Глава 32

— Раз, два, три, — шептала себе под нос, чтобы не сбиваться с ритма.

— Не считай, — Крайдин держал теперь ее крепче, чем раньше. — Не думай ни о чем. Закрой глаза.

Марисса прикрыла глаза, но все равно думала только о том, в какую сторону делать следующий шаг. Голос Крайдина звучал ближе, он склонился к ее волосам:

— Я могу контролировать нас обоих, Марисса. Я не отпущу. Тебе достаточно в это поверить.

На очередном повороте сбилось дыхание — Марисса просто повернулась от движений его рук. Снова притянул, шаг, два, три. После второго поворота Марисса поймала это ощущение отчетливее: ей почти пола ногами касаться не приходится, не надо думать о шагах и направлениях, тело само течет туда, куда нужно. Она распахнула глаза, но даже после этого не сбилась. Иногда забывалась и начинала снова шагать, а потом вновь расслаблялась и позволяла вести ему. Круг по залу, в начале второго она уже научилась не отпускать это ощущение — просто не перехватывать инициативу, раствориться в его руках. На губах сама собой заиграла легкая победная улыбка — от результата, который завтра можно будет продемонстрировать учителю.

Крайдин в ответ не улыбался. Он просто смотрел в ей в глаза, продолжая двигаться уверенно, но тоже, конечно, почувствовал, как она ослабила контроль. И напряжение неловкости сменилось другим напряжением. Теперь они слились — и еще сильнее сливались с каждым новым шагом. Заметили это оба: Крайдин впервые ощущал, как она поддается, Марисса впервые кому-то поддавалась настолько безоглядно. Дыхание сбилось, накатило непонятно волнение, но и в нем Марисса растворялась, уже почти рефлекторно, как в танце — она течет в его руках, она позволяет себе в них течь, хотя и видит темнеющий от знакомого желания взгляд. Еще один поворот, шаг назад, вперед — и Крайдин перехватил ее лицо ладонями, впиваясь в губы.

Марисса ответила — вначале просто по инерции, как часть предыдущих податливых движений, но уже через секунду приоткрыла рот и переместила вторую руку ему на плечо. Страх, притупленный расслабленностью, не успел заявить о себе. А затем Марисса уже не дала панике шанса. Зачем бояться, если уже возникло легкое возбуждение от танца? Чего бояться, если первый раз с его неизбежной болью уже позади? В самом худшем случае Марисса не получит ничего. Крайдин целовал ее раньше, но никогда — в настолько подходящий момент. Он умеет вести, он не отпустит — так может, и дальше не нужно ничего контролировать?

Крайдин вжимал ее в себя, целовал в шею, задыхаясь от растущего напряжения, и снова возвращался к губам, сходя с ума от того, что Марисса и не думала отталкивать — наоборот, стоило ему отстраниться, как она сама тянулась вперед и искала его губы. Марисса же с удивлением наблюдала изменение собственных эмоций: так же, как в момент поворота, если просто отдаться течению, то возникает восторг. Сейчас же этот восторг перерастал в отражение его страсти. В прошлый раз она не ухватила нужное настроение, оно мельтешило где-то рядом, так и не пойманное, не осознанное до конца, а сейчас оно уже внутри — пульсирует, скулит в ожидании мужчины, который сможет контролировать их обоих.

Крайдин успевал справляться со шнурками на ее платье, а Марисса не задумывалась о происходящем — пока ей нравится, значит, надо продолжать. Она сама подняла руки, чтобы удобнее было сдернуть с нее платье, но продолжала прислушиваться к собственным желаниям. В Крайдине ее могло привлечь только тело, сильные руки, скрытая мощь — она и раньше видела, что он красив, потому и она уверенно рванула за края рубахи. Мужчина уловил ее порыв, судорожно выдохнул и стащил рубаху одной рукой через голову, тоже откинул на пол. Замер, когда она побежала ладонями по его прессу, груди, будто бы сама изумлялась и исследовала. И Марисса изумлялась — своим реакциям. Она уже помнила, что Крайдин только пальцами может довести ее до изнеможения, а сейчас уже в животе пульсировало единожды изведанный голод. Ведьма отпустила ведьму — склонилась и провела языком по его груди над соском. Его тело красиво, мужественно, сильно — такое тело способно доставить удовольствие не только развязной ведьме.

Крайдин застонал, перехватил ее за талию и уложил на пол, тут же накрывая собой, прижимая, подчиняя полностью. И снова замер, когда она потянулась за поцелуем. Он тоже забыл о страхе, он о нем даже не вспомнил. Ему с трудом хватало сил на то, чтобы не задохнуться и не слишком спешить. Он рукой приставил член головкой, едва введя его внутрь:

— Марисса, не напрягайся. Может быть немного неприятно вначале.

На этот раз он входил медленно, мучая, изводя себя этой неспешностью. Глаза Мариссы расширились — она, кажется, только-только начала полностью осознавать, что происходит. Потому Крайдин ее поцеловал и тотчас получил отклик. Марисса целовала его почти с тем же напором, с которым он ее — она уже поняла, что чем сильнее погружается в страсть, чем меньше сопротивляется желанию, тем сильнее ее захлестывает. Внутри стало немного неприятно, но второй — более резкий толчок — выбил из нее стон.

Больше всего остального Мариссу распаляло его желание — даже больше, чем сжимающие бедра ладони, больше, чем горячие поцелуи. Он смотрел черными глазами на нее так, словно уже утонул в наслаждении. Ловил ее выдохи, приподнимался, а потом снова погружал язык в рот, тихо хрипя стонами. О, он не просто ее хотел — он бы спятил, если бы сейчас она вдруг начала его останавливать.

— Быстрее, — попросила Марисса ему в губы.

Она озвучила не только собственное желание — Марисса нутром чувствовала, что он зачем-то сдерживается. Но чем меньше он держится, тем сильнее горит — и тогда горит сама она. Со следующим движением ее тело изогнулось. Оказалось, что до сих пор он ее жалел, а теперь начал входить резко, на всю длину, с каждым толчком увеличивая ритм. И это было приятно — Марисса забывалась в ощущениях. Она все еще ненавидела Крайдина, но не могла не признать — он делал ей приятно, даже когда превращался в похотливое животное. Нет, особенно тогда, когда превращался в животное.

Крайдин подхватил ее за колени и зачем-то приподнял, не останавливая движений. Внутри стало совсем тесно, будто бы он начал проникать еще глубже. Почти больно, но Марисса почему-то застонала громче. Удовольствие стало странным, двояким, но внутри голод вспыхнул ярче — тело будто требовало еще сильнее и глубже. Но Крайдин, наоборот, замедлился, вызвав в ней недовольство, и даже от губ оторвался:

— Обхвати меня ногами, — прошептал едва слышно.

Марисса выполнила просьбу, приняв в себя член под каким-то другим углом. Он зачем-то начал ее мучить — заставлять терпеть медлительность, но выкручиваться внутри от каждого движения. Крайдину такой темп был вообще невыносим, он напряженно сжимал губы, но для какой-то цели мучал и себя самого. Снова назад и вперед, Марисса уже не стонала — она почти выла от слишком сильных и вяжущих ощущений. И еще раз — она захлебнулась очередным стоном и впилась в его плечи ногтями. На последнем толчке внутри все взорвалось, одновременно сжалось и расслабилось. Удовольствие было таким, что отключало сознание, остановило все мысли. Марисса сквозь сладкие, не утихающие спазмы, чувствовала, как Крайдин резко выдохнул и начал снова двигаться быстрее, через несколько резких движений бедер замер и сам.

Марисса открыла глаза. В горле пересохло. Ей стоило немалых трудов, чтобы собраться и попытаться думать, а также смотреть прямо в черные глаза, в которых теперь она видела нежность. Надо же, полное удовлетворение даже из Крайдина делает некое подобие человека.

— Ты придавил меня, — сказала как можно сдержанней.

Крайдин опомнился. Конечно, он все прекрасно понимал: на этот раз Марисса не разыгрывала желание, и ее оргазм был настоящим. Да что уж там, Крайдин сделал все возможное для этого оргазма. В тот момент он думал только о том, что чем приятнее ей, тем мощнее накроет его самого… Но ненаигранность ее эмоций заставила только теперь вспомнить и о другом. Дожить бы хотя бы до ужина… Сухость в его тоне появилась сама, как признак затаенного опасения:

— Спасибо, дорогая жена, это было чудесно.

Он приподнялся, нехотя выходя из нее. Сел рядом и потянулся за собственной одеждой. Интересно, обычное вожделение может компенсировать настоящую симпатию? Вожделение-то было, это точно. А если оно сработало, то Крайдину теперь считать дни до смерти? Или Марисса справится за минуту? Она открыла рот, намереваясь что-то сказать — не иначе обсыпать его проклятиями, которые теперь могут и сработать. Потому Крайдин опередил ее и добавил с максимальным сарказмом:

— Мне нравится, когда дерзкие ведьмы делают именно то, для чего рождены — удовлетворяют мужчин. Это было мило. Пожалуй, мне стоит наведываться в твою спальню почаще, любовница подождет. Она так похотливо стонать не умеет.

Мельком отметил злость в ее взгляде. Не обиду даже — привычную ярость. Быстро оделся и ушел, оставив ее так и лежать обнаженной на полу танцевального зала. Конечно, хотелось сделать совершенно другое — взять на руки, прижать к себе и отнести в спальню. Вместе принять ванну, честно рассказать о том, что с ним давно не все в порядке, и надеяться на то, что когда-нибудь и с ней случится подобное по отношению к нему. Но Крайдин дураком не был: в этот раз она его хотела, но он не начал ей нравиться. Если вдруг она почувствует в себе силы его уничтожить, то даже не вспомнит о полученном от него удовольствии — ведьмы вообще не выходят замуж, потому что не умеют любить одного мужчину. Они их только хотят. Перебирают, используют, викидывают, чтобы в следующий раз захотеть другого.

В главном он не ошибся. Марисса спешно надела платье и побежала в свою комнату. Она даже в ванную не кинулась, чтобы смыть с себя остатки страсти ненавистного мужчины. Села перед зеркалом, поправила растрепанные волосы, отметила, что щеки до сих пор горят. В животе снова сладко сжалось от короткого воспоминания. Ей понравилось! Она не убедила в этом себя, не представляла другого мужчину — она просто отдала контроль Крайдину. И он, в точности как в танце, знал, что делает. И ей это понравилось безо всяких там оговорок! Что с того, что после он окатил ее цинизмом? Не обращать внимания на мелочи — ей понравилось быть с ним, и точка!

Боясь начать надеяться, Марисса сжала кулаки и произнесла вслух, чтобы прозвучало отчетливо:

— Проклинаю тебя, Крайдин Сорк. Умри немедленно! Можешь даже без мучений — это тебе моя благодарность за то, что показал мне путь к силе. Я выбрала тебя! Да, выбрала еще до того, как ты вошел в меня! Ведь выбрала же? — Марисса тряхнула головой, отгоняя сомнения. — Умри, Крайдин Сорк. Усни и больше никогда не просыпайся…

* * *

На ужине Крайдин ждал ее в столовой, неспешно разливая вино по бокалам. Марисса замерла в проходе, с тоской наблюдая за ним. Он обернулся, почувствовав ее взгляд, и улыбнулся.

— Неужели так и не придумала подходящего проклятия?

— Я и не собиралась тебя проклинать, Крайдин Сорк, — Марисса пыталась скрыть разочарование. — Решила дождаться нашего отъезда в Дораш. Оттуда до дома ближе.

— Славно. А то сегодня пирог с персиками, не хотелось бы пропустить по причине собственной кончины. В старом Накхасе персики не растут, но новые территории теперь поставляют нам такие лакомства, о которых мы раньше даже не слыхали.

Марисса быстро пришла в себя и успокоилась. Выходит, чистой, неприкрытой страсти недостаточно. Она смотрит на него — и видит привлекательного, харизматичного мужчину. Теперь она его даже хочет, пусть и не так голодно, как он хочет ее. Но этого оказалось мало. Или она уже с возрастом упустила момент пробуждения силы, или нужна все-таки хотя бы легкая влюбленность — ведьма выбирает мужчину, а Марисса вряд ли бы выбрала его, будь у нее другой способ. Вся ненависть никуда не делась, разум хрустально чист и не замутнен симпатией. Этот впечатляющий любовник, красивый мужчина, отважный генерал вражеской армии убил двух ведьм, он приказал хлестать Мариссу кнутом, чтобы поймать других, по его приказу сотни, тысячи невинных людей погибли в страшных мучениях, он унижал ее, заставлял глотать собственное семя… Марисса оказалась слишком здравомыслящей, чтобы желания тела смогли перевесить все перечисленное. Пирог с персиками оказался совершенно безвкусным.