Глава 26

Всё произошло так жутко, омерзительно и больно. От шока, в котором я пребывала, я даже не могла заплакать. Мне казалось, что всё это происходит не со мной. И это гнусное бесчинство не могло сейчас случиться и это лишь плод моего воображения.

Наконец он опустил мои руки, утолив свой чувственный голод. Выпустил из плена мои губы и чуть ослабил хватку, опаляя горячим дыханием мою кожу. Приник лбом к моему виску.

Я наконец смогла свободно дышать и тут же начала сопротивляться, пытаясь вырваться. Он вмиг приподнялся над мной.

— Сдохни! — прошипела я ему в лицо.

Он напрягся, а по его лицу прошла тень. Ему явно не понравились мои слова. Снова стиснув мой подбородок рукой, он заставил смотреть прямо себе в глаза:

— Дерзишь? Теперь, ты принадлежишь мне, русская. И больше не будешь такой надменной.

В ответ я плюнула в его наглую физиономию. Не знаю, что на меня нашло, но я была безумно зла. И это было единственным, как я могла показать, что он не смог подчинить меня себе.

Он замер и медленно стёр рукой мой плевок с лица. И со всей силы залепил мне пощёчину. Я тут же закрылась от него руками, подумала, что хочет избить меня.

Но турок снова схватил меня за подбородок и процедил мне в лицо:

— Храбрая, да? Посмотрим, надолго ли тебя хватит, русская.

Его глаза в этот миг были до того дикими, что у меня всё сжалось внутри. Не зря ещё при первом взгляде на этого мерзавца, там на поле боя, я заметила его невероятное сходство со зверем.

Когда он поднялся с меня, я болезненно прикрыла глаза и нервно одёрнула юбки. Долго лежала в какой-то прострации.

Хотелось умереть. Вот так вот сдохнуть здесь в заброшенном амбаре и не испытывать этого удушливого, гадкого чувства безысходности и омерзения к себе. Хоть бы он пристрелил меня. Теперь я ему не нужна, он же получил то, что хотел с самого начала. Я видела это животное желание в его глазах ещё там, в палатке для раненых, едва он пришёл в себя.

Я горько вздохнула. Теперь мне незачем жить. Мой муж убит, отец непонятно жив или нет. А я обесчещена поганым турком, которого надо было добить ещё на поле боя. Так сказала мне Фрося тогда. Но я пожалела его. Он же не испытывал ко мне ни капли жалости. Поганый зверь.

Вдруг я ощутила, что он схватил мои ноги внизу, и в ярости распахнула глаза. Он уже стянул веревками мои лодыжки, связав их и стремительно навис надо мной.

Я инстинктивно дернулась от него в сторону. Но он ловко поймал мои руки и начал связывать запястья. И, похоже, верёвки он вытянул из старых мешков, которые валялись в амбаре.

— Не смей, гад! — процедила я, поняв, что он задумал.

Видимо, решил не оставлять меня в покое, а связал руки и ноги, чтобы я больше не сбежала.

Я не успела опомниться, как он закончил с веревками и, легко подняв меня, закинул на своё плечо.

— Пусти, сволочь! — я начала извиваться в его руках как змея. — Что тебе ещё надо?! Ты уже взял что хотел! Отпусти!

Он проигнорировал мои выкрики и крепко держал меня за ягодицы и ноги, вынес наружу.

Когда он закинул меня в седло, усадив боком на коня, я попыталась спрыгнуть. Но тут же получила очередную оплеуху. Не сильную, но обидную.

Я в истерике попыталась лягнуть его связанными ногами. Но ничего не вышло. Он же стремительно вскочил в седло позади меня и железной хваткой сдавил мою талию, прижав к себе боком.

— Угомонились, русская! Ты едешь со мной.

— Не поеду. Поганый пес! — цедила я.

— Поедешь. Отныне ты моя пленница и рабыня, — цинично выдал он, с угрозой смотря мне в глаза.

Теперь он находился так непозволительно близко, что я видела прожилки в его светло-карих глазах. Мне стало не по себе. Опять вспомнила то унижение, которому он подверг меня, и захотелось снова расцарапать ему лицо. Но мои связанные руки были зажаты между его грудью и моим животом. Я не могла ими пошевелить.

— Я всё равно сбегу, — пригрозила я. — Ты не удержишь меня.

— Значит, сломаю тебе ногу, чтобы не сбежала. Может быть, прямо сейчас? — жёстко спросил он.

От его страшных слов я опять замерла. Он что, мог вот так просто это сделать? Нет, это был не просто мерзавец, а последняя сволочь, если грозил этим. Воспользоваться женщиной, которая слабее тебя, а затем угрожать и издеваться мог только жестокий нелюдь, такой как он.

А ведь я спасла ему жизнь.

— Ненавижу, — процедила я и отвернулась от него.

Не могла больше смотреть на его ненавистное красивое лицо, за которым скрывалась гнилая, злобная сущность.

Он вдруг достал из расстёгнутого кителя мой пуховой платок и накинул на мои плечи. Видимо, я уронила его в амбаре и не заметила. Он связал узлом края платка на моей груди.

А на улице и правда было довольно холодно, градусов десять тепла или и того меньше. Сегодня во всей этой вакханалии я даже не заметила, что выбежала из палатки в одном шерстяном платье и платке.

Турок натянул поводья, и мы снова поскакали. Я же следующий час пребывала в каком-то полуобморочном нервном состоянии.