Глава 8

— Нужно мне ехать, Алекс, — ответил мрачно Сергей Михайлович. — Военное министерство уже утвердило меня, как одного из командующих на южном направлении. — князь снова перевел взор на бумаги. — Однако этот долг никак не выходит у меня из головы, дочка. Я тут посчитал, смотри, — он указал рукой на исписанный цифрами лист. — В банках ассигнациями у меня почти семьдесят тысяч есть, здесь, в сейфе, еще двадцать. Если этот особняк заложить то получим тыщ сто восемьдесят, больше нам за него не дадут. Останется найти сто тридцать тысяч. Но где их взять? Ума не приложу.

— А наше имение в Молчаново?

— Давно заложено. Да и брать новые поборы с крестьян за землю тоже не буду.

— Может у родни денег поспрашивать, не дадут? — выдала я новый вариант.

— Не буду. Это совсем уж позор — побираться по родным. Они сами не богато живут.

— Батюшка, а мое приданое? Возьмите его! — озвучила я мысль, которое крутилась у меня в голове уже неделю. — Вы же говорили, что сто пятьдесят тысяч мне готовили.

— Нет, это твои деньги, дочка. Не дело это. Долг-то брата моего, а я проглядел воровство сестрицы. Ты почему должна быть наказана?

В общем, после долгих уговоров Сергей Михайлович все же согласился со мной. Но сказал, что после расчета по долгу начнет снова копить мне на приданое. Я же немного успокоилась. Ведь теперь мы сможем заплатить этому графу.

А приданое… что ж… Мне оно пока не нужно. Замуж я не собиралась.

— Вот все и решили, — довольно сказала я. — Теперь вам можно и дома остаться, и на войну не ездить.

— Все равно придется, — вздохнул Сергей Михайлович. — Другого выхода нет, душенька. Не могу сейчас уйти в отставку по состоянию здоровья. Нам нужны деньги. И дом, и имение будут заложены, надо их потихоньку выкупать, а то и их лишимся через десять лет. А на службе я хорошее жалованье получаю, да и за военную кампанию еще больше, чем обычно. Так что надо мне ехать, Алекс. За год я смогу накопить денег и выкупить наш особняк из заклада.

— Но целый год, батюшка! Ваше сердце не выдержит, оно больно. Доктор сказал, что вам нужен покой и домашнее лечение.

— Я солдат, дочка, я выдержу. Но обещаю тебе, это будет последняя война, где я участвую. Чувствую, силы уже не те. Все же пятьдесят семь лет мне уже, да и раны старые беспокоят сильно.

— Тогда я поеду с вами на Балканы и буду заботиться о вас там. Лучше, чем от безделья здесь маяться одной.

— Что это еще за глупости? — насторожился князь.

— Я уже много знаю из медицинских курсов, на которые хожу.

— Блажь это твоя, душенька, да и только.

— Нет, не блажь. Не зря вы мне тогда бумагу-разрешение написали, чтобы я могла обучаться там. Мне очень нравится. Хоть чему-то новому, интересному учусь.

— Не понимаю я этого баловства, Алекс. Ты закончила институт благородных девиц, учитель по французскому и мадам по музыке к тебе ходят постоянно. Ты образована так, что любая барышня твоего круга могла бы позавидовать. Зачем тебе еще эти лекарские премудрости знать?

— Чтобы за вами ухаживать. Я ведь теперь и уколы умею делать, и немного в лекарствах разбираюсь. Так что я могу стать вашей сиделкой и присматривать за вами, батюшка.

— Хорошо, присматривай, дочка. Пока я дома, я не против.

Князь сделал жест, и я наклонилась. Он поцеловал меня в лоб и велел:

— А теперь ступай к себе, причешись, оденься. Я еще немного бумаги посмотрю, да на письмо отвечу. Тут срочное что-то из военного министерства.

— Хорошо.

Подхватив коробку с медикаментами, я быстро вышла из кабинета отца. Но не успела сделать и три шага, как вдруг наткнулась на что-то твердое. Охнула от неожиданности и выронила коробку с лекарствами на ковер перед дверью. И опять чьи-то сильные руки удержали меня от падения. Я подняла глаза на утреннего нежданного визитера и побледнела.

Передо мной стоял этот приставучий подпоручик Ладыгин, и я опять столкнулась с ним. Прямо дежавю какое-то!

— Осторожнее, Александра Сергеевна!

— Опять вы, милостивый государь? — недовольно спросила я.

— Здравствуйте. Вы так стремительны, сударыня, что я просто опасаюсь за ваше здоровье.

— Не переживайте, это не ваша забота.

Я наклонилась, чтобы поднять баночки с пола. Ладыгин присел рядом со мной на корточки и начал мне помогать.

— Когда мы с вами встречаемся, Александра Сергеевна, вы постоянно что-то роняете, — произнес он, поднимая с пола пузырек зеленки и складывая в мою коробку. — Я так сильно смущаю вас?

Он коварно улыбнулся и так жадно смотрел в этот миг, что мне стало жарко. Я отчетливо поняла, на что он намекает.

— Не льстите себе, — огрызнулась я, забирая последний скрученный бинт из его рук. — Просто вы так неожиданно возникаете на моем пути, что…

— Что, вы падаете к моим ногам? — пошутил он, приподняв бровь.

— Ещё что выдумаете?

Я видала, как его горящий взгляд жадно блуждал по мне: по распущенным волосам, обнажённым ногам в тапочках, по прозрачной ночной рубашке. Непроизвольно я стянула на груди края пеньюара, который распахнулся.

— Не сердитесь, вам это совершенно не идёт, Александра Сергеевна. От нервов появляются морщины.

— Вы к моему батюшке? Он болеет… — тут же запнулась я. Ведь отец просил никому не говорить о его болезни. — С утра у него сильная мигрень, и он не сможет вас принять.

— Примет. У меня срочная депеша из военного министерства. Через пять дней мы должны отбыть на Балканы.

Я поджала губы. Ну понятно. Андрей Владимирович был адъютантом моего отца и естественно пришёл сейчас передать ему распоряжения командования.

— Хорошо, идите к отцу. Но ненадолго. Он не очень себя чувствует.

— Не беспокойтесь, моя милая Александра Сергеевна, я не задержу его, — сказал Ладыгин уверенно.

Он снова призывно улыбнулся, а я вновь ощутила себя этим самым тортом со сливками.

— И не стоит называть меня милая. Я вам никто.

— Я надеюсь, это временное недоразумение, — парировал он таинственно и быстро вошёл в кабинет отца.

Я же замерла у закрытых дверей с коробкой, недоумённо смотря подпоручику вслед.

— Неужели папа уже что-то пообещал ему? Меня в качестве жены?

Поведение Ладыгина и его жадные пронзительные взгляды указывали на это.

— Нет! — возмутилась я, мотнув головой. — Этот приставучий офицер мне совершенно не нравится!