Глава 41

Поблажка сразу изменила их отношения. Теперь Крайдин не спрашивал — делал: прижимал к себе, целовал, не обращал внимания на возмущения. Он не давал шанса даже для видимости отчуждения между ними. Марисса быстро сдалась и сопротивляться вовсе перестала, и каждое следующее удовольствие, отпускающее пружину в ее животе, оставалось там неощущаемой, но реальной силой. Уже скоро теплый купол Марисса могла создавать лишь щелчком пальцев, а Крайдину больше не приходилось вскакивать посреди ночи, услышав вдали волчий вой. Марисса сонно шипела, и волки предпочитали убраться подальше от ее странного бормотания.

Она сама понимала всю суть этих изменений, и их немного страшилась: без ненависти, которая выплеснулась вместе со сбывшимся проклятием, сердце Мариссы осталась беззащитным перед всеми остальными эмоциями, которые давно вызревали, но удерживались прочной границей. Стоило стене пасть, как сразу нахлынуло волной, затопило вместе с остатками мыслей. И Мариссу пугали такие изменения, происходящие с ней впервые в жизни. Пугали, но заставляли без видимой причины почти постоянно улыбаться.

— О бесы! — рассмеялась она, прогревая ноги у костра. — Ты стал романтиком? Глазам своим поверить не могу!

Крайдин действительно вышел из чащи, в одной руке неся тушку кролика, в другой — охапку какой-то зелени. Букет получился не слишком изящным, но сам факт поражал ее до колик от смеха.

— Ты спятила, ведьмочка, — усмехнулся и он. — Если память меня не подводит и на этот счет, то дым должен отпугнуть насекомых.

И тут же бросил весь «букет» в огонь. Зашипело, запахло густо и неприятно. Марисса отшатнулась, морщась от дыма.

— Не только насекомых!

Крайдин хлопнул себя по шее, убивая очередного комара — он отчего-то совсем не мог выносить этих кровососущих гадов.

— Какие они здесь огромные, — скривился он. — Хоть с арбалетом на комарье ходи.

— Наверное, это означает, что мы все ближе к болотам, — Марисса пожала плечами. — Давай сюда кролика, я разделаю. Рада видеть, что ошибалась — ты все тот же циник, каким и был, а то бы я вовсе растерялась.

По прикидкам Мариссы они уже почти добрались до перешейка, еще немного — не больше пары дней — и там придется решать: идти на запад, в леса Лиды, или свернуть в Приреченку. Обсуждали этот план лишь единожды, и тогда больше склонялись, что Мариссе советы ведьмы нужны больше, чем ее спутник-накхасит в родной деревне. К счастью, опасения Мариссы по поводу отношения местных к Крайдину не подтвердились. Они всегда старались выбирать безлюдные дороги и лишний раз на глаза людям не попадались. Но иногда приходилось. И к удивлению обоих, на Крайдина посматривали исподлобья, но никто лишних вопросов не задавал. Надо же, как быстро все изменилось — люди начали привыкать к таким лицам, уже не шарахались от них в стороны и не хватались за мечи. Посматривали с раздражением, иногда со злостью, но на рожон никто не лез, ведь в любом крупном поселении теперь были солдаты Накхаса, по всем торговым путям шли купцы из Накхаса, все королевства теперь назывались Единым Накхасом. Особенно это было заметно на северных территориях, до юга все будет доходить медленнее. В чем-то Нош был прав: не сменится и нескольких поколений, как никто и не станет вспоминать о кровавой бойне, а народы окончательно перемешаются между собой, став единым.

Крайдин все еще пытался выяснить, кем он был и чем занимался. Марисса ответила просто «солдатом», а когда он начал настаивать, подумала и сказала честно:

— Крайдин, я ненавидела тебя как раз то, кем ты был. И кем сейчас не являешься. Думаешь, стоит поднимать со дна наружу ту самую правду?

— Палачом? Наемным убийцей? — он перебирал и все не унимался.

Хуже. Он был тем, кто отдавал приказы убийцам и палачам. Марисса поежилась и покачала головой. Крайдин уловил:

— Хорошо. Если твоя любовь ко мне зависит от ответа, то забудь, что я спрашивал.

Она усмехнулась от нелепости формулировки:

— Крайдин, ты вызываешь во мне страсть. Но я не люблю тебя.

— А вот этот вопрос я тебе точно не задавал и задавать не стану. Твой рот лжив, но твои эмоции дрожат так, что я чувствую каждую вибрацию. Так что не трудись, Марисса, некоторые вопросы я тебе задавать не стану.

Теперь Марисса смеялась:

— Разве это любовь, Крайдин?

— Ты иногда целуешь меня так, что я начинаю опасаться за свое здоровье! — он тоже веселился.

— Так это страсть, похоть, вожделение — все чувства, которыми любая ведьма живет! Не делай вид, что разобрался в моих эмоциях лучше меня самой, это смешно!

Он задумался, а сказал только через несколько минут и намного спокойнее:

— Знаешь, о чем я мечтаю, Марисса? Чтобы ты прокляла и себя — тем же самым. И, кажется, тогда мы стали бы безусловно счастливыми. Неромантичный Крайдин и циничная похотливая ведьма — не могу придумать пары удачнее.

Он перемешивал палкой костер, а комары в самом деле куда-то испарились. Марисса же качала головой, решив не спорить. Потому что как бы она ни воспринимала его сейчас, но правдивость его слов была очевидна — они и есть пара, лучше которой не придумать, если бы только и ее память очистилась от всего ненужного. Но ведь и так очищается, уже сложно вспомнить всю боль, а Крайдин умеет цеплять за самое важное внутри.

Надо же, как интересно устроена личность человека — этот Крайдин Сорк снова сможет стать генералом, полководцем, кем угодно, даже если никогда не вспомнит о том, что является братом короля. Не положение, не право рождения сделало его легендой Накхаса, а сам он будто обречен брать власть в свои руки — над государством, над врагом, над женщинами, над умами. Мариссу больше ничего не тревожило — жизнь просто текла, теперь без ухабов и порогов, и в этой жизни Марисса улыбалась намного чаще.

Они очень расслабились из-за отсутствия неприятностей, потому оказались неготовыми к беде. Путники уже пришли в те земли, которые из памяти Крайдина бесследно стерлись, а Марисса начала их узнавать, ощущая все больше и больше восторга — здесь даже ветра дули теплые, морские, привычные. А путешествие так измотало, что Марисса готова была отдать несколько лет жизни за сон в теплой постели и тарелку овощной похлебки, которую только в этих краях умели готовить правильно. И, поскольку до сих пор они не столкнулись ни с одной серьезной проблемой, свернули в маленький городок — решили продать лошадь с телегой, а на вырученные деньги вдоволь выспаться, наесться и прикупить одежды для зимы, которая скоро придет и сюда.

Вряд ли кто-то из простых жителей мог знать генерала в лицо, Марисса выбрала некрупное поселение, где даже наместника из Накхаса не было, а люди жили той же жизнью, которую вели тысячи лет до войны. Поначалу все складывалось удачно — на Мариссу косились с брезгливым уважением, очень привычно, и теперь была очередь Крайдина уступить право переговорщика ей. Он предусмотрительно держался в стороне, а Мариссе все-таки удалось довольно быстро продать лошадь. Дешево, конечно, как сказал Крайдин. А Марисса похлопала его по плечу и заявила, что в таком месте и нет богатых покупателей, торговаться бессмысленно. Повезло им и с таверной — они вошли в пустынное время, и перепуганная девчушка за стойкой не решилась ни спорить, ни озвучивать причины своей паники. Она выдала ключ от комнаты и даже распорядилась о ваннах.

Через два часа у Мариссы появились причины для беспокойства. Бесы знают, где Крайдин нашел лезвие для бритья, но в чистой рубахе и приведший себя в порядок он стал похож на накхасита гораздо сильнее, чем до таверны. Причем не на обычного бродягу — черные глаза и смуглую кожу ему бы еще простили. В Крайдине чувствовалась порода: с такой прямой спиной не ходят простые служки, таким взглядом смотрят только те, кто не исполняет чужих приказов. Даже без своего роскошного камзола Крайдин вдруг стал милордом, а такое бедным людям сложнее простить, чем все остальное.

Комната у них была одна на двоих, но Марисса и не думала просить разные. И что с того, что кровать узкая? Им было уютно даже на лесных полянах, а уж предаться страсти в чистой постели, пахнущей щелочью, оказалось выше предела мечтаний.

Крайдин тоже ненадолго застыл, рассматривая ее мокрые после ванны волосы, заискрившие рыжиной еще сильнее. Уже от одного этого взгляда Марисса судорожно выдохнула, точно зная, что последует дальше — и что она не будет его останавливать. А если Крайдину вздумается медлить, то сама потянет его к постели.

Он подошел, вдруг взял ее за волосы, сжимая в кулак, потянул назад, запрокидывая ей голову и вынуждая посмотреть на него. Склонился и широко, влажно прошелся языком по шее. Вновь посмотрел в глаза, видя в них или ощущая этим своим странным чувством уже разгорающееся ответное желание.

— Я думаю, что природа жестока, раз создает такую красоту, — сказал он, все еще удерживаясь от поцелуя.

Марисса слабо улыбнулась:

— Все ведьмы красивы. Я уже говорила тебе об этом.

— Склонен верить, — он приблизился совсем немного. — Но мне на эту жизнь хватит одной.

Марисса, ощущая свою власть, решила уколоть:

— Тебе — не знаю. Но мне на эту жизнь тебя одного не хватит. Все ведьмы похотливы, ни одна из них не берет одного мужчину на всю жизнь.

Хотелось разглядеть в его глазах всполох злости или ревности, но Крайдин тоже улыбнулся и ответил равнодушно:

— Это мы еще посмотрим, ведьма. Когда-нибудь и тебе придется признать, что другие мужчины не понадобятся, когда уже нашелся свой.

Марисса положила руки ему на плечи и улыбнулась лукаво:

— Ну, раз на сегодня ты мой мужчина, то, может, хватит болтать?

— Вот тут ты права.

Он с тихим то ли рыком, то ли смехом подхватил ее за бедра, развернулся к постели и бросил, тут же прижимая ее ноги коленом. Начал спешно избавлять ее от одежды, не давая опомниться, но потом все-таки позволил и ей раздевать его. Он не отвлекался на ее ласки, на напряжение, бегущее по коже вслед за ее пальцами, он позволил себе делать все что в голову придет. Убирал ее руки от груди, втягивал в рот соски, прикусывал кожу, сжимал ладонями и почти до боли мял, разводил ее ноги, поднимал за колени, целовал в живот и бедра. Марисса, поначалу пытавшаяся перехватить инициативу и тоже насладиться вкусом его кожи, сдалась и уже податливо принимала голодные ласки. Ее возбуждение уже стало зашкаливающим, но он все продолжал и продолжал только ласкать, хотя обнаженный член иногда терся о ее бедро, становясь от этих движений каменным.

— Как же я тебя хочу… — выдохнул он почти хрипом.

— Так возьми. Я тоже хочу тебя, — Марисса уже готова была скулить от затянувшегося ожидания.

— Нет, не так, — он вдруг подался назад, подхватив ее за запястья. — Начнем с другого, Марисса.

Она вмиг забыла о страсти, когда он усадил ее на колени, недвусмысленно поглаживая ее по щеке, потом подбородку, давя, чтобы открыла рот. А другой ладонью проходился вдоль возбужденного члена на уровне ее глаз.

— Нет! — Марисса вскочила и отлетела от него на шаг.

Крайдин замер, нахмурился.

— Я… я что-то не так сделал?

Он выглядел удивленным. Это удивило и Мариссу. Ведь он не помнит ни одной своей женщины, а значит и близость с ними, но почему-то ведет себя так, будто само тело знает, чего хочет. Или Крайдин просто поддается всем желаниям и потакает им без раздумий?

— Крайдин, я хочу тебя, — теперь неуверенно сказала Марисса. — Но такое делать не буду.

— Почему? — он склонил голову набок.

— Потому что это унизительно! — не выдержала она.

— Ладно.

Он сделал шаг к ней и неожиданно опустился на пол. Крепко ухватил ее за бедра, вынудив раздвинуть, и поцеловал… туда. Марисса попыталась вырваться — такая пошлость даже для распущенной ведьмы слишком. Но он не выпустил, зато занырнул внутрь языком, а Марисса выгнулась от неожиданного удовольствия. Он делал с ней что-то немыслимое — Мариссу выкручивало изнутри, а мысли вылетели из головы все до последней. Казалось, что еще немного, и она взорвется. Но за несколько мгновений до этого Крайдин оставил в покое такое чувствительно место и посмотрел на нее снизу вверх:

— Итак, Марисса, я унижен перед тобой. Видишь, как я унижен? Радуйся, ведьма, моя гордость раздавлена.

Голос ей не поддавался:

— Ты не выглядишь униженным… ты всегда выглядишь победителем, Крайдин.

Он резко поднялся, перехватывая ее за талию, посмотрел в глаза:

— Потому что так и есть. Не может быть между нами никакого унижения, невозможно. Зачем ты перемешиваешь то, что между нами происходит, с какими-то грязными определениями?

— Перемешиваю?.. — Марисса не поняла — он снова говорит о любви?

И вместо ответа Крайдин развернул ее от себя, толкнул снова к кровати. Она упала на четвереньки и была тотчас подхвачена под живот. Крайдин вошел сзади одним резким толчком и, не давая ей времени привыкнуть, начал входить — сразу на всю длину, выбивая всякий раз все более громкие стоны. Марисса сорвалась в удовольствие почти сразу — она уже была близка к пределу, а Крайдин все продолжал и продолжал, будто доказывая ей свое право. И она, как бы этому ни относилась, его право признавала.

К ужину они успели немного выспаться, и голод дал о себе знать. Пребывая в отличном настроении, удовлетворенные и счастливые, они спустились в общий зал… на этот раз заполненный посетителями до отказа. Марисса постаралась не зацикливаться на хмурых взглядах и подбежала к стойке:

— По две порции похлебки и рагу, пожалуйста! — сказала она уже знакомой девчушке. Та в ответ заторможенно кивнула.

Развернулась и осознала, что все-таки недооценила обстановку. Мужчина за ближайшим столиком чуть приподнялся и обратился к ней:

— Всем известно, что ведьмы неразборчивы. Но это…

Ответить не удалось, вокруг вставали и другие люди. Крайдин зачем-то задвинул Мариссу себе за спину, будто бы это ей угрожала опасность. Марисса же перепугалась до дрожащих ног, не представляя, чем все закончится. У Крайдина с собой нет меча или ножа, но ей ли не знать, что он и голыми руками здесь перебьет десяток людей до того, как они успеют его хотя бы ранить. Потому и прошептала в отчаянии:

— Они неправильно поняли, Крайдин… И у их неправоты есть причины! Это добрые люди, просто…

Он ответил тихо, не оборачиваясь:

— Марисса, не сейчас. Если кто-то попытается тронуть тебя или меня, он умрет.

Его слова, конечно, расслышали те, кто стоял ближе. Они недоуменно переглянулись — в их мыслях только добавилось злости. Накхасит будто бы чистосердечное признание подписал, что не обычный бродяга, не какой-нибудь торговец, а человек, уже убивавший. И не нужно задавать лишних вопросов, чтобы понять, кого именно он убивал. Если до этого момента еще был шанс на разговоры, то Крайдин его перечеркнул.

И в подтверждение догадки в них полетела бутылка — Крайдин легко увернулся, молниеносно схватил бутылку с пола, выпрямился и, не оборачиваясь, ударил ею по стойке, разбивая и оставляя в руке только горлышко с заостренными стеклами. Ну вот, теперь у него есть и оружие. Бросят нож — и у Крайдина будет нож. Никто из этих обычных людей ему не соперник в настоящей драке. И хуже всего то, что у него есть моральное право защищаться, ведь первым он не нападал. А в открытую дверь заходило все больше мужчин, у многих в руках блестели вилы. Первому ряду не поздоровится, а потом они скорее всего задавят количеством. Похоронят завтра десятки своих друзей и одного накхасита, и только потом до них дойдет, что проиграли все, и никто не выиграл.

— Хватит! — Марисса в ужасе зажала голову руками. — Хватит!

Ответом на ее первый крик зазвенели стекла, после второго — дернулись стены. Шум мгновенно стих. Марисса вылетела вперед и как-то совсем несвойственно для себя сгорбилась, зашипела, заклокотала в крике:

— Хватит, сказала! Я ведьма, или вы все тут ослепли? Ведьма выбирает мужчину! И ведьмы не любят, когда кому-то не нравится их выбор. Еще бы я вас спрашивала, кого из мужчин назову своим, — она с каждым словом ощущала больше уверенности. Остальные ощутили ее уверенность после того, как оконная рама хрустнула, и стекло будто ударом вынесло наружу. Марисса и сама вздрогнула от этого невидимого взрыва, потому опомнилась и продолжила спокойнее. — Мы просто уйдем, ясно? Соберем свои вещи и уйдем. И никто из вас не посмеет посмотреть нам в спины!

Первый — тот, что говорил с ней — сморщился, плюнул на пол и пошел к двери. За ним спешно последовали другие. Это старая традиция, прописанная в крови у каждого живущего на этих землях: можно объявить врагом кого угодно, можно даже убить врага, но ведьма не оставит от города камня на камне или завтра же уморит всех какой-нибудь проказой. Это все знают, не нужно лишних подтверждений. Никто не любит ведьм, но никто в здравом уме не станет воевать с ведьмой.

Так и оставшись без ужина, Крайдин и Марисса ушли, прихватив только вещи, которые успели купить за проданную лошадь. Ее настроение было подавленным, зато Крайдин, бодро шагая по дороге, вдруг заговорил весело:

— Теперь начинаю понимать, почему ведьм ненавидят. Тот еще характер. А ты все про мой талдычила.

Марисса ответила угрюмо:

— Все-таки на юге нам лучше избегать людей, здесь еще долго будут перестраиваться. Накхаситы принесли на эту землю много зла, а ты в одиночку и представляешь для них весь Накхас.

— Мне плевать. Если и тебе плевать, конечно. А уж с такой защитой, как ты, я бы и на столичные города пошел.

— Перестань издеваться. И без того тошно.

Он же отчего-то смеялся:

— «Руки прочь от моего мужчины!», «Только попробуйте тронуть моего мужчину, и я вам всем тут покажу ведьмину ярость!».

— Прекрати. Я не так сказала.

— Все правильно ты сказала. Дай руку. Я все нужное услышал, Марисса. Лишь бы и ты это услышала — хотя бы от себя, раз от меня не слышишь.

И он шел по ночной дороге, не выпуская ее ладонь из своей.