Глава 54

И тут меня накрыло видение.

Я увидела весенний сад и то, как я качаюсь на белых качелях. Смеюсь и отталкиваюсь от земли ногами в шелковых туфельках. На мне длинное летнее платье с кружевом. Я еще совсем девочка, а рядом с качелью стоит Николай — молодой и красивый, с непокорными русыми вихрами. Он что-то говорит мне ласково, а я отвечаю.

Мимолетное видение прервалось. И я поняла, что только что видела воспоминание прежней Александры.

И да, в этом видении был тот самый мужчина, что сейчас сидел передо мной. Только теперь он был обросший, с густой короткой бородой и постаревший, с морщинами под глазами и потухшим взглядом.

— Отчего я сразу не узнал тебя, сестренка? Ты же почти не изменилась, черты лица все те же, — начал радостно говорить Николай и схватил мои плечи руками, ощупывая и рассматривая меня все более тщательно. — Наверное, в темноте не разглядел. После ранения мое зрение уже не то.

— Боже… это просто какое-то чудо, что ты жив!

— Нет, чудо — то, что ты здесь! — воскликнул он. — Если бы ты знала, сколько раз я просил Бога увидеть тебя, и отца, и родину. Смотри!

Он полез за ворот рубахи и вытащил небольшую веревочку, висевшую на его шее. А на ней была серебряная ладанка — небольшая, овальной формы, а на ней изображена Богородица с младенцем.

— И у меня такая же! — воскликнула я и тут же достала со своей шеи тот же серебряный образок, только на серебряной цепочке.

— Верно. Батюшка надел мне его при рождении, как и тебе, Саша.

Я замерла, смотря на его вещицу и на свою: они были похожи как две капли воды. А потом я увидела, как по щеке Николая катится слеза. Я и сама растрогалась, ощущая, как щиплет глаза от слез. Да, я никогда не видела брата раньше, он и не был мне по-настоящему братом, но отчего-то осознание того, что здесь, в чужой стране, где меня считали врагом и охотились за мной, я нашла родного человека, было так трогательно и прекрасно.

Не сдержавшись, я бросилась к нему на шею и обняла его. Он тоже крепко обнял меня. И, наверное, минуту мы сидели так, прижавшись друг к другу и вдыхая запах друг друга. А точнее — родного человека.

— Завтра ты должна ехать дальше, обязательно! Ты слышишь меня? — заявил Николай. — Передохнешь и поскачешь дальше. Я плохо знаю дорогу отсюда, но знаю, что русские уже подошли к Филлиполю.

— Но мне надо в Плевну.

— Это дальше. Филлиполь ближе на двести верст. Ты за сутки доскачешь на своей лошади. Я дам ей поесть лучшего овса и почищу ее. Она отдохнет за ночь, и завтра ты поедешь.

— Хорошо, Николай.

— Расскажи мне, как ты попала к туркам?

Мой рассказ был кратким и печальным, каждое слово давалось мне с трудом. Я не знаю, отчего мне хотелось поведать совсем незнакомому мне человеку свою историю, но я не могла сдержаться. Какое-то внутреннее чувство твердило мне, что я могу довериться Николаю, полностью отдать себя в его руки. И он поймет, и не осудит. Да, я совсем не знала брата настоящей Александры Шаховской, но отчего-то чувства тепла и любви, как к родному человеку, каким-то непонятным образом передались мне от нее. Именно это я ощущала, когда сейчас смотрела на мужчину.

А ведь во времена, в которые теперь я жила, меня могли заклеймить позором. Если мне удастся выбраться из Османской империи и я вернусь на родину, то могут пойти слухи, кем я была здесь: похищенной невольницей, рабыней и наложницей одного из богатых турок. Это могло испортить всю мою дальнейшую жизнь и репутацию порядочной вдовы в светском обществе. Я не боялась этого, но и удовольствия не испытывала от этой перспективы.

Брат не перебивал меня, слушал внимательно, пальцами сжимая свою кружку с чаем. И не отрывал от меня трагичного и любящего взгляда. Мне казалось, что все мои страдания, которые произошли со мной в Османской империи, он словно пропускал через себя и остро чувствовал мою душевную боль.

Когда я закончила, Николай глухо выдохнул и словно снова начал дышать.

— Прости меня, — сказал он тихо, сглотнув ком в горле.

— За что?

— Меня не было рядом, когда ты решилась поехать на войну. Если бы я тогда был в Петербурге я не позволил бы тебе уехать сюда на Балканы, и с тобой бы ничего не случилось.

— Ты не прав. Я вполне прижилась на войне первые месяцы. Даже вышла замуж, я же рассказала тебе об этом сейчас. Но то коварное нападение на наш лагерь, когда турки взбунтовались, стало моим наказанием и позором. Теперь мой муж мертв, а я обесчещена, и моя репутация как порядочной дамы навсегда потеряна, — горько закончила я.

Он яростно мотнул головой.

— Твоей вины в этом нет, сестренка, — сказал Николай тихо. Протянул руку и положил свою теплую сухую ладонь на мою кисть. — Ты все равно осталась чиста. Грех от этого бесчинства целиком лежит на совести того негодяя. Если, конечно, она у него есть.

— Может, ты и прав. Но когда я вернусь в Петербург, все изменится.

— Ты обязательно туда вернешься, Сашенька, — заявил твердо брат. — Я помогу тебе. Ты уедешь завтра же. И позволь мне дать тебе совет. Никому не говори, что было здесь с тобой. Можешь рассказать, что ты была ранена и все это время провела в госпитале для раненых здесь. Вряд ли кто-то будет проверять твою историю. А лучше разыскать нашего отца, если он жив, конечно. Думаю, он сможет скрыть всю нелицеприятную правду.