Глава 42

Желая отблагодарить за доброе отношение к себе Джамилю-ханум, я предложила старой женщине полечить ее позвоночник. С ее поясницей была беда, постоянные боли по утрам. Я знала несколько массажных движений, чтобы снять боль и улучшить состояние мышц и позвоночника. Этому я научилась в полевом госпитале от одной из медсестер, которая помогала раненым с проблемным позвоночником быстрее встать на ноги. А еще предложила растирания темным маслом.

Джамиля-ханум согласилась попробовать массаж спины и поясницы.

В тот день после обеда как раз шел третий день массажа. Я возилась с позвоночником старой женщины в ее комнате, и в какой-то момент у меня кончилось масло для растираний.

— Джамиля-ханум, полежите пока так. Я быстро за маслом и вернусь, — сказала я, накрывая ее обнаженное до пояса тело легким покрывалом.

— Хорошо, дочка. Я жду.

Я поспешила из комнаты, но выйдя наткнулась на Янгира. Почти налетела на него.

Три последних дня он не говорил со мной, даже запретил приносить ему чай и кофе по утрам, видимо, так сильно обиделся на меня. Но я была только этому рада. Видеть этого мерзавца лишний раз не было желания.

Янгира почти не бывало дома. Зухра сказала мне, что он готовится к отправке на фронт и собирает очередной военный отряд из местных. Оставалось менее трех недель до его отъезда, которые ему отмерило командование для восстановления после ранения.

Потому столкнуться с ним у дверей в этот послеобеденный час было странно: последние дни он уезжал из дома на рассвете, а возвращался к ужину.

— Смотри, куда бежишь, Айнур, — проворчал Янгир, придерживая меня за талию, когда я налетела на него в темном коридоре.

— Я не видела тебя, — бросила я ему недовольно.

Он же не убрал руки от моей талии, а вдруг сильнее притянул меня к себе и вознамерился поцеловать. Я быстро отвернула лицо от его губ, пытаясь вырваться.

— Я закричу, и твоя мать услышит, — пригрозила я. — Хочешь ее расстроить?

— Кричи, меня это не остановит.

— Уверен? Ааа! — спросила я и тут же громко закричала по-турецки: — Аааа, не трогай меня!

Тут же раздался громкий голос Джамили-ханум из приоткрытой двери спальни:

— СашА?! Что происходит?

— Ведьма, — процедил Янгир, и я тут же оказалась свободна.

Зыркнув на меня, он быстро пошел прочь. А я мрачно усмехнулась в его сторону, довольная своей детской проделкой. Хоть он и пытался показать мне, что его не волнует мнение матери, но все же он боялся ее расстроить.

Когда я вернулась с маслом и начала растирать тело Джамили-ханум, она какое-то время молчала, а потом спросила:

— Янгир вернулся раньше?

— Да, госпожа, — ответила я тихо, продолжая массировать ее позвоночник руками.

Она тяжко вздохнула и, видимо, прекрасно поняла, что только что произошло в коридоре. Долго молчала, а потом тихо сказала:

— Тебе надо бежать, дочка.

Услышав ее слова, я даже замерла от неожиданности. Перестала ее массировать. Меньше всего я ожидала услышать от старой женщины нечто подобное.

— Что вы сказали?

— Мой сын слишком жесток с тобой. Я боюсь за тебя, СашА.

— Вы все знаете?

— Да. Я не понимаю, отчего он ведет себя так с тобой. Он всегда был хорошим мальчиком. Добрым и жалостливым. Но сейчас я его не узнаю. Война изменила его, сделала из него жестокого человека. Я говорила с ним о тебе. Он не слушает меня. Уперся в своем праве и мучает тебя, потому я помогу тебе сбежать.

— Ваши слова неожиданны для меня, Джамиля-ханум, — сказала я искренне.

— Если с тобой что-то случится здесь, в моем доме, я этого никогда не прощу себе, — объяснила мне старая женщина. — Я не смогу спокойно спать по ночам, если я буду знать, что могла помочь тебе, девочка, но ничего не сделала.

Мы почти четверть часа говорили с Джамилей-ханум шепотом, стараясь, чтобы никто не услышал, и я даже плотнее прикрыла дверь в ее просторную спальню.

Она обещала мне устроить все в ближайшие недели: дать лошадь, еды и карту, куда следует ехать, чтобы добраться до русских позиций, которые постоянно смещались из-за военных действий. Я видела, что она искренна и очень взволнована. Понимала, что для нее этот шаг — пойти против воли сына и помочь русской — непрост. Наверняка большинство живущих в селении, да и домочадцы, вряд ли поймут, зачем она это сделала.

На следующее утро я впервые за последние дни принесла завтрак Янгиру. Он так приказал.

Когда я вошла с подносом еды, он сидел в небольшой столовой за столом, просматривая газеты, что доставили вчера. Наше селение находилось довольно далеко от крупных городов, потому почту доставляли только к вечеру.

Я аккуратно поставила все тарелки с едой на стол перед ним, приборы и кофейник с чайной парой. Он молча наблюдал за мной и меня это нервировало. Едва я закончила, он отложил газету.

— Благодарю, Айнур, — сказал он, окидывая меня горящим взглядом. — Кофе налей мне, пожалуйста.

Я даже удивилась такому обращению. Обычно он или молчал, или говорил в приказном тоне. А сегодня как будто даже просил.

— Знаешь, что означает твое имя? Айнур? — задал он вдруг вопрос.

— Нет, — ответила я сухо. — Мне это неинтересно.

Взявшись за кофейник, я начала осторожно наливать напиток в его фарфоровую чашку. Янгир словно коршун следил за моими действиями, и когда я закончила, неожиданно поймал мою кисть.

— И все же скажу. Айнур значит «светлая дева». Тебе очень подходит.

Я не успела ответить, как он поднял мою руку и склонился. Поцеловал пальцы. Словно мы были в салоне, я — светской дамой, а он — приехал с визитом. Я окончательно опешила от его действий.

Нет, с ним что-то явно произошло за последние дни. Даже взгляд его сегодня был каким-то другим. Не как у торжествующего победителя и властного хозяина, а спокойный и дружелюбный.

Неужели тот разговор с матерью три дня назад так повлиял на его сегодняшнее поведение? Он наконец понял, что ведет себя недостойно?