Глава 35

С Джамилей-ханум мы прошли почти всё большое селение. Здесь были и добротные каменные дома, с небольшими садиками и низкие халупы и просто беленые домишки. Видимо жители селения имели разный статус и достаток. По пути мы прошли несколько молочных и хлебных лавок, одну мясную и даже небольшой рыночек, всего пару прилавков, где торговали овощами и всякой утварью.

Жители приветливо кланялись и здоровались со старой женщиной, Джамиля отвечала всем только наклоном головы.

Я же внимательно глядела по сторонам, старалась запомнить все детали улиц и домов, даже отмечала, где у хозяев были злые собаки. Всё это мне могло пригодиться для побега.

Мы дошли до конца посёлка, и я отметила, что далее шла широкая просёлочная дорога, и именно по ней меня привёз Янгир.

Как я поняла из кратких объяснений Джамили-ханум все мужчины этого селения были вассалами и подчинёнными их семейства. Тридцать лет назад, когда в Османской империи еще существовало рабство, большая часть селения были их рабами. Но после постепенно все жители окрестных селений стали свободными. Теперь рабы в Турции были редкостью, обычно пленные, которых брали во время военных действий.

Я зябко куталась в тёплое плащ-пальто, которое мне дала Зухра по приказу хозяйки дома, а на голове у меня был тёплый пуховый платок, единственное моё достояние из прошлой жизни. Его злая Зухра не сожгла. Платок упал за топчан, и она попросту его там не нашла, когда забирала мои вещи по приказу Янгира.

Все три дня я была при Джамиле-ханум. Лечила её ноги, помогала ей одеваться, причёсываться, с другими делами, например, протирать книги в библиотеке погибшего мужа. У старушки сильно болели руки и ноги, оттого я понимала, отчего её сын привёз меня к ней. Она нуждалась в сиделке, потому что порой не могла даже встать с постели по утрам от болей в конечностях.

Слуги в доме относились ко мне холодно и сдержанно, мало говорили со мной. Хотя я видела злость в их глазах, но более никто не смел меня обижать. Даже Зухра, которая в первый день распускала руки, притихла. И я знала, на то была воля Джамили-ханум. Она запретила слугам трогать меня. И я была благодарна старой женщине за это. Старалась облегчить её боли и помочь ей своими знаниями и умениями. Я делала ей на ночь маски на руки и ноги из имбиря и масла, и растирала ее мольные суставы руками.

В тот день хозяйка дала поручение Хакану отнести письмо в лавку булочника, что располагалась в конце селения. Каждые три дня Джамиля-ханум посылала такие послания в мясную, молочную и хлебную лавки. Это был список продуктов и количество, что ей были нужны в ближайшие дни. Потом работник из этих лавок ежедневно доставлял всё сюда в усадьбу.

Решив воспользоваться такой возможностью, я зажала мальчишку в тёмном углу и потребовала, чтобы он отдал мне послание.

— Я отнесу письмо булочнику, Хакан, — заявила я.

— Но госпожа велела мне отнести, — ответил паренёк. — Она отругает меня, если ты понесёшь.

— Не отругает. Я поговорю с ней. Она не будет против, если я отнесу.

— Но, Айнур…

— Давай сюда, сказала! — уже приказала я. — Или скажу, что ты ударил меня. Тогда Джамиля — ханум рассердится.

Да, это был гнусный шантаж, но выхода у меня не было. Мне надо было пройтись ещё раз по селению и всё посмотреть. Разработать краткий путь побега. А письмо для булочника было предлогом, что я выполняю поручение своей госпожи.

Сегодня ночью я собиралась бежать. Завтра возвращался Янгир, и медлить более было нельзя. Я уже выяснила, что конюх уходил спать на ночь в дом, и пять лошадей, что были в усадьбе, оставались без присмотра на всю ночь. Я собиралась украсть одну из них и постараться оседлать ее. Я много раз видела в полевом лагере, как это делали воины. И один раз даже помогала одному из раненых закрепить седло, потому надеялась, что у меня всё получится.

Я торопливо вышла из усадьбы с заветным письмом и направилась по улочкам в сторону лавки булочника. Дошла я быстро, всё же верно запомнила краткий путь, только решила во время побега обогнуть одну улочку: там жили две злые собаки, и они могли поднять лай ночью.

Все мои мысли были о том, как лучше ночью прокрасться из своей комнатушки на улицу и дойти незамеченной до конюшни. Большой кусок лепёшки и сыра я уже припрятала в свою небольшую суму, которую стащила из кладовой. Этого мне должно было хватить до ближайшего селения. Но если там мне не помогут, то поеду дальше, к русским позициям. Два-три дня — и уже буду у своих.

Я не знала, получится у меня этот дерзкий побег, но мое желание сделать это перекрывало все другие разумные мысли.

Отдав письмо булочнику, я вышла из лавки и собиралась уже вернуться домой, по той же дороге. Однако не прошла и двух кварталов, как на одной из широких улочек мне путь преградили пятеро мужчин. Один из них был с палкой, а второй злобно крикнул мне:

— Убирайся из нашего села, русская тварь!

— Мы не хотим тебя здесь видеть, ведьма! — прохрипел угрожающе второй, и я увидела в его руке камень.

Остановившись, я недоуменно смотрела на них, и мне стало не по себе.

— Дайте мне пройти! — громко потребовала я.

Но мужчины проигнорировали мой возглас, и первый из них поднял палку.

— Прочь из нашего села, неверная!

— Тебе не место в доме нашего господина, погибшего генерала Ахмет-паши!

— Или до утра не доживешь, русская! — пригрозил второй.

Они были настроены агрессивно и явно не расположены к разговорам. Я хотела обойти их. Но тот, что орал больше всех, вдруг поднял руку и бросил в меня камень. Я едва успела отклониться, но острый угол все же задел мое лицо. Боль пронзила мою щеку, и я в ужасе вскрикнула, стремительно прижав ладонь к своей щеке. Убрала пальцы от лица — они были в крови.

Я снова обратила взор на агрессивных турок и увидела, что второй поднял с земли еще один камень.