перестать думать хотя бы на один вечер? Может это попытка сбежать от себя самой? Или, этот чёртов город, уже успел вскружить ей голову своими огнями, шумом и ощущением чужой свободы?

— Да.

Натали медленно кивнула. Я резко откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри мгновенно поднимается раздражение.

— Серьёзно?

Она тут же перевела на меня холодный взгляд.

— Тебя это не касается.

— Вообще-то касается, если ты забыла, что ты здесь не одна.

— Ты ничего не перепутал? Я не твой ребенок, а ты не мой папочка.

— Да ну? А по ощущениям — максимум подросток с суицидальными наклонностями.

— Пошёл к чёрту, Виктор.

Инесса, судя по выражению лица, едва сдерживала смех, наблюдая за нами с почти нездоровым удовольствием.

— Всё, решено, — заявила она, поднимаясь из-за стола. — Мы едем.

— Я никуда не поеду, — отрезал я, уже заранее понимая, что сам себе не верю.

— Отлично, — кивнула Инесса. — Тогда побудь скучным один.

Натали поднялась следом, плавно поправляя платье. На секунду наши взгляды встретились и в её глазах снова было всё то, что выводило меня из себя с первой встречи.

Вызов.

Колкость.

Раздражающее упрямство.

— Не переживай, — тихо сказала она, глядя прямо мне в глаза. — Без тебя я как-нибудь переживу один вечер.

Натали потом развернулась и ушла. Вместе с Инессой. Оставив меня сидеть за столом, стиснув челюсть так сильно, что начали болеть зубы.

Первые десять минут я совершенно искренне пытался убедить себя, что мне абсолютно плевать. Что они взрослые. Инесса умеет за себя постоять. Натали — не моя проблема. Не моя женщина. Не моя ответственность. Не моя, мать её, жизнь.

Потом я налил себе виски. Медленно выпил. Потом ещё один. Ощущая, как алкоголь неприятно обжигает горло, но совершенно не помогает заглушить мысли. Я поднялся в номер. Снял пиджак, раздражённо бросив его на кресло. Расстегнул ворот рубашки, чувствуя, как становится тесно дышать. Прошёлся по комнате.

Раз.

Другой.

Остановился у окна, упираясь ладонью в холодное стекло. Внизу мерцал ночной Лондон, пока у меня внутри всё уже начинало медленно, тяжело закипать. Потому что всё, что я видел в своей голове, — это Натали в клубе. Среди чужих людей.

Под чужими взглядами. В своем чёртовом изумрудном платье, обтягивающем её тело так, что у меня до сих пор сводило челюсть от одного воспоминания.

Натали среди музыки, света, чужих мужских взглядов. Натали, которая смеётся не со мной. Которая смотрит не на меня. Которую кто-то трогает. К которой кто-то наклоняется слишком близко. Которую кто-то, возможно, уже пытается...

От одной этой мысли у меня внутри так резко и грязно поднялась волна ярости, что я сам себе стал противен. Это было не просто раздражение — это была ревность.

Тупая. Животная. Не имеющая никакого права на существование.

Я выругался сквозь зубы. Схватил ключи. И уже через полчаса входил в клуб. Сегодня я был человеком, который либо сейчас кого-то убьёт, либо напьётся так, что не вспомнит собственного имени.

Музыка била по вискам. Свет мигал. Воздух был густым от алкоголя, духов и чужого пота. И я заметил их почти сразу.

Инесса сидела за высоким столиком, уже явно в приподнятом настроении, смеясь и что-то оживлённо рассказывая. А рядом с ней была Натали.

Именно этого зрелища мне, видимо, и не хватало, чтобы окончательно сорваться.

Вокруг них крутилась компания из четырёх каких-то лощёных британских ублюдков в дорогих рубашках и с выражением лица, которое у мужиков появляется, когда они уже мысленно трахнули свою добычу.

Один из них стоял очень близко к Натали.

Слишком, блядь, близко. Что-то говорил ей, наклонившись почти к самому уху.

А она… Она не отталкивала. Она не улыбалась, нет, но она разговаривала с ним.

Я даже не помню, как дошёл до их столика. Просто в какой-то момент уже стоял рядом, схватив Натали за локоть. Она резко обернулась. И в ту же секунду её глаза расширились от шока.

— Ты что здесь делаешь?!

— Забираю тебя, — отрезал я.

— С какого хрена, Виктор?!

— Приятель, есть проблема? — парень рядом с ней нахмурился.

Я даже не посмотрел на него… а потому что если бы посмотрел дольше секунды, то, возможно, просто врезал бы.

— Да, — бросил я ледяным тоном. — Проблема в том, что ты разговариваешь не с той девушкой.

Натали резко дёрнула рукой.

— Ты охренел?!

— Пошли.

— Отпусти меня!

— Нет.

— Виктор!

Я уже тащил её сквозь толпу, игнорируя всё — её злость, её попытки вырваться, возмущённый голос Инессы за спиной, музыку, людей, чужие взгляды.

Мне было плевать. Плевать на всё.

Я был зол настолько, что реально едва держал себя в руках.

Когда мы наконец оказались в полутёмном коридоре у служебного выхода, Натали резко вырвала руку и развернулась ко мне всем телом. Глаза горели. Щёки раскраснелись. Волосы чуть растрепались.

— Ты совсем ебанутый, Орлов?! — яростно выдохнула она. — Какого чёрта ты творишь?!

— А ты какого чёрта там делала?!

— Разговаривала, если ты вдруг ослеп!

— С ними?

— Представь себе!

— Тебе мало проблем в жизни?!

— А тебе какое дело?!

— Такое, что я не собираюсь смотреть, как ты сидишь там с какими-то левыми ублюдками!

Натали зло рассмеялась.

— Боже, да кто ты вообще такой, чтобы что-то мне запрещать?!

— Тот, кто хотя бы понимает, как на тебя смотрят такие уроды.

— О, правда? А ты, значит, не такой?

Удар. Точный. Как всегда, Натали… ты бьешь, сука, в нужное место.

— Я хотя бы с тобой честен, — я сжал челюсть.

— Нет, Виктор. Ты просто невыносимый самовлюблённый мудак, который почему-то решил, что имеет на меня право!

Я шагнул ещё ближе. Натали не отступила.

Только подняла подбородок выше.

— Может, и решил, — тихо сказал я.

Между нами снова стало опасно тихо и … близко.

— Ты больной, — выдохнула она уже тише.

— А ты, блядь, доведешь меня до дурки, Натали…