Глава 20

— Это… М-м-м… Мой знакомый… — голос Эвиты звучит очень вовремя, прямо-таки разорвав театральную паузу классического водевиля, когда голого мужика по пути из туалета застают врасплох. И застает его, естественно, либо любовник его женщины, либо другая женщина.

В моей ситуации, наверно, лучше бы любовник… Драться голым не особо удобно, но вот стоять, прикрывая ладонью причинное место, пиздец, насколько дискомфортнее.

Ладно, хоть сестра Эвы явно не из пугливых.

Стоит, смотрит на меня расширенными, так похожими на Эвитины, глазами, краснеет смешно, частями, сначала уши, потом шея, потом — все остальное.

Но хоть не орет, и то хлеб.

Я как раз собираюсь разрядить напряженную атмосферу прихожей какой-нибудь дебильной шуткой, на которые просто мастер, но тут Эва просыпается, выходит на шум и спасает остатки моего самолюбия.

— Ага, — подхватываю, — Борис. Руки не подам пока, договорились?

— Да… — растерянно переводит Валентина взгляд с Эвы на мои руки. Они, кстати, местоположения не поменяли, отчего ситуация опять накаляется.

Не выбрав ничего лучше, просто пячусь задом в комнату и там уже лихорадочно ищу джинсы, достаю их из-под кровати с самом непотребном виде. Но это лучше, чем ничего.

В прихожке тихий разговор, Эвита что-то говорит успокаивающе. Извиняется, что ли? За что? За меня? За ситуацию? Нахера? Потом Валентина повышает голос:

— Нет! Я пойду! Пойду!

— Стой!

— Нет!

Хлопает дверь, я выдыхаю. Проблема решена, можно продолжить разговор…

Но вид Эвиты, появившейся в проеме двери, разом отрезает все надежды на мягкое и сладкое продолжение нашего общения в антураже родного края.

Она кусает губы, блестит глазами и, мельком глянув на меня, начинает лихорадочно одеваться.

— Ты куда? — я тоже натягиваю футболку, понимая, что сейчас меня тупо выпнут из помещения, и лучше бы быть готовым к такому раскладу.

— За сестрой, — Эва быстро всовывает ноги в широкие джинсы, прямо на голое тело, и теперь, блять, все, о чем я могу думать — это как грубая ткань касается самых нежных мест… Озабоченность во всей ее красе. Никогда не было, и вот опять.

— Зачем за ней?

Эва, накинув такую же бесформенную свободную футболку, тоже на голое тело, да-да, и соски видать, но ей, судя по всему, похер на приличия, как вчера было похер на длину платья, уже в прихожей, уже сует ноги в кроссовки, хватает ключи и телефон, тормозит у двери, выразительно кивая мне на выход.

И я тебя люблю, дорогая моя, ласковая такая… Именно такой и должна быть качественно выебанная баба. Похоже, плохо я трудился ночью. Ну, или она симулировала. Три раза, блять.

Но не задаю ненужных вопросов, типа «А хорошо ли тебе было ночью?» или «А когда мы еще увидимся?», и просто выполняю бессловесный приказ. По пути поговорим. Если она думает, что я сыграю в обижульку и отвалю от нее, то сильно заблуждается. Прямо очень сильно. Очень. Сильно.

Мне после Аргентины нихера уже не удивительно. Ну и на грабли, опять же, не наступаю два раза. Понимаю, что терять ее из виду нельзя. Вот и не буду. Терять.

Пока летим по лестнице вниз, повторяю вопрос:

— Зачем за ней?

— Не до вопросов, — ожидаемо отвечает Эвита, — иди домой, потом позвоню.

Ага, блять. Разбежался.

— Нет, у меня еще вопросы к тебе, — коротко отбиваю подачу, стараясь делать уверенное и невозмутимое лицо.

— Не до вопросов мне, — рявкает Эвита, проявляя характер. Так и знал, что он у нее есть! Не зря же такой темперамент в кровати! Ну и вообще…

— Я пока и не буду задавать, — успокаиваю, — сначала, как я понимаю, сестренку твою догоняем. И, кстати, мне было бы легче тебе помогать, если б я знал, для чего именно мы ее догоняем?

— Я не прошу помощи!

— А я и не предлагаю. Я просто помогу.

— Черт… — Это уже относится не ко мне, а к общей ситуации. Дерьмовой, кстати.

Потому что мы стоим на крыльце, утро, солнце… И нигде в обозримом пространстве не видать худой длинноногой девчонки.

— Я на машине, — тяну Эву за локоть к своей тачке, — сейчас быстро найдем. Может, позвонишь ей?

— Не ответит.

— Ну тогда ищем так. Ты же местная, в какую сторону ее могло унести?

— Смотря на чем приехала…

Понятно. Задача усложняется.

Но ничего, все решаемо.

И вот прям ощущаю сейчас, что это — мой полноценный шанс показать свою нужность и значимость Эвите. В постели — это одно. А вот в деле — другое.

В данный момент мне глубоко похер, почему ее сестренка так спешно и на истерике, похоже, свалила из квартиры. Явно не из-за меня. Чего она, голых мужиков не видала? Вот уж не поверю, учитывая саму ситуацию в Аргентине, и где ее нашла Эвита.

Главное, найти ее. Помочь Эве.

А вопросы — потом.

Это мой шанс, и хер я его упущу.

* * *

— Ну, блин, ну…

Эвита с досадой опускает телефон на колени, кусает губы, рассматривает улицы, по которым мы медленно вальсируем уже полчаса.

Ее бедовая сестра словно сквозь землю провалилась, и есть у меня ощущение, что зря мы время теряем. На колесах была девочка и укатила в даль голубую.

Надо бы, конечно, по сигналу телефона ее пробить, но это мне связываться с Яриком, старшим следаком из генпрокуратуры, а он — тот еще тип… Или с Буром опять. Или… Нет, вариантов дохренища, но тоже все будет небыстро. Пока поговорю, пока программу подключат… А надо быстро.

— Слушай, Эвита, — я докручиваю руль в сторону метро, прикидывая, в каком направлении теперь ехать, — а где она живет? Ну, я к тому, почему бы туда не поехать? За полчаса она по-любому бы доехала…

— Она живет со мной, — спокойно отвечает Эвита, — и другого места жительства у нее нет. Черт… Знала же, что не надо, черт…

— Чего не надо? — я не сдерживаюсь, очень уж ситуация отдает абсурдом, — сексом тебе заниматься не надо? Жить не надо?

— Не твое дело, — жестко отрезает Эвита, холодея взглядом, — вон там высади.

— Обойдешься.

Ух, как глаза-то расширились. Удивлена, что я тоже могу жестко? Это ты еще не знаешь, насколько…

— Какого хрена ты вообще командуешь? — ожидаемо взрывается она, — думаешь, в постель затащил, так и собственностью твоей стала? Пош-шел ты!

Так. Надо это прекращать.

Резко сворачиваю в проулок, ставлю тачку аккурат к мусорным бакам, разворачиваюсь к Эвите, безуспешно пытающейся открыть дверь.

Убедившись, что нихрена не получается, она поворачивается ко мне, злобно пыхтит:

— Открой! А то разнесу тебе тут все.

— Попробуй, — пожимаю плечами, — свяжу и к себе увезу.

Она с полминуты смотрит мне в глаза, видно, ища там признаки слабости. Не находит, естественно. А вот сумасшествие, похоже, очень уж явно отсверкивает, потому что Эвита едва заметно вздрагивает, а потом решает сменить тон:

— Слушай… — уже более спокойно выдыхает она, — мне сейчас некогда, понимаешь? Валька убежала, у нее и без того птср цветет буйным цветом… Она сейчас нестабильна… Понимаешь? Ее надо срочно найти.

— Найдем, — киваю спокойно, — объясняй уже, что случилось. Понятно, что просто гоняя по улице, мы ее не отыщем. Значит, надо знать ситуацию…

— Да какая ситуация, черт! — с досадой откидывается она на спинку сиденья, сглатывает мучительно, нежная кожа на шее натягивается, и теперь явственно видно, насколько славно я попутешествовал по ней губами и зубами совсем недавно. — Она сейчас все, что угодно, натворить может… Говорю же, нестабильна.

— Подруги, коллеги, родные? Она откуда, кстати, с утра нарисовалась, если с тобой живет?

— От бабушки… Но сейчас ее там нет.

— И бабушка не в курсе, где она?

— Бабушка в деменции. Сегодня у медсестры, которая за ней присматривает, был выходной…

— Так… Подруги? И вообще, какого хера она сорвалась?

— Не твое дело.

— Мое. Все, что касается тебя — мое дело.

Эвита разглядывает меня удивленно и немного напугано даже:

— Это вообще с чего такие выводы?

— Не важно сейчас, потом, когда твою блудную сестру отыщем.

— Слушай, Борис… — Эвита суживает глаза, — мне сейчас некогда, но вообще… Вообще нам надо поговорить, ты прав. У тебя, по-моему, неверное представление о ситуации.

— Верное.

— Борь…

— Давай мне номер ее, пробьем по спутнику.

Эвита замолкает, выдыхает… И диктует мне номер.

А я набираю Ярика. Мысленно прикидываю, сколько уже ему должен, и сколько еще буду… А, ладно, сочтемся. Главное, чтоб помог.

Ярик, как и положено нормальному следаку, уже с утра в мыле. И потому разговор короткий, конструктивный и матерный.

Эвита это все слышит, но не реагирует никак.

Хотя мне дико не по себе, особенно после слов Ярика: «Заебали твои телки». Это вот вообще неправда. Можно подумать, я когда-то отслеживал своих баб таким образом. Да нахер мне это?

Но комментировать неправильные со всех сторон слова приятеля я не хочу и затыкаю его конкретикой.

Сроки, стоимость.

— Конь, я смогу только вечером. Я на выезде сейчас, за городом… Не могу даже звонить.

Я матерю придурка, сразу не прояснившего ситуацию и потратившего таким образом мое время, отрубаюсь.

— А почему ты Конь? — задает неожиданный вопрос Эвита.

Я хмурюсь, с досадой выбиваю сигарету из пачки, прикуриваю, открываю окна немного, чтоб дым выходил. Черт бы побрал Ярика.

— По фамилии. Константинов… Конь…

Эвита кивает без тени улыбки, принимая мое объяснение. В принципе, ей по специфике работы такое должно быть привычно. Она же в качестве эксперта на выезды с омоновцами ездила наверняка, а у них веселые позывные. Обхохочешься.

Так, ладно, Ярик слился. Значит, Буру надо звонить.

Счастье, блять.

Опять.

Звоню.

Бур с похмелья, сонный, злой и недовольный, матерно лает на меня с минуту примерно, но потом все же соглашается помочь.

Хоть кто-то в себе. Хотя, в вопросе с Буром это спорно.

Но главное, что сделает все. И быстро. Он вообще шустрый придурок.

Я отрубаюсь, смотрю на Эвиту. Она вытащила из моей пачки сигарету и курит в приоткрытое окно.

Я залипаю на ее профиль.

Не люблю курящих баб, целовать их неприятно, но ей идет сигарета. Ей все идет. Мальчишеская короткая стрижка, безразмерная, висящая мешком одежда, тонкие запястья, пухлые губы… и загадка в глазах. Ангельски правильные черты лица и дьявольский блеск в глубине зрачков.

Я ее сегодня трахал. Надо же…

Тянусь, кладу ладонь на острое колено.

Эвита смотрит на мою лапу на своей ноге, переводит взгляд к лицу.

— Зачем ты меня искал, Борис? — серьезно спрашивает она.

И дьявольский блеск в глазах завораживает, словно в омут с головой швыряет…

Разглядываю ее, не скрываясь уже, не торопясь никуда. И слова не выбирая в голове, как ни странно.

Есть очень четкое внутреннее ощущение, что сейчас надо не думать. Просто говорить то, что на душе.

— Хотел вопрос задать… — замолкаю, потому что это очень сильно похоже на анекдот про бабу, которая гналась за мужиком, чтоб сказать, как она его ненавидит. Смешно, да.

Но нихрена не верно.

— И только? — она, наверно, тоже вспоминает этот анекдот, усмехается. И эта высокомерная усмешка на пухлых манящих губах заводит еще сильнее. Мазохист ты, оказывается, Коняшка… Баба над тобой глумится, бегает от тебя, сейчас вот ржет откровенно… А ты все хаваешь?

Хаваю. Тут, как на войне, все средства хороши.

А мазохизм — разворачиваться на полпути и, поджав хвост, убегать при первой трудности. Не про меня, короче.

Конечно, я — не мои приятели-хоккеисты, не Егерь, прущий напролом и не видящий перед собой ничего, кроме цели.

Я умею обходить препятствия и добиваться своего. Так или иначе.

Сейчас она усмехается. Пусть. В итоге кто кого трахает?

— Не только. — Спокойно отвечаю на ее усмешливый вопрос, — для начала. А потом… В принципе, потом — уже было. А потому — к первой позиции.

Она перестает смеяться и щурится обидчиво.

А вот обижаться не надо, Эвита… Мы же на равных, так? И все по-честному?

— Тогда жду вопрос. Раз уж мы так через него перескочили.

— Вопрос потом. Тем более, что перескочили, тут ты права. Сначала про твою сестренку поговорим. Какого хера мы ее ищем? Нет, я понял, что у нее птср, но она совершеннолетняя вроде. Найдем, что делать будешь?

— Для начала найти надо, — хмурится Эвита, тут же переключаясь на более насущные проблемы.

— Ну а если она не станет слушать, опять сбежит? Так и будешь за ней бегать?

— Буду.

— Эвит…

— Не называй меня так, Борис. Эвита осталась там. И Ева — тоже.

— Я буду тебя называть так, как мне хочется, Эвита. Тем более, что тебе идет.

Ух, глаза как сверканули.

Не нравится, когда перечат? Жалеешь, что не напротив стою, что не можешь звездануть по ноге, как этому своему адвокату понтовому?

Сжимаю крепче ладонь на коленке.

Эвита нервно дергает ногой, пытаясь скинуть, но не пускаю. Наоборот, скольжу пальцами выше, страшно жалея, что она не в юбке. Сейчас бы прямо хорошо было…

— Прекрати, — она выбрасывает окурок на улицу, выдыхает дым с досадой, смотрит на мои нахальные пальцы на голубой джинсе, — прекрати, ну! Мне не до этого!

— Все равно ждать, — подумав чуть-чуть, кладу вторую руку на локоть и тяну Эву на себя.

— Нет! — она пытается вырваться, перехватываю тут же за талию, тащу через торпедо жестко и быстро.

Тачка у меня не то, чтоб супер, но места впереди хватает. Даже для такой длинноногой девочки.

— Да ты сдурел? — она злобно отфыркивается, уже сидя верхом на мне, и, что характерно, даже не думает спрыгивать обратно.

Только ерзает вверх-вниз, чисто машинально, как я понимаю, пытаясь устроиться получше и невольно приводя меня в полную боевую готовность.

Я смотрю на нее снизу, раскрасневшуюся, негодующую, кусающую красные, чуть натертые губы, которым нихрена не требуется помады, филеров и прочего бреда, так любимого бабами. Эва шикарна сама по себе. В любом виде.

И чего-то мне кажется уже, что мало я ее ночью трахал. Еще хочу.

— Время есть, Эва, просто потискаемся, да? — недвусмысленно подбрасываю ее бедрами чуть вверх, давая понять, чего она своим ерзанием добилась.

— Ох… — Она краснеет еще сильнее, прикусывает губу, упирается мне в плечи ладонями, — слушай… Мне не до этого, ну вот честно… Валька… Я же говорила…

— Угу… — скольжу пальцами под свободную майку вверх, к груди… Круто… — А она такая всегда была? Или после Аргентины?

— Все ты знаешь… — Эва пытается отстраниться и одновременно не дать мне добраться до груди, проигрывает по всем фронтам и непроизвольно охает, когда касаюсь пальцами сосков. Да, детка… Горячо?

— Не все… — поощряю ее поглаживаниями. Сначала нежными, хотя хочется по-другому. Но рано еще. Рано. — Рассказывай… Она по контракту уехала? Да?

— Да… Черт… Прекрати…

— Неприятно?

— Не вовремя.

— Для этого всегда есть время. Иди сюда.

Тяну ее на себя, и в этот раз Эвита позволяет мне это. Мягко касаюсь кожи, не целую даже, просто трусь губами и языком, умирая от удовольствия. И она подрагивает, как норовистая лошадка, от каждого касания. Ничего, я тебя приручу… Не напролом… Аккуратно. Но из рук не выпущу больше, не дождешься…

— Почему она сбежала?

— Она… Ох… Она просто не доверяет… Мужчинам… Я ей обещала, что теперь только мы вдвоем… и никого больше. Никого… И даже недели не выдержала. Ты просто такой… Ох…

— Неотразимый?

— Наглый… Прешь, как танк…

— Это ты танков не видела, Эвита…

— Слушай… — сердце ее бьется сильно-сильно, кажется, прямо у меня в руке, словно маленькая сумасшедшая птичка. И это непередаваемое ощущение. И вся она, покорно поддающаяся моим ласкам, поворачивающая голову так, чтоб подставить как можно больший участок шеи под мои губы, сладкая до одури, настороженная и доверчивая одновременно… Кайф незабываемый. — Слушай… Не надо, чтоб она тебя видела, понимаешь? Когда твой друг определит, где она, я одна пойду… так будет лучше.

— Нет.

Она опять упирается в плечи руками, хмурится на мое «нет», раскрывает рот, чтоб возразить, но я опережаю:

— Эва, одна ты никуда больше не пойдешь, понятно? Никуда.

Ей явно есть, что сказать, и потому я просто лишаю ее этой возможности. Физически.

Наш поцелуй звучит растерянно со стороны Эвиты и жадно — с моей. Очень крутой коктейль. Правильный.

Потому что я побеждаю. Зарываюсь пальцами в ее светлые волосы, придерживая, чтоб не вздумала отрываться, а второй лапой скольжу за ремень широких джинсов сзади, сжимая нежную плоть ягодицы и притягивая еще ближе. Очень хочется стащить с нее эти штаны и трахнуть… Настолько, что я всерьез рассматриваю этот вариант…

Но Бур всегда был наглым придурком, умеющим обломать кайф.

И в этот раз тоже не лажает.