Глава 29.
За окном уже было темно, в стекло стучал редкий дождь, и я поёжилась от озноба, охватившего тело. Посмотрела на камин — я и не заметила, как он погас. Направила руку на него, осторожно выпуская огненные молнии, и поленья снова вспыхнули и весело затрещали. Дрожь удовольствия прошла по телу — я очень гордилась новыми возможностями, о которых узнавала с каждым днем все больше, и которыми училась управлять.
Дописала список дел на завтра и поняла, что очень соскучилась по Дарену, который уехал пару дней назад по делам лаэрдората и сегодня к ужину обещал вернуться, но пока задерживался.
Неожиданно я почувствовала, что сейчас откроется портал, и появятся гости. Невольно напряглась и взяла в руки боевую трость, на всякий случай приготовившись к нежелательным гостям. И вовремя — посреди кабинета появилась белая дымка и из неё вышел ...
— Дарен! — облегченно выдохнула я. — Ты напугал меня! Почему ты вернулся таким образом? Ты же уезжал со своими людьми?
До сих пор Дарен и остальные оборотни, владеющие тайной магического эликсира перемещения, очень осторожно пользовались им, чтобы никто о нем не узнал.
Муж выглядел безумно уставшим и бледным.
— Нет времени объяснять, мы должны торопиться, — он протянул руку и я без сомнений вложила в неё свою — теперь я безусловно доверяла ему во всем, как он и просил всегда.
Дарен крепко меня обнял, я тоже крепко обняла мужа двумя руками за талию и, доверчиво прижавшись, закрыла глаза, напоследок заметив, что он выпил эликсир перемещения.
Голова привычно закружилась, а в нос ударил такой родной и привычный запах кедра — запах мужа —того, кому я открыла сердце четыре месяца назад в Гроте оборотней.
***
Четыре месяца назад. Грот оборотней.
С огромным трудом в неудобном прилипающем бальном платье я плыла через все три бассейна возрождения вместе с Даром к заветной мраморной плите, на которой когда-то лежала сама, чтобы преобразиться и получить магию.
Последний бассейн в форме квадрата с горячей и чёрной водой был самый глубокий, и я с большим трудом доплыла до мраморной плиты и уложила на неё огромного бессознательного волка, который совсем не подавал признаков жизни.
Но я чувствовала, что он ещё жив, что искра жизни ещё не полностью потухла в его сердце.
Вокруг тела оборотня сразу стали собираться шипящие пузырьки, окружая его и поддерживая.
— Оставь его, Шатни, теперь с ним все будет хорошо, и выходи ко мне, — услышала я голос Хранителя, стоящего на берегу.
Огромный прозрачный призрак громадного мужчины больше двух метров роста в странном просторном балахоне звал меня.
Я с трудом выплыла, так как платье сильно мешало и затрудняло движения, и упала на камни Грота, тяжело дыша. Мой взгляд зацепился за руку, на которую я положила уставшую голову, и замер. Она была покрыта бесчисленными татуировками, и я поняла, что сейчас я вся с головы до ног покрыта ими.
— Ты — не Шатни, — услышала я громоподобный голос разъярённого Хранителя, чей призрак подплыл ко мне. — Ты обманула меня!
Я испуганно замерла в растерянности, поднимаясь и готовясь к битве.
— Не злись, Хранитель, — услышала я до боли знакомый женский голос с примирительными интонациями. — Она не Шатни, но Шатни не вернуть, ты знаешь сам. У этой избранной такая же магия, которая была у Шатни.
Я с изумлением уставилась на полупрозрачную золотую Богиню, которая сейчас была в образе симбиоза волчицы и человека — верхняя часть была волчья, а нижняя, как у человека, только вместо ступней были волчьи лапы с золотыми кинжальными когтями.
— Избранной? Она тоже избранная? — странно больным голосом прогудел призрак.
— Тоже, Хранитель. Как ты был, как Шатни, как многие другие.
Лицо призрака стало мрачным и суровым.
— Тоже придумала ей миссию? — зло спросил он.
— Конечно, — холодно ответила Богиня.
— Ненавижу тебя, — прошипел он.
— Твое право, Хранитель.
— Из-за тебя погибла Шатни!
— Она была избранной и выполняла миссию. Шатни пожертвовала собой ради своего народа.
— Кому от этого легче?! — с болью прошептал призрак.
— Всем, кроме тебя, Хранитель, — сурово произнесла Богиня. — А Шатни давно и несколько раз уже перевоплотилась и прожила несколько счастливых жизней. Только ты застрял здесь в образе призрака, потому что оказался слаб духом.
— Я не был слаб духом! — взбешённо заорал призрак, сжимая огромные прозрачные кулаки и кидаясь к Богине, но все же останавливаясь и сдерживая себя. — Я хотел спасти любимую женщину от гибели!
— И помешать ее миссии! — холодно процедила Богиня. — Ты забыл о долге и хотел, чтобы она забыла тоже!
— Я так любил ее, — прошептал призрак. — Она была такая ...
Он резко замолчал и вдруг устремил горящий взор на меня.
— Спасайся, избранная! Спасайся из ее лап! Иначе тебя ждёт смерть, как мою Шатни!
Затем он отвернулся, замер, словно окаменев от горя, и растворился на моих глазах.
Я настороженно посмотрела на Богиню в непривычном мне образе.
— У меня мало времени, избранная, поэтому слушай внимательно и не перебивай. Я обещала, что об артефакте подчинения на некоторое время забудут, чтобы дать тебе время прийти в себя и вернуть магию. И последние годы даже оборотни, у которых нюх на подобные секреты, только и смогли, что держать тебя в поле зрения. Поэтому тебя до сих пор сильно не донимали из-за этого опасного предмета — ни оборотни, ни марилийцы, ни тангрийцы. Но время на исходе, потому что я хоть и всесильна, но не настолько, чтобы весь многомиллионный мир обеспечить амнезией в отношении треклятого артефакта. Скоро тебе придётся в полной мере понять, что означает быть его Хранительницей.
— Я тоже стану призраком? — нахмурилась я, подумав о Хранителе Грота.
Богиня холодно улыбнулась.
— Призраками становятся те, кто не справляется с миссией. В наказание я не позволяю перевоплощаться и рождаться снова. Виновные на сотни лет становятся призраками без возможности перевоплотиться в новое тело.
Я невольно побледнела и сжалась под холодным взглядом жутких глаз Богини.
— Ты — Зелёный луч, не забывай об этом. Когда над землей твоего лаэрдората возникнет зелёный закат — это будет знак, что время пришло и пора возвращаться к миссии, ради которой я приняла твою клятву когда-то, и из-за которой ты до сих пор жива.
— Что я должна буду сделать? — глухо спросила я.
— Ты это поймёшь, когда придёт время. Главное —будь настороже.
— А что за магия у меня?
— Магия, которой когда-то я одарила одну из лучших избранных, обладающую таким же сильным духом, как и ты, — безэмоционально ответила Богиня, но показалось, что голос ее все же дрогнул.
— Теперь и ты обладаешь магией, которая не знает границ — сильнее, чем ты, нет в этом мире мага. Только знать об этом всем не обязательно.
Я потрясенно молчала, заворожённая серьезным лицом Богини и ее словами.
— И, конечно, оборотень не может быть твоим истинным, избранная, — усмехнулась она. — Твой друг ошибся, приняв твои чувства за чувства истинной пары. Ты не оборотница, поэтому на тебя не действуют их родовые обычаи. Ты выбираешь сама. И, кроме того, разберись уже со своим зелёным лучом — у меня на него большие планы, а у него все мысли о тебе: как за тебя отомстить, как тебя увидеть, как тебя заполучить... Это уже порядком надоело и мешает мне.
Я изумленно смотрела на Богиню.
— Ты можешь любить оборотня, избранного, ты, вообще, вольна любить, кого захочешь, — запомни это. Но не сильно расслабляйся — от любви вы, люди, становитесь мягкими и ранимыми. Я просила тебя потерпеть и не открывать сердце оборотню, но ты не послушалась — теперь будет тяжелей выполнить миссию, но ты сама виновата. Я сделала все, что смогла для тебя.
— Спасибо, я очень благодарна за все, — с усилием выдавила я.
— Не забывай о том, кто ты есть, — сурово произнесла Богиня и тоже растворилась, оставив после себя золотую пыль, мягко опавшую на камни Грота.
***
Сутки волк не приходил в себя, почти не дыша. Я подплывала к нему время от времени и прислушивалась к дыханию, которое было еле различимое. Только на следующий день я заметила, что он будто спит — такое спокойное и размеренное дыхание у него появилось, и, наконец, облегченно выдохнула, поняв, что смертельная опасность миновала.
Ещё через сутки регенерация вернула Дара к жизни.
Я сидела на берегу, пережёвывая жареное мясо и хлеб, которыми снабдил Хранитель, когда увидела выходящего из бассейна совершенно невредимого Дара.
Огромный, белый и абсолютно здоровый волк вышел, отряхнулся от воды и уверенно направился ко мне. Когда подошёл, то лёг рядом и положил огромную голову мне на колени. Дрожащей рукой я нежно его погладила, а он блаженно закрыл глаза.
"Спасибо", — мысленно услышала тихий голос Дара.
"Не за что", — также тихо ответила, нежно ероша густую белую шерсть.
Волк пролежал так около часа и вид у него был такой, будто ничего приятней для него не существовало в этом мире. А затем я попросила: "Дар, я хочу увидеть Дарена. Можно?"
Белый волк бросил загадочный взгляд и мягко рыкнул, игриво уткнувшись носом в мою грудь. Я с улыбкой потрепала волчью морду и рассмеялась:
— Хочу увидеть Дарена, хитрец!
Через мгновение в объятиях меня сжимал муж, уверенно стаскивающий с меня платье, жадно прижимающий к себе мое полуобнаженное тело и шепчущий, что любит меня больше всего на свете.
Из Грота мы не выходили еще несколько дней, занимаясь любовью с утра до вечера, с перерывами на сон и на перекус, который приносил Хранитель.
С того дня прошло уже четыре месяца, которые я была безумно счастлива.
***
Настоящее время. Тангрийский городок.
— Можешь открывать глаза, — тихо проговорил Дарен, а я оглянулась вокруг.
— Мы переместились в гостиную Алана Бродли? — я удивленно посмотрела на мужа. — Что-то случилось? Почему на ночь глядя мы переместились сюда?
Муж нахмурился, накинул на меня тёплый плащ, опустил на лоб капюшон и крепко взял за руку.
— Время пришло, Анна, — сурово произнёс он, и я вдруг поняла, что за время, почувствовав озноб. — Сегодня день казни этого ублюдка.
Мы пришли на площадь Зеленых лучей, где было не протолкнуться — она была забита тангрийцами. Люди были одеты в тёплые куртки и плащи, поскольку стояла поздняя холодная осень, и иногда уже вырывались снежные хлопья из тёмных облаков, медленно проплывающих над тангрийским городком.
Горящие возбуждённые глаза присутствующих были устремлены на говорившего посредине площади, но, узнавая меня, тангрийцы пропускали нас с Дареном вперед, ближе к центру .
— Между государствами уже тысячи лет происходят военные конфликты и несколько веков назад все государства магического мира Вериус официально заключили и подписали Межземельную конвенцию о соблюдении прав и свобод военнопленных и мирных жителей! Эта Конвенция была подписана для исключения совершения преступлений! Что мы ждали? Мы ждали, что все государства будут соблюдать подписанные межземельные нормы! Но существуют империи и отдельные нелюди, которые по непонятным причинам считают, что выше межземельных норм магического мира!
Без удивления я узнала в говорившем суровом мужчине Джейсона Тубертона, который стоял на импровизированном постаменте посредине площади и громким поставленным хрипловатым голосом говорил перед тангрийцами. Он тоже был тепло одет, но его куртка была распахнута на груди, открывая взору мощную грудную клетку мужчины, обтянутую тёплой рубашкой. Было заметно, что, несмотря на холод, Джейсону жарко, и даже капельки пота покрывали лоб.
За последние годы Джейсон стал пользоваться большим авторитетом среди земляков, живущих в Берингии, он стал правой рукой двоюродного племянника погибшего императора, который теперь тайно готовил восстание на территории бывшей Тангрии и намеревался занять трон Тангрии.
— Эти империи и нелюди осознанно и целенаправленно осуществляют военные преступления! Они совершают убийства, истязания и уводят в рабство военнопленных и мирных жителей, оказавшихся в зоне военных действий; захватывают и убивают заложников; применяют к ним ментальную магию без согласия, что ведет к последующему сумасшествию и смерти; разрушают деревни и города без военной необходимости; совершают сексуальное насилие над невинными жителями и беспомощными военнопленными!
Джейсон на мгновение замолчал, а на огромной площади стояла гнетущая тишина.
— Этот маг-универсал, подданный империи Марилия, бывший герцог Мирадович, генерал марилийской армии, — указал Джейсон на мужчину стоявшего рядом с ним, — относится как раз к таким вот нелюдям!
По бокам от герцога стояли два серьезных и хмурых охранника, державших его под руки, на которых были надеты амагические браслеты. Генерала Мирадовича было не узнать — теперь он не был похож на холеного ухоженного высшего аристократа с безупречной прической и идеальным костюмом. Сейчас перед нами был кто-то лишь отдаленно похожий на человека — между охранниками безучастно висело очень худое и изуродованное тело со снятыми полосками кожи, ужасными ожогами, искалеченными конечностями. Таким он стал за несколько месяцев, проведённых в импровизированной тюрьме тангрийцев.
Я вспомнила, как несколько месяцев назад при посещении тангрийского городка, я встретила Джейсона, и он меня потряс своим заявлением.
— Мы, наконец, поймали этого ублюдка, Лори! —произнёс он тогда с мрачным удовлетворением, впиваясь горящим взглядом в мое растерянное лицо.
Затем властно взял за руку и повёл по направлению к импровизированной тюрьме, которую местные тангрийцы выстроили ещё для герцога Зарданского, которого не получилось в нее заманить.
— Сейчас увидишь его и все поймёшь. Я преследовал его несколько лет в Свободных Землях, — глухим низким голосом рассказывал Джейсон. — Но он был очень хитер и осторожен, никого близко не подпускал, пользовался разными личинами и постоянно менял места нахождения. Но я дал клятву, что пока не достану ублюдка, из-за которого ты пострадала, мне нет спокойной жизни, и я обхитрил его, Лори! Я смог!
Я послушно шла за Джейсоном и гадала, о ком он говорит. Смутные подозрения стали появляться, но я не верила сама себе. Встречные тангрийцы провожали нас странными удовлетворенными взглядами, а встретившийся Алан Бродли вообще произнес:
— Давно пора им увидеться, Джейсон, а то наши земляки скоро на нем места живого не оставят — он сдохнет раньше времени.
Мы спустились по каменным ступенькам в небольшую подземную тюрьму, Джейсон подвёл меня к одной из камер, которых всего было три.
Две камеры были пусты, а в одной среди амагических решёток, глушащих любую магию, я разглядела висящее на цепях изувеченное и окровавленное тело обнаженного мужчины, голова которого была бессильно опущена на грудь.
Джейсон открыл камеру и зашёл внутрь, подзывая меня за собой, но я нерешительно остановилась на входе, не в силах переступить порог и приблизиться к пленнику, чувствуя леденящий холод от жуткого предчувствия.
— Генерал, — тихо произнёс Джейсон, голос которого сочился ненавистью, а я вздрогнула, — я привёл ее, как и обещал. Ты хотел убедиться, что я не лгал тебе, и Лорианна Тубертон жива. Можешь убедиться в этом.
Тело слегка зашевелилось и ожило — пленник медленно и тяжело поднял голову и посмотрел на Джейсона мутным взглядом. Я же не верила своим глазам, с трудом узнавая в изуродованном лице высокомерное и гордое лицо генерала Мирадовича.
Пленник слегка повернул голову. Кроваво-красные запавшие глаза с недоумением шарили по моему лицу, долго фокусируясь, а потом мутный взгляд все же встретился с моим, и он замер.
— Ты? — еле слышно прохрипел генерал. — Зеленый луч?
Что- то перевернулось внутри, ушел барьер страха, и я резко переступила порог камеры, медленно подходя к пленнику.
— Ты, — со странным удовлетворением произнёс генерал. — Твои глаза я узнаю из тысяч — они часто снились в кошмарах. Значит, ты выжила. Говнюк не соврал.
Я с недоверием и ненавистью смотрела на изуродованного пленника и понимала, что испытываю странное болезненное удовлетворение от того, что вижу его на цепях и его подвергают здесь жутчайшим мучениям.
— Он сказал, что если бы не ты... возможно, я бы ещё гулял... на свободе, несмотря на то, что... убил тысячи его земляков, но... твои мучения он не смог простить, — выдавил с остановками и с трудом пленник, еле ворочая распухшим языком, а потом рассмеялся каркающим смехом, выплевывая сгустки крови. — Долбанный влюблённый говнюк!
— Заткнись! — мрачно произнес Джейсон. — А то вырежу поганый язык!
— Вы все заслужили! – тихо, но четко проговорила я. — Каждую полоску кожи, сорванную живьём, каждый шрам от плети, каждую сломанную кость. И все это все равно слишком неравноценно за все преступления, что вы совершили в отношении тангрийского народа. Нет таких мучений, которые смогут обелить вас и смыть ваши грехи.
— Надо было... трахнуть тогда тебя... самому, — грубо прервал меня генерал Мирадович, выдавливая грубые слова, — уж очень... сладко говоришь ...
Джейсон резко ударил его в живот, и он заткнулся, захрипев и снова закашлявшись.
— Сейчас Лори уйдёт, и ты ответишь за свой поганый язык! — злобно процедил Джейсон и резко обернулся ко мне.
— Иди, Лори, — отрывисто произнес он. — Я хотел, чтобы ты хотя бы раз увидела этого урода, чтобы он знал, что ты жива, здорова и невредима, несмотря на все его старания, а он скоро сдохнет, как собака!
— Видел бы ты, как... твою любимую девочку... насиловали мои ... — больше генерал ничего не успел произнести, потому что Джейсон стал с бешенством избивать его.
Я чуть ли не бегом тогда ушла из камеры и ещё долго приходила в себя в доме у Алана Бродли, который сразу взял меня под опеку и отпаивал водой, а потом с рук на руки передал взволнованному Дарену, явившемуся за мной.
***
— Генерал марилийской армии герцог Мирадович совершил военные преступления, которые носят массовый характер, с большим числом жертв, и подсуден международному военному трибуналу, который и приговорил его к смертной казни! Но он сбежал! — громкий голос Джейсона вытряхнул меня из воспоминаний о встрече с пленником.
— Мы, оставшиеся зеленые лучи, выследили его в государствах Свободных Земель, нашли и арестовали. Мы потратили долгие годы на это, но привели его к вам, тангрийцам, для совершения суда. Мы сами будем судить военного преступника за убийства наших детей, матерей, жен, мужей, братьев, за насилие и издевательства над ними.
Люди на площади зашумели и загалдели, поддерживая говорившего.
— Императору Марилии с помощью верных псов удалось сделать из наших жителей безмолвных рабов, но этого они достигли только в результате физического принуждения. Наши души, наша память, наш дух не поработили! Благодаря одной безумно смелой и стойкой духом девушке, от которой никто не ожидал подобной жертвы! Ее жестоко пытали в плену по приказу нашего пленника, чтобы вызнать тайну об артефакте подчинения, который позволил бы сделать из нас рабов, которые уже не смогли бы сопротивляться, но она не выдала ее. И сейчас у нашего народа есть надежда на то, что тангрийцы выгонят узурпатора со своей Земли! У нас есть надежда на возвращение Тангрии!
Джейсон протянул руку, вызывая меня к себе, и Дарен подтолкнул тихонько в спину. Я твердым шагом дошла до друга детства и остановилась рядом.
— Лэра Лорианна Бэлфор, лаэрдина Севера Берингии, — торжественно пробасил Джейсон и люди восторженно заорали и затопали. — Она выжила в плену у генерала Мирадовича, несмотря на нечеловеческие пытки и выжженную магию! Вы все видели, что он сделал с ней! Но палач сегодня не выживет, потому что будет казнен здесь — на площади Зеленых лучей!
Когда люди угомонились, Джейсон подошел к схваченному герцогу и сурово произнес:
— Генерал Мирадович, народ Тангрии вынес тебе вердикт — ты приговариваешься к смертной казни через отрубание конечностей и немедленному сожжению ещё живого тела. Народ Тангрии проклинает тебя и твоих потомков до десятого колена! Никогда не будет в твоем гнилом роду достойных здоровых мужчин и женщин! Все будут слабы здоровьем и умом!
Вышел жрец, напевая на древнетангрийском языке, который я не знала и просто молча слушала, немного потрясенная всем происходящим. Жрец допел, подошел к генералу Мирадовичу и сделал надрезы у него на руках и ногах, из которых потекла кровь. И снова запел. Мрачно, громко, отрывисто, рисуя кровавые кресты на его конечностях, а затем на щеках и лбу.
В глазах бывшего генерала, военного и взрослого мужчины-мага стал появляться ужас от понимания происходящего. Он замычал и закрутил головой, но не смог ничего сказать — на него было наложено заклятие молчания.
— Ты лишен последнего слова, преступник, — ты не достоин этой привилегии, — все также сурово произнес Джейсон.
— Приведите приговор в исполнение! — сухо приказал ожидавшим палачам.
Я оглянулась, чтобы увидеть лица тангрийцев на площади — они были торжественные, мрачные и серьезные. Среди присутствующих я заметила даже несколько детей старше шестнадцати лет, но малышей не было.
Подошли еще двое мужчин и вчетвером они привязали преступника к заранее приготовленным столбам. В руках палачей появились мечи.
— Тебе не нужно на это смотреть, — угрюмо пробормотал подошедший Дарен, желая заслонить от меня происходящее.
— Нет, я должна, — взволнованно пробормотала я. — Из-за него погибло столько хороших людей, мои родители...
Однако меня начало сильно трясти, и муж спрятал мое лицо у себя на груди. Я крепко обняла его и... зажмурилась.
Потом я узнала, что герцогу отрубили руки и ноги, а он не смог даже закричать из-за наложенного заклятия молчания и просто дергался в конвульсиях. После изуродованное и истекающее кровью тело положили на подготовленное для сожжения место.
— По приказанию этого преступника марилийцы опробовали новое магическое огненное оружие на наших земляках, сжигая их живьём, — теперь преступник сам будет сожжен.
Я оторвала лицо от груди Дарена и посмотрела на место казни. Что я почувствовала, когда занялся костер и стал ласково лизать бьющееся в конвульсиях изуродованное и беспомощное тело? Почувствовала ли я хоть на миг сожаление или сочувствие к герцогу Мирадовичу?
Нет. Ни на миг.
Я сожалела только о том, что он мало мучился —наказание было несоизмеримо тем преступлениям, которые он совершил. Сколько зеленых лучей он убил и закопал в общей яме? Сколько уничтожил невинных жизней жителей Тангрии? Сотни тысяч? А он умер только один раз. Пусть и в чудовищных муках, но один раз. Это было несправедливо — он должен был умирать снова и снова, тысячи раз, за каждую невинно убиенную душу.
Глаза были воспалены, но я досмотрела до конца, как догорело тело моего личного врага и врага всего тангрийского народа.
— Я нашел его для тебя, Лори, — услышала я рядом глухой голос подошедшего Джейсона.
Дарен крепче обнял меня и прижал к себе, будто защищая даже от друга детства.
— Ты совершил огромное трудновыполнимое дело, Джейс, — посмотрела я на сурового сильного мужчину. — Ты очень проникновенно говорил. Тангрийцы уважают тебя и идут за тобой.
— А ты, Лори, что чувствуешь по отношению ко мне? — угрюмо спросил Джейсон. — Ты перестала презирать меня?
Не время и не место для подобных вопросов и ответов, но я внимательно посмотрела в глаза друга юности, моей первой любви, и тихо ответила:
— Я никогда не презирала тебя, Джейс. Никогда. Когда-то я сказала, что ты всегда в моем сердце. С тех пор ничего не изменилось.
Дарен вздрогнул, услышав эти слова, а его рука, обнимающая меня, стала словно каменной и тяжелой. Джейсон же ужасно побледнел и подался ко мне, словно его магнитом притягивало, но все же замер в двух шагах от нас.
Я настороженно наблюдала за ним.
— Твой муж знает, что мы связаны клятвой на крови, данной Богине Матери, и ты — моя жена по законам мироздания этого мира? — вдруг жестко спросил Джейс, впиваясь в мое лицо жадным больным взглядом.
Я почувствовала, как Дарен теперь и сам окаменел, не только руки стали невыносимо тяжелыми.
— Нет, я не знал об этом, — безэмоциональным голосом ответил муж.
— Я не говорила, потому что не считаю так, — твердо посмотрела на Дарена.
— Она так не считает, но все равно моя жена, — холодно произнес Джейсон. — Когда срок магического брака закончится, я приду за ней, —теперь Джейсон смотрел в упор на Дарена.
— Что-то в последнее время развелось много охотников на мою жену, — зло, сквозь зубы усмехнулся Дарен.
— Потому что она одна такая, — спокойно прокомментировал Джейсон. — И если бы не магический брак, я бы прямо сейчас забрал ее и охранял от всех потенциальных ... мертвецов.
— Когда закончится срок брака, Анна сама сделает выбор, — холодно процедил Дарен.
— У нее будет один выбор... — в свою очередь, завелся Джейсон.
— Может быть, хватит обсуждать мое будущее так, как будто меня здесь нет! — вспылила я. — И вообще, вы нашли совершенно неподходящее время и место для этого спора!
Я гневно переводила взгляд с одного мужчины на другого.
Джейсон Тубертон очень изменился за последние годы. Война совершенно лишила его мальчишеской беспечности и легкомыслия, веселости и легкости. Сейчас передо мной стоял суровый серьезный мужчина — воин, предводитель своего народа, который слушал его и шел за ним.
Дарен Бэлфор, лаэрд Севера, мой муж. Очень умный, очень хитрый, очень смелый и очень... нежный.
Кого из них я любила? По-моему, надо окончательно все разрешить. Здесь и сейчас.
Я закрыла глаза и обратилась к магическому резерву. Блокиратора больше не было, и мы с Дареном постепенно и осторожно изучали магические татуировки.
Я нашла то, что искала — магический внутренний огонь — и представила, как он покрывает тело, целенаправленно направляя его на шрам в форме креста на запястье. Будет больно, но я потерплю.
— Лорианна, что с тобой? — словно издалека услышала взволнованный голос Джейсона.
— Анна, что случилось? Зачем тебе сейчас магия? —донесся не менее взволнованный голос Дарена.
С нетерпением я наблюдала внутренним магическим зрением за тем, как магический огонь буквально «слизывает» шрам с кожи на запястье, делая ее снова гладкой. Дождавшись, когда магический огонь полностью справится с задачей, я открыла глаза.
— Только я могла разрубить этот узел, и я его разрубила. Шрам исчез, Джейсон, и мы больше не связаны кровной клятвой — я сделала выбор.
Джейсон посмотрел на запястье поднятой руки и просто остолбенел. Я тоже перевела взгляд на открытое им запястье и ничего не увидела — у него шрам тоже исчез.
Сердце тоскливо сжалось — возникло ощущение, что я потеряла что-то очень ценное.
— Но как ты смогла? — потрясенно уставился на меня Джейс, а лицо вытянулось и побледнело. — И зачем ты это сделала, демоны тебя дери?!
— Потому что я люблю мужа и хочу остаться с ним, Джейсон. И не хочу, чтобы ты лелеял надежду, что через год, два или десять мы будем вместе. Нет, Джейсон. Ты сделал выбор много лет назад, я тоже сделала свой.
На лицо Джейсона стало больно смотреть, и я больше не смогла, поэтому взяла Дарена за руку и повела за собой к дому Алана Бродли. Я совсем не ожидала, что будет так больно, словно я собственноручно пронзила сердце Джейсона кинжалом. И своё тоже.
В доме Бродли я сосредоточилась и представила нашу спальню во дворце лаэрдов Севера. Дарен все это время мрачно молчал, стараясь не смотреть на меня.
Как только мы оказались в спальне, муж резко привлёк меня к себе и жадно приник к губам. Я тоже подалась к нему, прижимаясь телом и обнимая за шею, страстно отвечая на поцелуй.
— Я чуть не обернулся там, на площади, — уткнулся он лбом в мой лоб, отрываясь от губ и тяжело дыша. — Меня бесят твои бесконечные поклонники.
— Я почувствовала это, Дарен, и испугалась, —прошептала я, ласково беря хмурое лицо в ладони. — Ты молодец — сдержался.
— Было очень тяжело.
— Я знаю, милый. Теперь Джейсон успокоится.
— Что-то меня гложут сомнения насчёт этого, —мрачно выдал муж.
А я смотрела на хмурое лицо Дарена, а перед глазами стояло бледное потрясённое лицо Джейсона. Видимо, ликвидация шрама — это только первый шаг на пути новой жизни. Будет не просто.