Глава 7

— Господи, батюшка. Какая страшная история.

— Да-а, вот такие пироги, Алекс. В то время я остался единственным наследником состояния батюшки и долгов брата. Мне пришлось продать две деревни и имение в Лопухино, чтобы рассчитаться с графом. Тогда еще были крепостные, это и спасло нас от разорения. Никитин написал расписку, что весь долг брата оплачен, и она хранилась все эти годы здесь, в сейфе.

— Как все грустно, — вздохнула я.

— Сглупил я, дочка. Надо было расписку брата сжечь ещё тогда, когда я графу деньги отдавал. Однако Никитин настоял, чтобы оставить ее у себя, но написал бумагу о том, что долг в четыреста тысяч уплачен. И отдал мне. Тогда он боялся проверки по службе. Он занимал высокий пост в Государственном совете, и его могли проверить, откуда он взял такие большие деньги. А тот документ, где он писал, что ему вернули долг, подтверждал, что это не взятка. Вторая копия документа с его подписью хранилась у него. А теперь, видимо, тоже пропала. А теперь у него на руках давняя расписка моего брата. А о том, что я выплатил долг, оба документа наверняка уничтожены. Вот такой компот.

Я кусала губы и даже не знала, как помочь отцу. Конечно, можно было скрыть все шашни тетки от него. Но он все равно бы узнал о том, завтра или позже.

— А если поговорить с этим графом Никитиным? Есть же у него совесть. Может, он скажет правду и что вы все ему выплатили?

— Не скажет, дочка, — горько ответил Сергей Михайлович. — Он ведь не зря мою продажную сестрицу подкупил, чтобы она выкрала бумагу. Наверняка хочет сделать мне подлость. Он наш враг, дочка. Точнее, враг нашей семьи. Он ненавидит нас. В молодости Алексей увел у него невесту и женился на ней. Никитин только обрадуется нашему горю и позору разорения.

В тот злосчастный вечер я провожала гостей одна. Батюшке снова стало плохо, и он едва мог говорить. Я со слугами довела его до постели, уложила. Тетка истерила в своей комнате, не желая уходить. А гости, видя, что в доме происходит что-то скверное, постарались побыстрее покинуть наш особняк.

Вызванный доктор констатировал у Сергея Михайловича грудную жабу, а я поняла, что это инфаркт. У меня это вызвало недоумение. Ведь до сего дня отец никогда не жаловался на сердце. Доктор объяснил, что эта коварная болезнь может протекать и скрытно. А какой-то нервный срыв, и случается приступ, как и произошло сегодня у князя.

На следующее утро к нам пожаловал визитер — тот самый граф Никитин. Потребовал разговора с отцом и, как того и боялся князь, заявил, что никакой суммы восемнадцать лет назад выплачено не было. И потребовал выплатить долг в течение двух месяцев. И ехидно добавил, что если мы не сделаем этого, то наше семейство будет опозорено.

После ухода этого господина отец окончательно слег. Снова пришлось вызывать доктора, а я не отходила от Сергея Михайловича ни на шаг.

Почти неделю князь не вставал с постели, а я боялась самого худшего. Когда отец забывался сном, я просила Бога, чтобы он смилостивился над ним и не забирал его к себе. Снова потерять близкого человека я не могла. Когда же Сергей Михайлович приходил в себя, я сама ухаживала за ним: делала уколы, кормила с ложечки, протирала его тело влажной тряпкой.

Наконец на девятый день князю немного полегчало. Он смог сам вставать с постели и передвигаться понемногу. Я поддерживала его, а он утешительно говорил мне, что в груди совсем нет боли, и что он идет на поправку.

В то утро меня разбудила горничная, пораньше. Надо было сделать батюшке уколы, которые прописал доктор. Уже второй месяц я посещала курсы сестер милосердия при Крестовоздвиженской общине, потому уже умела делать кое-что из медицинских манипуляций.

Однако в спальне Сергея Михайловича не оказалось. У меня тут же появилась мысль, где он может быть. Подхватив коробку с лекарствами, я, запахнув посильнее пеньюар, простоволосая и в тапочках, быстро направилась вниз. Как я и предполагала, отец был в кабинете и, сидя за столом, пересматривал какие-то бумаги. Картина на стене была отодвинута, а сейф открыт.

— Батюшка, отчего вы сами встали? — пожурила я его ласково. — Отчего не позвали меня?

— Не хотел будить тебя, душенька. Сегодня чувствую себя гораздо лучше, — ответил князь, когда я приблизилась к нему.

После ухода Никитина ещё неделю назад отец сразу же велел послать за нашим семейным адвокатом, чтобы разобраться в этом щекотливом деле с долгом. Но, к сожалению, или намеренно так было сделано, никаких записей в государственном архиве о том, что мы вернули долг графу Никитину, не обнаружилось. За эту дату страница в реестре не содержала необходимых нам записей. Дело это уже попахивало полицейским расследованием.

Но вчера прибывший по просьбе отца местный пристав сообщил, что никакого дела заводить не будет, так как не видит состава преступления и вообще граф Никитин — серьёзный и законопослушный гражданин.

Из чего отец сделал вывод, что Никитин дал взятку этому горе-приставу, чтобы замять возможный скандал.

В общем, хитрый, коварный граф подсуетился по всем «фронтам», и оттого теперь мы совсем не знали, что делать. Если начать судебную тяжбу по разбирательству и подкупе пристава, требовалось время и довольно большие деньги, юристы стоили недёшево. И не факт, что мы бы доказали вину Никитина в подлоге и воровстве. Но за это время имя нашей семьи уже было бы запятнано в скандале с невозвратом долга. А этого отец боялся больше всего.

Оттого оставался только один вариант — второй раз выплачивать деньги этому мерзавцу.

— Это очень хорошо, — улыбалась я, ставя небольшую коробку с медикаментами на стол. — Вы что-то ищете?

— Хотел все еще раз проверить, Алекс. Оказывается, не хватает пятидесяти тысяч. Видать, сестрица-иуда их тоже своровала. Деньги те лежали на ближайшие расходы. Хотел часть отдать приказчику в Поленово для ремонта усадебного дома. Теперь, видимо, никакого ремонта не будет.

Я уже начала раскладывать свои пузырьки и шприцы, чтобы сделать укол. И, не сдержавшись, спросила:

— Батюшка, уже неделю все не решаюсь спросить вас, а тетка Пелагея чем так провинилась, что дедушка ее выгнал из дома в молодости?

Немного я слышала об этой истории, но не знала подробностей. Да и когда Пелагея Михайловна уходила с криками неделю назад, батюшка упоминал о той давней истории.

— Сбежала с конюхом из дома в восемнадцать лет, — объяснил отец. — Хотела тайно обвенчаться, да тот ее бросил. Дед твой ее не простил за этот позор и отрекся от нее, лишил приданного. И нам с Алексеем запретил пускать ее на порог. Но я все же пожалел ее. Через год, как отец умер, я принял Пелагею обратно, но с условием, что она будет вести благочестивый образ жизни. Она сначала на все согласилась, а потом исподволь начала требовать, чтобы я отдал ей часть наследства отца, но я не хотел. Все же воля батюшки для меня закон. Ей это было не по нраву, и она постоянно скандалила на этот счет, и вот теперь и отомстила.

— Да уж, — вздохнула я, — Батюшка, встаньте, пожалуйста, я вам укол сделаю, я готова.

Сергей Михайлович терпеливо вынес медицинскую процедуру, и я начала снова складывать все обратно в коробку.

— Надо мне решать что-то с этим долгом, доченька. Скоро мне ехать на войну, не могу тебя с этими проблемами оставить, — сокрушался князь.

— На войну? Опять? Вы же больны, батюшка, вам нельзя.