Глава 39

Дожди шли на север, пока путники двигались на юг. Уже скоро стало очевидно, насколько конь упрощает путь. Крайдин пешком уставал намного медленнее, а передвигался быстрее Мариссы, но теперь они могли не останавливаться каждые несколько часов на привалы, только чтобы она с ног не свалилась: Марисса ехала на коне, а Крайдин без видимого напряжения скользил рядом, изредка переходя на бег. И оба понимали, что скоро холода догонят, как бы быстро они ни перемещались.

Осенние леса были полны зверья и плодов, с голодом столкнуться не пришлось, а темноту пережидали, уходя подальше в чащу, чтобы не наткнуться на караул или погоню. Но в одну из ночей, как раз после сравнительно теплого денька, Марисса проснулась от озноба. Крайдин, который уже привычно лежал за ее спиной, тоже сразу проснулся и бросился к угасающему костру с другой от нее стороны.

— Снег в такое время? — выдохнула Марисса в оцепенении. — До зимы еще месяц… А Калина еще говорила, что эта осень невероятно теплая… Да уж, приветливый Накхас, чего еще ждать от твоих щедрот…

— Вставай, не лежи на земле, — сухо распорядился Крайдин. — Очень быстро холодает, нам лучше идти.

— Ночью?

— Да. Попытаемся спать днем, иначе можем и не проснуться.

Будто в подтверждение его слов ветви над нею качнулись в порыве ледяного ветра. А Марисса все лежала, стуча зубами. Она впала в какое-то отчаянье. Да, холода их догнали. Сегодня она выдержит, но завтрашней ночи может приспичить стать еще холоднее. Даже Крайдин энергично растирает плечи, сбивая с них холод, Марисса же протянет еще меньше. Она уже сквозь тонкую ткань ощущала, как каждая следующая минута добавляет в воздух еще холода.

— Эй, ты плачешь, что ли?

Он сел рядом с ней, посадил и обнял, грея и растирая спину.

— Не плачу, — соврала Марисса ему в теплую шею.

— Самое время расклеиваться. Встаем и идем. А как мысли согреются, сразу будет ясно, что делать дальше. Вряд ли слезы решили хоть одну проблему в мире, Марисса.

— Не решили. Просто… просто у меня закончились силы. Мне все казалось, что еще сто шагов, и я окажусь дома. Потом еще сто. И еще сто. И вот теперь вдруг мне стало ясно, что последние сто шагов я и не пройду. Крайдин, мы в такой темени даже до дороги не дойдем, не сломав ноги. А если дойдем, то там нас догонит этот ветер.

Он чуть поморщился, признавая:

— Да, лучше дождаться рассвета. Вставай и прыгай. А я пока сооружу костер поближе и какую-нибудь заслонку… Бесов снег, откуда он взялся?

— С небес, — равнодушно ответила Марисса, не желая двигаться. — С тех самых небес, которые очень любят пошутить.

— Встань, сказал! — рявкнул он настолько громко, что Марисса невольно подскочила. Он кивнул, будто такой реакции и ожидал: — Прыгай. Прыгай, пока не согреешься. Но если почувствуешь, что потеешь, сразу остановись. Не бойся, сегодня ты не замерзнешь. Не настолько уж и холодно, чтобы паниковать.

— А ты помнишь, как может быть холодно?

— К сожалению или счастью, нет. Но мне кажется, что правильно вести себя так, как будто есть еще час до начала паники.

Марисса усмехнулась и зашла за дерево, там было чуть теплее. Обняла себя руками и закрыла глаза. Наверное, надо просто довериться инстинктам Крайдина — такие люди в любых условиях выживают, а ему отчего-то важно, чтобы выжила и она. Так просто взять и довериться. Насколько же глупо будет умереть в лесу от неожиданной зимы посреди осени — это ведьме-то! Глупее только утонуть в болоте. Марисса старалась не устраивать истерики, сама считала это глупым, но ничего поделать не могла, все ее тело трясло уже и от нервов.

— Да что ж ты, Накхас, меня отпустить-то не можешь! — она направила всю энергию в злость, хотя в голосе ее звучали и слезы неудержимой обиды. — Какой снег? В Приреченке еще, наверное, урожай не собрали, а ты снег устроил? Да прекрати уже, и без того я по тебе слишком скучать не стану!

И снежинка перед ней замерла — застыла в воздухе. Марисса невольно выдохнула паром, и снежинка перед ее носом начала таять от теплого дыхания. Марисса вытянула руки и ошалело повела ими по воздуху, продолжая приговаривать:

— Ведьму ты не заморозишь, слышишь? — она и сама не знала, к кому обращается. — Ведьме лес как родной дом. Ведьме в лесу всегда комфортно, даже в таком собачьем холоде. Хотя лично я люблю, чтобы было тепло. Траву зеленую люблю, солнце…

Солнца, конечно, не появилось, да и пожухлая трава под ногами зеленеть не принялась. Но вокруг стало ощутимо теплее, Марисса будто оказалась в центре какого-то круга, за которым шел снег, а внутри даже ветерка не было.

— Крайдин, — позвала она тихо, боясь спугнуть неожиданное чудо. — Крайдин, подойди сюда.

Он долго пытался понять, что происходит. Входил в круг, выходил из него, вставал на границе и смотрел на нее со все большим удивлением. Поглядывал на фыркающего коня, но тот быстро успокоился — местная порода, привыкшая к холодам.

— А раньше почему так не сделала? Прошлую ночь я бы тоже теплой не назвал.

Марисса села на потеплевшую землю и рассмеялась.

— Не знала, что так умею! Моя сила только проснулась, она слаба и не поддается постоянному контролю. Но я все-таки ведьма — наверное, много чего умею, если очень сильно захочу.

— То есть вчера не хотела?

— Хватит придираться, садись рядом. Уверена, теперь мы сможем спать в тепле, даже если морозы ударят.

— Только для этого тебя надо до слез довести?

— Понятия не имею! Но будешь язвить, пойдешь туда, где все еще идет снег!

— Молчу, молчу. Двигайся и ложись на бок, не хочу отморозить спину.

Круг действительно оказался очень небольшим, пришлось поджать ноги и лечь теснее, но к этому они давно привыкли. Марисса с самого начала запретила себе придавать значение таким объятиям, служащим лишь способом выживания. А тут еще и настроение невообразимо подскочило от тепла, которое сама же сотворила. Пригрелась так славно, что даже засыпала с улыбкой. Но на этот раз Крайдин зачем-то сказал ей в волосы:

— Скажи, что ты не сестра мне. Скажи, что зачем-то соврала.

Марисса ответила так же тихо, надеясь, что ее сердце не застучало слишком громко:

— Зачем мне врать?

— Не знаю. Все эти дни я смотрел на тебя и видел свою женщину — бывшую или будущую. И сейчас я держу в объятиях свою женщину, будь уверена. Сообщаю на всякий случай, чтобы это не стало для тебя неожиданностью, как не является неожиданностью для меня с самого первого момента, который помню.

— Почему ты решил говорить об этом сейчас?

— Потому что сейчас тебе некуда деться, — он смеялся ей в волосы и прижимал еще ближе. — Так что тебе придется это услышать, а не заткнуть мне рот, как ты делаешь обычно.

— Кажется, враги совсем помутили твой разум, Крайдин! Ты перепутал братскую нежность с похотью.

— Пусть так, Марисса, пусть так. Или я любил тебя давно совсем не братской любовью, просто не говорил? Может, я всегда был ненормальным?

— С этим сложно спорить.

— Так не спорь. Просто спи. Я чувствую твое волнение, и оттого начинаю волноваться сам. Лучше спи, Марисса, потому что я не умею любить тебя так, как должен любить брат. Хоть что-то в моем больном разуме понимается ясно.

Марисса притихла и не издала больше не звука. Но про волнение он не преувеличил. Как-то странно внутри разрывалось двояким чувством — застарелой ненавистью к совсем другому Крайдину и абсолютно немыслимым осознанием, что Крайдин Сорк вполне был способен… полюбить ее? По-настоящему. Так, что даже не сомневается в своих эмоциях и перенес только их через пелену беспамятства. Крайдин Сорк, способный сеять только боль и страх, умел любить? Марисса раньше думала, что он умеет только хотеть — и с этим успела примириться. Да даже с собственным желанием примирилась, раз уж ведьмовская сила все-таки проснулась, а без капли симпатии на то не было бы шанса.

Утром потеплело, выпавший снег быстро таял под ногами путников. Марисса отводила взгляд, сосредоточившись на создании такого же теплого купола — но больше ей повторить чудо не удалось, особенно на ходу. Однако беспокойства она не испытывала. Вероятно, если ситуация снова станет критичной, то у нее получится. А пока можно просто ехать дальше, хоть и ежась от прохлады. По утру они всегда садились на коня вдвоем, так ехали примерно до обеда, потом делали привал. После Крайдин уже быстро шел рядом, чтобы не утомить лошадку до смерти. В этот день они последовали уже установленной привычке, и через час Крайдин, сидящий за ее спиной, вдруг подал голос:

— Марисса, по поводу вчерашнего…

— По поводу вчерашнего, — резко перебила она. — Я бы хотела, Крайдин, чтобы ты больше не поднимал эту тему! Она неприятная.

— Хорошо, я не хочу ругаться. Но разве правда перестает быть правдой, если о ней молчать?

— Прекрати! Иначе мы разойдемся раньше, чем планировали. Я рискну даже пропасть без тебя, чем слушать такие разговоры.

— Хорошо, не кричи. Твоя неприязнь ко мне с каждым днем меньше. Кстати, почему я так четко ощущаю твои эмоции?

— Не знаю. Может, магия. Или побочный эффект твоей стертой памяти.

— Может. Потому сделай одолжение — не кричи. Когда ты кричишь — я чувствую под неприязнью что-то другое, и это все сильнее выводит меня из себя.

— Что?

— Взаимность.

— Бред!

— Знаю. Неправильное слово. Что-то невысказанное, что-то не до конца ощущаемое, но очень похожее на страсть.

— Крайдин!

— Молчу, Марисса. Я вообще всегда молчу, если ты не заметила. Я всегда был таким молчуном, интересно? Расскажи мне обо мне.

— Ты всегда был «бесы заткнут»! Стоит хоть слово сказать — так ты десять в ответ, и всегда так вывернешь, что весь смысл наизнанку!

— Видимо, мы с тобой часто ругались?

— Мы только и делали, что ругались! Да с нас с тобой учебники можно было писать, если бы кто-то решил научиться язвительности.

— О, а теперь тебе весело. Почему ты не смеешься?

— Мне не весело.

— Как же сложно разобраться, если единственный человек, который хоть что-то знает, постоянно врет.

— Да не вру я!

— А я всегда любил лгуний? Или ты стала первой такой? Или ты вообще была первой, кого я любил?

Марисса зарычала:

— Крайдин! Ну-ка слезай с коня и вали в свою сторону!

— С моего коня, — поправил он. — Я его добыл — значит, он мой.

— Ладно! Тогда я слезу и пойду в свою сторону!

— Отличная идея. Впереди дороги сходятся, чуть дальше деревня. Думаю, что нам пора заглянуть к людям, попробуем обойтись без воровства. Следующая ночь может стать еще холоднее и последней, если ты не сможешь разозлиться, как вчера.

Марисса вздохнула и кивнула. В крайнем случае можно наняться на какую-то работу за оплату в виде старых вещей. Или может, у кого-то и так найдется что-то, что не жаль выкинуть? В любом случае настала пора спрашивать.

* * *

Это надо было видеть собственными глазами, потому что в такой рассказ никто не поверит. Небольшое поселение на юге Накхаса — здесь Крайдина не узнали. А может, его вообще теперь сложно было узнать: обросшего, небритого и в грязной рваной одежде? Ему, принятому за обычного накхасита, селяне улыбались, а на Мариссу косо поглядывали.

— Доброго дня, путник! — вперед вышел какой-то мужичок деловитой наружности. — А что это за девица с тобой? Уж больно странная. Наши бабки сказывают, что рыжими бывают только ведьмы, но мы тут не дремучие дураки — в курсе, что на юге рыжих девок полно.

— Служанка моя, — неожиданно для Мариссы оповестил любопытных Крайдин. — Да, с юга. А что, запрещено в служанки рыжих брать?

— Служанка? — мужичок подбоченился. — Что-то ты не больно похож на господина, чтобы служанками обзаводиться — хоть рыжими, хоть лысыми.

— Так разбойники напали — все отобрали, мы едва ноги унесли. Вот несколько дней скитаний по трущобам и сказались.

— Разбойники? — ахнула одна из женщин. — Да откуда же? Лет десять про них не слыхали! Вот раньше да, пока его величество с его благородным братом порядок не навели… Неужели снова объявились?

— Вот и мы удивились, — быстро сориентировался Крайдин. — Или не разбойники то? Просто грабители озверевшие?

— Так это караулу сообщить надо! Генерал здесь вроде бы лично гарнизоны ставил, чтобы все дороги под государственным контролем были! А по заброшенным никто и не ходит… Погодите, вы же как раз с заброшенки пришли, кто ж вам виноват?

— А мы никого и не виним, — Крайдин заговорил таким тоном, что все разом притихли и даже сжались, хотя он голоса не повысил. — Заблудились, вышли случайно на заброшенку, там и попались.

— Тогда понятно, — уже осторожнее заговорил мужичок. — Бывают несчастья, бывают. А торговый путь безопасный, спасибо доблестному генералу. У него закон простой и беспощадный — вздумал на дорогу с ножом в руке выйти, так будь добр избавиться сначала от руки, потом от ноги, а уж только после от жизни. Тут даже последний шалопай предпочтет честным трудом зарабатывать, чем по дорогам грабить! Спасибо милорду, что и до наших краев его руки дотянулись!

И бабы подпели, ожив:

— Долгих лет жизни ему!

— Святой человек! Пусть милорду в жизни только счастье достанется!

Марисса прижала кулак к губам и откашлялась. Крайдин не отвлекался от переговоров:

— Я бы еще с удовольствием с вами пообсуждал доблесть святого милорда, долгих лет жизни ему, но домой хочется. Конь у меня добрый, предлагаю обмен — если у вас есть на что меняться, — Крайдин обернулся к Мариссе: — Почему ты опять внутри смеешься? Не сбивай с мысли, потом расскажешь, что тебя так веселит.

Сельчане были дружелюбны и просты, и коня признали «добрым», и что одно седло стоит больше, чем их лошади. Но у Крайдина ушел целый час, чтобы все-таки убедить их на обмен. Марисса помалкивала, а про себя отметила, что ему и в торговле выжить удастся. Особенно когда он так холодно, равнодушно начинает давить, что человек невольно ежится, а потом каким-то невероятным образом решает, что проще согласиться. В итоге из деревни они уезжали, обзаведясь изъеденными молью шалями, худой кобылой и двухколесной телегой — Крайдин решил, что для их путешествия это лучше, чем один хороший военный конь. От обеда и ночлега отказались, хотя деревенские сердечно звали и платы не просили. Но Марисса с Крайдином понимали, что последуют расспросы, а лучше избежать любых разговоров, чем остерегаться сказать что-то не то.

Провожать зачем-то тоже вышли почти всей деревней и нараспев повторяли, чтобы больше с торговой дороги не съезжали, разбойников в этих спокойных местах своей глупостью не прикармливали.

Марисса покрыла шалью голову, чтобы не привлекать к себе внимания, а ехать в повозке действительно оказалось намного удобнее. Сидят себе рядом, никому не надо следом бежать или придерживать галоп, и лошадке не так тяжело. И начало казаться, что путь наконец-то начал оставаться позади, мелькая деревьями по обочинам.

— Все-таки как нам повезло, что у нас с тобой есть я, — Крайдин тоже пребывал в отличном настроении.

— Вспомнишь об этом, когда снова снег пойдет. И возрадуешься, что у нас есть я! — смеялась Марисса.

— Бесы, а ведь и точно. Почему мне никогда не удается себя так похвалить, чтобы ты не удержалась и поцеловала меня в щеку?

— Вот уж не дождешься! Через такую многодневную щетину не доцелуешься при всем желании.

— Было бы желание, Марисса.

— Вот именно!

— Тогда хоть обняла бы. Так, невзначай, по-сестрински, — он подмигнул.

Марисса насупилась для приличия, хотя от радостного настроения хотелось смеяться:

— Я всю твою иронию пропускаю мимо ушей! Так что не старайся, Крайдин.

— Пропускай, пропускай. Но ночью все равно прижмешься, деваться-то некуда.

И Марисса прижималась. Но с каждым разом все отчетливее понимала, что ложь, их разделяющая, уже мерцает в воздухе неосязаемым призраком и с каждой ночью становится все тоньше.