Глава 37. Натали

«Между ненавистью и желанием нет безопасного расстояния.»

Я не должна была туда ехать. Не должна была вообще выходить из ресторана. Не должна была соглашаться на этот чёртов клуб. И самое главное… не должна была позволять Виктору тащить меня через толпу, сжимая мой локоть так крепко, что кожа под его пальцами начинала болезненно пульсировать, а внутри поднималось раздражение.

Вы думаете это все, что я не должна была делать? Нет…

Я не должна была смотреть на него так, как смотрела. Не должна была позволять ему быть рядом. Не должна была, не должна, не должна…

Но, кажется, вся моя жизнь в последнее время состояла исключительно из вещей, которые я не должна была делать. И самое страшное — мне уже почти было на это плевать, потому что сил быть правильной у меня больше не оставалось. Быть хорошей — тоже.

Сил держаться за остатки той девочки, которой я была раньше, когда ещё верила, что можно жить честно, спокойно, нормально, просыпаясь по утрам без постоянного чувства тревоги… у меня не осталось уже давно.

Вместо неё теперь была я. Девушка в чужом городе. В чужой жизни. В фиктивном браке. С мёртвой усталостью под кожей, въевшейся в кости и не отпускающей ни днём, ни ночью. С сестрой, за жизнь которой я каждый день продавала по кускам саму себя, медленно задыхаясь от этого выбора и всё равно продолжая идти вперёд. И с мужчиной, который бесил меня до дрожи… и притягивал так сильно, что временами я переставала узнавать собственные мысли.

Я смотрела на Виктора в полутёмном коридоре клуба, наполненном тяжёлым воздухом, запахом алкоголя и глухими ударами музыки за стеной, и понимала, что он опасен для меня.

Опасен не потому, что грубый, не потому, что вспыльчивый. Не потому, что в нём много злости, много внутренней темноты, подавляющей мужской силы, которую он даже не пытался скрывать, прожигая людей одним взглядом. А только потому что рядом с ним я переставала себя контролировать.

Виктор стоял напротив — тяжело дышащий, злой, взвинченный, с расстёгнутым воротом рубашки, с напряжённой линией челюсти и тёмным взглядом, от которого внутри всё болезненно стягивалось в один тугой, невыносимый узел.

Смотрел так, что у меня перехватывало дыхание. Так, будто я была его самой большой проблемой и его самой большой слабостью

— Натали, — голос Виктора прозвучал хрипло, ниже обычного, заставляя внутри всё тревожно сжиматься. — Скажи мне честно… ты вообще, блядь, не понимаешь, что делаешь?

Ох, если бы он только знал, что делает со мной сам, — наверное, перестал бы задавать эти вопросы.

— Мне плевать, — соврала я, чувствуя, как собственная ложь царапает горло изнутри.

Виктор сделал шаг ближе. Настолько близко, что между нами почти не осталось воздуха, а тяжёлое напряжение, повисшее в тесном пространстве, начало давить на грудную клетку.

— А мне нет.

Я сглотнула. Его взгляд тут же скользнул вниз — к моим губам, задержавшись на них на несколько мучительно долгих секунд. А потом снова вверх. К глазам.

Прямо в меня, пробираясь под кожу, вытаскивая наружу всё, что я пыталась спрятать.

— Я хочу уехать, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри всё дрожит уже не от злости.

— Куда? — так же тихо спросил Виктор, не сводя с меня взгляда.

— В отель.

Виктор смотрел на меня ещё секунду. Пытаясь понять, правильно ли услышал.

Не веря до конца. Опасаясь сделать лишнее движение и разрушить то напряжение, которое искрило между нами, становясь почти осязаемым.

— Пошли.

И я пошла.

Не потому что была слабой. Не потому что не могла отказаться. А потому что в ту секунду я не хотела отказываться, устав бороться с самой собой и делать вид, что ничего не чувствую.

***

В машине мы почти не разговаривали. Лондон за окнами тёк размазанными огнями, влажным асфальтом, светящимися витринами, чужой ночной жизнью, до которой мне сейчас не было никакого дела. И всё это казалось далёким, нереальным, расплывающимся за стеклом. Вся моя реальность сузилась до одного мужчины, сидящего рядом.

Я смотрела вперёд, на дорогу, и чувствовала его взгляд. Почти кожей. Как прикосновение, медленно скользящее вдоль позвоночника и заставляющее дыхание сбиваться.

Когда мы остановились у отеля и вошли в пустой, залитый мягким золотым светом холл, я уже едва дышала, пытаясь справиться с нарастающим внутри напряжением. Лифт приехал быстро и как только двери закрылись за нашими спинами, тишина между нами стала совершенно невыносимой.

Я даже не успела повернуться к зеркальной стене кабины, как Виктор резко шагнул ко мне. Его ладонь легла на мою талию. Вторая — на затылок, зарываясь пальцами в волосы и в следующую секунду его рот накрыл мой так жадно и голодно, что у меня мгновенно подкосились ноги.

Я ахнула прямо в поцелуй и сама же вцепилась пальцами в его рубашку, сминая ткань дрожащими руками.

Как же, чёрт возьми, мне этого хотелось.

Хотелось уже давно и мучительно сильно. Хотелось так, что тело откликнулось мгновенно — без стыда и сомнений. А главное — без попытки остановить саму себя.

Он целовал меня грубо. Жадно. Глубоко. Внутри всё плавилось от его напора, от той ярости, с которой он прижимал меня к себе. В этом поцелуе чувствовалось не только желание. Там была злость. Ревность. Голод. И что-то похожее на больную одержимость.

Я твечала ему с такой же яростью и жаждой. С готовностью сгореть к чёртовой матери прямо здесь, между зеркалами и цифрами этажей, медленно сменяющимися над дверью.

Мои пальцы сжались у него на груди. Его ладонь скользнула по моей спине вниз, ещё сильнее прижимая меня к себе и я чувствовала его везде.

Его жар.

Его силу.

Его нетерпение.

Когда лифт мягко остановился, мы оторвались друг от друга только потому, что двери начали открываться. Я дышала так тяжело, что в груди болезненно жгло. Виктор выглядел не лучше. Взъерошенный. С потемневшими глазами, а рипухшими губами, на которых ещё оставался мой вкус.

Он схватил меня за руку и уже через секунду мы шли по коридору к его номеру так быстро, будто пытались убежать от собственных мыслей.

Хотя, если честно, бежали мы скорее от самих себя.

Когда дверь за нами захлопнулась, я едва успела сделать вдох. Виктор тут же развернул меня к себе и снова впился в мои губы. С ещё большей жадностью и безумием. Выпуская наружу всё, что сдерживал весь этот вечер, всё то напряжение, которое копилось между нами день за днём.

Я попятилась назад, почти спотыкаясь о ковёр, чувствуя, как по коже бегут мурашки от его рук, скользящих по моим плечам, спине, талии.

Он прижал меня к стене у входа. Впился губами в шею, заставляя меня зажмуриться и судорожно вцепиться пальцами в его плечи, чтобы удержаться на ногах.

И всё внутри меня дрожало. Горело.

Плавилось под его прикосновениями, под тяжёлым дыханием, под тем, как отчаянно он меня целовал.

Я чувствовала, как он тянется к молнии на моём платье, как его пальцы, уже нетерпеливые касаются ткани… и в этот момент меня вдруг накрыло острым, неожиданным желанием. Не быть ведомой. Не быть той, кого снова берут, решая всё за неё. Не быть слабой. Не быть девочкой, которую доводят до дрожи и которой остаётся только сдаваться.

Нет. На этот раз я хотела иначе.

Я положила ладонь ему на грудь и мягко, но уверенно остановила его, ощущая под пальцами бешеный ритм его сердца. Виктор замер и поднял на меня потемневший взгляд.

— Что? — хрипло спросил он, тяжело дыша.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как сама начинаю дрожать от собственной смелости, от того, что собиралась сделать. Не отрывая от него глаз, тихо сказала:

— Сегодня… не ты.

Виктор нахмурился, не сразу понимая. Я сама потянулась к пуговицам его рубашки.

Я расстёгивала его рубашку медленно. Нарочно медленно. Пальцы слушались плохо, дрожа от напряжения, от жара, разливающегося под кожей, от того, как он на меня смотрел — тяжело, жадно, не отрываясь ни на секунду.

Боже. Как же он на меня смотрел.

Не веря до конца. Держась из последних сил. На грани того, чтобы снова впечатать меня в стену и забыть обо всём — о правилах, злости, контроле, последствиях.

Но Виктор стоял и позволял мне это.

А я впервые за очень долгое время позволяла себе смотреть. Открыто. Жадно. Не пряча своего желания. Когда рубашка распахнулась, я медленно провела ладонями по его груди, чувствуя под пальцами горячую кожу, напряжённые мышцы, тяжёлое дыхание.

Медленно. Изучая. Наслаждаясь каждым прикосновением.

Виктор шумно выдохнул, запрокинув голову. Я подняла на него глаза… и его взгляде было столько голода, столько тёмной одержимости, что от одного этого по позвоночнику проходила дрожь.

И в моём взгляде, наверное, было не меньше.

Я скользнула ладонями ниже. По груди. По животу. Растягивая каждое движение, чувствуя, как с каждым моим прикосновением его дыхание становится тяжелее.

Почти любуясь им.

Упиваясь тем, как этот всегда самоуверенный, язвительный, невыносимый мужчина сейчас стоит передо мной, напряжённый до предела, тяжело дышащий, с потемневшими глазами и явным, уже ничем не скрытым желанием во взгляде.

От чувства власти у меня внутри всё сладко переворачивалось. Пьяняще. До дрожи.

Виктор Орлов привык быть тем, кто ведёт. Тем, кто давит. Кто заставляет подчиняться одним тоном голоса. Кто ломает чужие границы одним взглядом, даже не прикасаясь.

А сейчас он просто смотрел на меня сверху вниз, сжимая челюсть так сильно, что на скулах ходили желваки, и я чувствовала, каких усилий ему стоит не сорваться.

И мне, чёрт возьми, это нравилось. Нравилось видеть его таким. Потерявшим контроль.

Одержимым.

Жадным до меня настолько, что воздух между нами буквально раскалялся.

Я медленно опустилась ниже, чувствуя на себе его взгляд. Его пальцы сжались у меня в волосах. Инстинктивно. Собственнически. Но он всё ещё не мешал. Только смотрел и от его взгляда у меня внутри всё плавилось к чёртовой матери.

Не останавливал. Не командовал. Виктор только смотрел.

— Натали… — хрипло выдохнул он, произнося моё имя так, что у меня внутри всё мгновенно сжалось.

Я подняла на него глаза снизу вверх — задерживая этот момент.

Его дыхание тут же сорвалось. Я видела это… как ему сложно держать себя в руках. В его глазах плавится остаток контроля. С каждой секундой он всё сильнее проваливается в это безумие вместе со мной.

И мне хотелось ещё…

Ещё глубже утянуть его туда, где уже невозможно думать правильно, невозможно остановиться и притворяться равнодушными.

Если уж гореть — то вместе? Если уж падать — то так, чтобы уже не подняться.

Я прикоснулись к его ремню и Виктор шумно выдохнул. Я больше не смотрела ему в глаза, потому что боялась, что вся моя смелость испарится. А её у меня было ни так много, как колких слов и ненависти. Да, я могла говорить много и не подумав. Могла послать Виктора куда подальше и много еще чего… даже ударить его.

Но сейчас стоя перед ним на коленях, я уже не была такой смелой…

Как только мои пальцы потянули молнию брюк, я почувствовала как дрожь прошлась по телу. Я поспешно отогнала все мысли куда подальше. Да я не была звездой минета и делала это за свои двадцать пять ни так часто, как возможно остальные. У меня просто не было времени на секс ради развлечения.

Я медленно стянула с Виктора брюки и он выругался сквозь зубы.

Его теплая ладонь легла на мою щеку. Одним пальцем он приподнял мой подбородок так, чтобы я посмотрела на него…

Мне хватило одного его взгляда, чтобы ощутить, как по моим собственным венам вместо крови уже давно течёт что-то окончательно сводящее с ума.

И если уж я ступила на эту дорожку безумия, то играй по взрослому, Натали. Завтра тебе будет стыдно? Возможно. Но сегодня я - это я.

Я осторожно коснулась бретелек своего платья и потянула их вниз, оголяя грудь.

По позвоночнику у меня тут же прошла дрожь, а внизу живота болезненно потянуло от одного только звука его голоса.

— Ты… блядь… ты… Натали, что творишь? — сорвано спросил Виктор, глядя на меня так жадно. От его взгляда хотелось окончательно потерять рассудок… и я почти сделала это.

Чувствуя, как его взгляд скользит по моему лицу, по губам, по каждому движению моих рук, и от этого внутри всё сладко сжималось.

— Я? — я провокационно тихо усмехнулась, приближаясь губами к его животу.

Тело Виктора было покрыто множеством татуировок, но почему то раньше я не сильно обращала на это внимание. Но сейчас в полумраке гостиничного номера, мне хотелось жадно изучать его. Я поцеловала черную линию проходящую вдоль резинки темных боксеров и в ту же секунду почувствовала, как Виктор крепко схватил меня за волосы.

— Если ты сейчас, блядь, просто играешь со мной… — Виктор говорил сквозь зубы, намотав мои длинные волнистые волосы на свою кулак так крепко, почти больно… но мне это даже нравилось.

— Я постараюсь, чтобы тебе понравилась… — я провела языком по нижней губе, оставляя влажный след. — … моя игра.

А в следующую секунду я кажется окончательно лишила Виктора способности думать.

Я не спешила. Не торопилась. Двигалась медленно, чувствуя его реакцию буквально на каждую секунду, на каждый мой взгляд, на каждое движение, на каждый сорванный вдох, вырывающийся из его груди.

Я коснулась подушечками пальцев его бедер и провела ими вверх, пока не добралась до резинки боксеров и потянула их вниз. Он помог мне и теперь он был полностью обнаженным передо мной… и я вдруг впервые увидела Виктора без его привычной брони. Без насмешки Без контроля. Без вечного желания доминировать во всём.

Сейчас он был просто мужчиной на грани. Оголённым до нервов и это это зрелище пьянило сильнее алкоголя.

Его ладонь в моих волосах сжалась сильнее, заставляя кожу головы приятно заныть. Виктор шумно втянул воздух.

А я больше не медлила…

Я взяла его член в рот и сделала движение — медленное. Голова Виктора чуть запрокинулась назад, открывая напряжённую линию шеи.

В какой-то момент я поймала себя на том, что смотрю на него почти заворожённо. На его лицо. На потемневший, тяжёлый взгляд. На то, как под кожей дёргаются мышцы, на каждое мое движение, пока он из последних сил пытается удержать остатки контроля.

— Блядь, Натали… — Виктор громко выругался сквозь зубы, но аккуратно и я бы сказала, даже с нежность погладил меня по щеке, пока его член все еще находился у меня глубоко во рту.

И именно в эту секунду я с пугающей ясностью поняла одну простую, страшную вещь… да, для этого мне видимо было необходимо оказаться именно сто на коленях и отсасывая.

Но мне нравится, Виктор Не просто бесит и не только возбуждает, сводя с ума… А нравится по-настоящему — со всей его тьмой, яростью, одержимостью и разрушительным огнём внутри.

Это было самой большой ошибкой из всех возможных? Да и я в неё вляпалась по самое не балуй.

Ошибка, после которой уже невозможно остаться прежней. Именно поэтому я остановилась. Резко и так неожиданно, что Виктор даже не сразу понял, что происходит. Его пальцы всё ещё оставались в моих волосах. Дыхание всё ещё было тяжёлым, рваным. А взгляд — мутным от желания, голода и нашего безумия, в которое мы оба проваливались всё глубже.

Я медленно поднялась на ноги. Поправила лямки платья, нацепив их обратно на грудь, потом опустила подол платья дрожащими пальцами. Провела ладонью по волосам, пытаясь собрать себя обратно по кускам, успокоить дыхание, унять бешено колотящееся сердце. И только потом посмотрела на Виктора...

Он стоял, тяжело дыша, абсолютно выбитый из равновесия, с потемневшими глазами, в которых всё ещё полыхало желание. Рубашка распахнута. Волосы растрёпаны. Грудь тяжело поднимается после каждого вдоха и весь его вид кричал о том, насколько сильно я его довела.

Да, я проиграла в своей игре… самой себе.

— Ты… — выдохнул он хрипло, проводя ладонью по лицу, пытаясь вернуть себе остатки самообладания. — Ты что, блядь, серьёзно?

Я чуть улыбнулась. Горько. Наверное, жестоко. Но если бы Виктор только знал, чего мне стоила эта улыбка. Сколько усилий уходило на то, чтобы не подойти обратно. Не вцепиться в него снова.

— Спокойной ночи, Виктор, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается от собственных слов.

Он уставился на меня так, будто не верил собственным ушам. Я только что ударила его сильнее, чем могла бы любая пощёчина.

— Натали…

Но я уже отступала назад. К двери. Через силу. Если бы осталась ещё хотя бы на одну минуту, то уже не ушла бы вообще.

Осталась бы с ним. В его руках.

А мне нужно было уйти. Пока я ещё могла это сделать. Пока ещё не поздно.

Я взялась за ручку двери. И в ту же секунду Виктор шагнул ко мне.

— Даже, блядь, не думай.

Его голос прозвучал низко, предупреждающе, пробирая меня дрожью до самых костей.

— Уже подумала, — тихо ответила я, стараясь не выдать, как сильно меня трясёт внутри.

— Ты издеваешься?

Я медленно подняла на него взгляд.

— Все возможно, — я усмехнулась, но внутри мне было не до смеха.

— Натали, мать твою… — Виктор сделал ещё один шаг, и воздух между нами снова стал раскалённым.

— Это тебе за самоуверенность, Орлов, — выдохнула я почти шёпотом.

И, не дав ему опомниться, выскользнула за дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а внутри всё ещё горят его прикосновения. Ноги дрожали. Губы всё ещё горели от его поцелуев. Всё тело помнило его руки.

Я почти бегом дошла до своего номера, сбиваясь с дыхания. Захлопнула дверь.

Прислонилась к ней спиной, медленно сползая взглядом по тёмному дереву, пытаясь прийти в себя.

И только тогда закрыла глаза. Боже.

Что я творю?

И почему, чёрт возьми, именно сейчас, именно с ним, именно в тот момент, когда моя жизнь и без того разваливается по швам, я впервые за очень долгое время чувствую себя… живой?

По-настоящему живой. С пульсом, грохочущим в висках. С горящей кожей.

Я медленно провела пальцами по губам, вспоминая, с какой жадностью он меня целовал. Потом по шее, где кожа всё ещё чувствительно пульсировала после его губ. Я опустила голову и тихо, нервно, почти истерично усмехнулась, чувствуя, как меня начинает трясти от переизбытка эмоций. Потому что где-то там, за стеной, в соседнем номере, сейчас, стоял Виктор Орлов — злой, заведённый, взбешённый, с диким желанием придушить меня голыми руками,.

И почему-то от одной этой мысли внутри всё сладко, мучительно сжалось. До дрожи. До жара под кожей. До почти болезненного желания вернуться обратно. Потому что, кажется, теперь мы оба окончательно пропали. И самое страшное заключалось в том, что ни один из нас уже не хотел спасаться.