Глава 40

Все селенья остались позади, что означало приближение к старой границе государства. Редкие путники на них не обращали никакого внимания: Марисса закрывала волосы, а Крайдин на всякий случай опускал лицо. Так ехали и останавливались на отдых в лесу, вынужденные постоянно общаться.

И Марисса все чаще замечала за новым Крайдином старого. Наверное, так в маленьком ребенке иногда верно узнаются черты родителя — вроде бы неосознанно, почти невинно, но сходство такое, что не знаешь — то ли ужасаться, то ли смеяться.

— Садись ближе, Марисса, я не кусаюсь, — он задумался ненадолго. — Хотя кусаюсь, конечно. Но твоя вредность твою одежду не подсушит, в отличие от огня.

— Я не вредничаю! — протестовала Марисса.

— Ну да. Госпожа «я скорее отморожу задницу, чем прижмусь к этому гаду».

— О-о, — она саркастично вскинула брови. — Теперь ты не только мои эмоции, но и мысли дословно читаешь?

— Это ж каким надо быть идиотом, чтобы не суметь их прочитать — ты даже глаза по-разному щуришь на «гаде» и «мерзавце». Иди ближе, сказал! А не то сама в другой раз пойдешь белок стрелять.

Марисса шантаж уловила и, недолго думая, плюхнулась на бревно рядом, выхватывая у него самый зажаристый кусок, нанизанный на палку.

— Раскомандовался! Я, между прочим, ягод собрала!

— Ага. Так и будем жить: я на мясе, ты на ягодах. Общественное разделение труда, тысячи лет обмена, но мы с тобой до этого прогресса созреем, только когда околеем от голода.

Марисса усмехнулась. Память его работала очень избирательно — Крайдин явно помнил и многие прочитанные книги, и термины, и рассуждал иногда как архиватор, но не мог припомнить ни одного имени знакомого или друга. Пустота будто прошлась по его голове редкими зубьями, начисто выбелив только людей и события, но оставив все остальное. Притом его ироничность никуда не испарилась, а лишь зрела с каждым днем.

— От голода мы вряд ли околеем, — ответила она, с удовольствием пережевывая несоленое мясо. — Скорее уж от холода. Как же научиться переносить этот теплый воздушный купол с собой и днем? Вот бы путешествие сразу заладилось!

— Этого у меня не спрашивай. Я рад хотя бы тому, что спать в тепле и сухости удается. Расскажи побольше о ведьмах, Марисса.

— Я б с удовольствием, если бы сама многое знала…

— То есть это не одна из тех тем, которые ты так любишь скрывать? — он поглядывал на нее сбоку, она даже краем глаза чувствовала лукавый взгляд.

— Ничего я не скрываю. В смысле, ничего из того, о чем сама бы хотела болтать. Зачем тебе знать, каким ты был, Крайдин? Может, я хочу увидеть, каким ты стал?

— Тебе нравится, каким я стал, Марисса?

Она фыркнула:

— Мне определенно нравится, как ты бьешь белок. Чувствую, сам нигде не пропадешь и с тобой рядом пропасть сложно.

— Я спросил не об этом, но и на том спасибо. Садись еще ближе, холодает.

— Тебя послушать, так хорошо мне будет, только когда на твои колени залезу.

— Упаси небеса, — ответил он с тихим смехом. — Вредничай, вредная. Или учись создавать такой купол, который позволит нам наконец-то по разные стороны поляны улечься спать.

— Создам. Когда-нибудь.

— Когда-нибудь попозже, пожалуйста.

— Что?

— Я сказал — скорей бы, сестренка, — он осознанно выделил последнее слово. — Сил больше нет твое сопение в ухо выносить.

Она уже точно улавливала эти вибрации, подтекст в его фразах. И всегда старалась пресекать это в зачатке, но теперь ей помешал порыв ветра, за которым обязательно последует и снег — она уже научилась различать перемену настроения негостерпиимного севера. Крайдин быстро собирал остатки еды, чтобы утром перекусить, а Марисса нашла место поровнее и задрала лицо вверх, мучительно и жалобно взывая о тепле. И опять, уже в который раз, сработало. Оказывается, накал нервов для таких чудес ей не нужен — важно лишь поймать первое ощущение и настаивать на своем, пока мир вокруг не сдастся силе ведьмы. Иногда на это уходила пара часов, иногда — несколько минут, но мир непременно сдавался.

На этот раз уже минут через десять вокруг Мариссы заметно потеплело, даже звезды сквозь тучи проглянули прямо над ней. Но она напряглась, вдруг ощутив за спиной присутствие — слишком близко. Крайдин все еще умел подходить так бесшумно, что его приближение невозможно было заметить. Марисса, не оборачиваясь, сказала как можно равнодушнее:

— Укладываемся спать, Крайдин. Скоро и земля согреется.

Он не ответил и не пошевелился. Потому Марисса все же повернулась к нему, столкнулась со слишком знакомым взглядом черных глаз.

— Почему ты так смотришь? — спросила раздраженно.

— Нет, Марисса. Почему ты так смотришь? — повторил Крайдин ее же вопрос, но с ударением на «ты». Ответа не дождался, продолжив: — Почему ты всегда так смотришь на меня, будто ждешь чего-то? И почему твое раздражение звенит совсем не злостью? И твой вдох, — он приложил палец к ее горлу, — вот здесь. Пропусти его уже, ведь ты можешь. Это мой разум повредили враги, не твой. Это я могу смотреть на тебя так, потому что не помню, как смотреть иначе. Но разве ты тоже забыла, как должна смотреть на меня и чего ждать?

— Ты несешь чушь, — выдавила Марисса едва слышно.

— Или ее несешь ты.

Крайдин положил ладони на ее талию и притянул к себе. Марисса взвилась:

— Прекрати, Крайдин. Это не смешно!

— Уж точно не смешно. Слушай меня, Марисса, ты много говоришь и мало даешь понять. Потому сейчас слушай меня. Когда мы выйдем из Накхаса, я пойду дальше с тобой. И не только потому, что больше идти мне некуда. Я пойду с тобой, потому что так хочу. Утешай себя тем, что я тебя защищаю или прекрасно бью белок. Дальше…

— Крайдин! — Марисса уже не выдерживала этой слишком близкой дистанции.

— Дальше, — спокойно повторил он, не выпуская ее из рук. — Если ты боишься признать вслух, что испытываешь ко мне совсем не родственные чувства, то мне-то плевать — мой разум поврежден. И даже если бы ты действительно была мне сестрой, мне и на это было бы плевать — мы идем из Накхаса, в края, где нас не знают, а значит, некому и осудить. Слыхала, Марисса, мне плевать — хоть кем мне назовись. Мне. Плевать.

— Крайдин, перестань, — менее уверенно и почти в отчаянии повторила Марисса. — Отпусти.

— Отпущу. Если хоть раз скажешь правду.

— Хорошо, — она смирилась, но ярости от того, что ее загнали в угол, не ощутила. Почему-то наоборот, вдруг стало просто и даже смешно, что она так долго это держала в себе, врала, но запутать так и не сумела. — Ты прав. Никакая я тебе не сестра. Мы были женаты.

— Были? Как это?

— А… ну да. В Накхасе же не бывает разводов. Мы женаты, Крайдин, но не по доброй воле. Твои враги вынудили тебя взять меня в жены.

— Вряд ли я сильно сопротивлялся, — теперь Крайдин совсем уж знакомо улыбался.

— Да нет. Как раз наоборот — ты не хотел видеть меня своей женой ничуть не меньше, чем я ею быть.

— Тогда все изменилось позже?

— Я не знаю, когда все изменилось…

— Опять врешь. Марисса, я ведь спрашиваю только для того, чтобы не спятить окончательно. Можешь ты себе представить, каково это — ничего не понимать, а получать только ложь, которая никак не вяжется с мыслями?

Марисса теперь уверенно подняла голову и ответила искренне:

— Нет, представить не могу. Тогда слушай еще правду, раз так ее хотел — не враги лишили тебя памяти, это сделала я. Ведьмовское проклятие. Я так сильно ненавидела тебя, что была готова даже убить. Вышло иначе, потому что я не самая правильная ведьма.

Показалось, что он сожмет ее теперь так, что ребра переломает — Марисса, произнося эти слова, ожидала и таких последствий. Или уже нутром чуяла, что никакого серьезного зла он ей больше никогда не причинит, даже если узнает, что его мир разрушен с ее помощью. Его руки не дрогнули.

— Понятно. Неприятно об этом знать. У меня появился еще один повод идти с тобой. Какой способ снять это проклятие и вновь стать собой?

— Известный мне способ один, — Марисса ядовито улыбнулась, а сдаться себе не позволила — раз уж начала откровенничать, то будет продолжать: — Если сжечь ведьму живьем, то все ее проклятия растворятся.

— Понятно, — тем же тоном ответил Крайдин. — Пока отложим этот вариант на следующую неделю.

— О бесы… Как же ты похож на себя самого!

— И это снова не комплимент, — теперь он улыбался.

— Ты обещал отпустить, если скажу правду!

— А разве ты хочешь, чтобы отпустил? Тогда попроси снова, — и он чуть склонился, ловя ее взгляд. — Я хочу тебя. И чувствую твои эмоции — так признайся уже хоть сама себе в них.

Марисса давно уже дрожала, и вдруг осознала — да не хочет она его отталкивать. Между ними уже была страсть, пробудившая в ней силу, так почему бы не начать с того же момента, но уже с другим мужчиной, похожим на ненавистного мужа только в мелочах? Тем более когда он так смотрит, заражает ее, заставляет тоже гореть и плавиться.

Марисса сама потянулась к его губам, но уже через секунду ошалела от напора. Крайдин, получив малейший знак, сорвался — он целовал ее так, что она даже отвечать почти не могла. Подхватил на руки, вжал в себя с силой — дождался, получил, теперь не отпустит. Теперь, если она только захочет остановить, — он уже не сможет остановиться.

Прижал к земле всем весом, со стоном оторвался от ее губ, сжал грудь сквозь ткань и, будто бы только сейчас вспомнив об одежде, начал от нее избавлять, едва не разрывая завязки. Марисса тоже потянулась, выхватывая его рубаху из пояса, но тотчас была перехвачена за запястья. Крайдин завел ее руки и прижал к земле над головой. Запустил другую ладонь ей между ног, заскользил там, находя самое чувствительное место, дождался, когда Марисса выгнется от удовольствия, и лишь потом наклонился и прохрипел ей в губы:

— Моя женщина. И только попробуй хоть еще раз сказать, что не моя.

Доведя ее почти до исступления, он вдруг навис сверху и замер. Марисса распахнула глаза, не понимая причину задержки такой горячей страсти.

— Марисса… — он заговорил очень тихо, серьезно. — Мы с тобой уже… ты не девственница?

Марисса закусила губу, чтобы скрыть невольную улыбку, возникшую от неожиданного вопроса.

— Нет. Но все же будь со мной нежнее.

Он коротко выдохнул, облегченно, и тут же наклонился к ее губам, снова целуя. Теперь медленнее и аккуратнее. Руки почему-то не отпустил, будто бы боялся, что начнет отталкивать, или так подчеркивал, что она полностью в его власти. Но нежности его хватило на несколько минут — стоило ему только войти в нее полностью, как он начал яростно вбиваться, с каждым толчком все сильнее, ловя губами ее стоны и перехватывая помутневший взгляд.

Марисса не изображала удовольствие — теперь не нужно было притворяться даже перед самой собой. Ей нравилась его сила, эти всплески безумия в глазах, ей нравилось, что он берет ее так, что тело невольно поддается, скручивается изнутри теснотой и удовольствием, и нравилось даже то, что он не может больше держаться. Наверное, во все века именно так отдавались женщины мужчинам — без остатка, без права выбора и утопая в той же страсти. Пик удовольствия она испытывала, кусая его губы и желая, чтобы он продолжал эти резкие движения внутри как можно дольше. И голод Крайдина все не иссякал, даже после того, как сам испытал оргазм. Прижал Мариссу к себе, обессиленную, вновь начал целовать, наконец-то стянул с себя рубашку, до которой так никто и не добрался, снова прижал к уже голой горячей коже. Гладил по щеке, скользнул на грудь, не позволяя ей уснуть.

— Не знаю, Марисса, что было раньше. Но я определенно тебя любил.

— Хотел, — поправила она сквозь дрему.

— Дура ты, Марисса. Ум проклят мой, а дура ты. Я пойду с тобой дальше Накхаса.

— Хорошо.

— Я не спрашивал твоего разрешения.

— Знаю, — она нашла силы усмехнуться. — И, кажется, мне твой ужасный характер начинает нравиться.

— Я хочу тебя снова.

— О… нет… Я не способна пошевелиться…

Он бережно уложил ее на свою руку, спиной к себе, из чего Марисса сделала вывод, что он все-таки ее пожалел. Но ласки не остановились, а из нежных снова становились все более интенсивными. И стоило Мариссе выдать невольный стон, как он поднял ее ногу и снова вошел в нее сзади. Напрасно Марисса думала, что истратилась полностью — это удовольствие оказалось намного медленнее, мучительнее и не менее впечатляющим.

Засыпая в жарких объятиях на теплой земле, она думала о том, что зря дала им обоим поблажку. Нет, она не сожалела — ей понравилось. А значит, и сила будет расти. И нет ничего страшного в том, что Крайдин начал ей нравиться немного иначе, чем прежде. Ведь это совсем другой Крайдин Сорк — тот, который уже давно ее немного привлекал. Одновременно кажется, что все в нем изменилось и что не изменилось вообще ничего. Как и любой ведьме, он быстро ей надоест, а пока почему бы не признать, что такой мужчина не может не вызывать отклика даже в ведьминой душе?