Глава 8. Вопрос решён

Марк Мейер

Телефон в руке призывно вибрирует. У нас полночь. У друга вечер.

Мажу взглядом по экрану и неминуемо скольжу назад к двери. На светящемся Капа. У порога Милка. Третья пуговица на её платье. Четвертая. Медленно. Плавно. Сердце ощутимо херачит раз десять в каждый из промежутков.

Ещё звонок. Долбежка вибрации в руку.

— Лёх, ты мне мешаешь. Очень. — цежу, пропуская практически всё из того о чём спрашивает. — Ключи? Бери. Всё. Не до этого.

Вырубаю телефон полностью и отбрасываю в сторону.

Тусклый свет от окна позволяет видеть любые манипуляции, что она производит. И скрывает цвет щек. Могу поспорить, что сейчас они алые. И даже веснушки на них не видны. Спрятались. Или выжглись.

Ещё одна пуговица. Поднимаюсь с постели. Всё это время сидел на краю, бессмысленно гоняя мысли по кругу. Переписывался с Жанкой по поводу встречи, да и вообще… Пытался понять как замять вопрос и избавиться от нависшей проблемы. Всеволод обещал прикрыть тылы. Посмотрим. Возвращаться по любому придётся. Завтра. Уже завтра. А сейчас…

Шаг вперёд. Мой. На негнущихся. Да и она стоит, словно проросшая к полу. Второй. Её пальцы так и остановились на пятой пуговице. Зависли в нерешительности. Да? Нет? Шаг вперёд. Третий. Четвертый. Крайний.

— Кнопка, — шепчу с непроизвольным смешком. — Тебе до соблазнительницы, как до Лондона от сюда пешком. Вплавь. Да через горы.

— Прогонишь? — уточняет повторно. Выдыхает мне в приоткрытые губы. Дразнит перечной мятой. Ощущением покалывания на языке. От невозможности противиться тому, что само идёт в руки. Так неловко. Смущённо. До безумия возбуждающе. Ко мне. К первому. Минуя всех остальных, которые наверняка были в очереди.

— Научу, как это правильно делать, — шепчу, реально боясь спугнуть. Улыбаюсь, произнося ещё тише: — Не помешает, при близком общении с кем-то другим, ну, или когда-то, если вдруг захочешь повторить для меня нечто не столь по-дилетантски.

Едва касаюсь пальцами её шеи. Улыбка тут же сходит на нет. Всё тело враз становится напряжённым. Натягивается до предела. Каждый мускул.

Ползу подушечками вниз, утаскивая, как на распорках струящийся материал. Она тяжело выдыхает. Закрывает глаза.

Мои пальцы ведут дорожку по плечам, а внизу расстегивается пятая пуговица. И шестая. Как только моё сердце обвивает очередную серию резких ударов.

Её ощутимо грохочет в ответ. Не слышу. Ощущаю на поверхности кожи. Мягкой. Бархатистой. И пахнущей. Тонко. По-особенному.

Безвольно опускает ладони вниз и я беспрепятственно провожу до локтей по рукам. Сбрасываю платье. Миную синяки, под широкими рукавами. Плечи пропечатали мои пальцы. Пятна превратились в разводы. Так сильно сжимал её тогда… Требовал ответа, который сам не хотел слышать.

— Извини, за эти отметины.

— Марк…, — выдыхает непривычно дрожащим. Опускаю глаза вниз. Платье комком укрыло ступни. Не видны даже пальчики. По груди расползлось светлое кружево. Ниже пупка оно тоже.

— Передумала? — пытаюсь выдавить из себя фривольный тон, а фраза вылетает противным лязгом металла.

— Я…, — облизывает свои чёртовы губы, что весь день изводили меня разнообразием мимики. Кладёт ледяные ладошки на мои щёки. Голова так же задрана вверх. Старается смотреть в глаза. Я тоже. — Ты можешь…

Опять обрывает заставляя спотыкаться о мысли и додумывать. Биться о стены черепной коробки там, где секунды назад, вновь, было непривычно тихо.

— Что могу? — рявкаю громче. Вздрагивает. И смотрит. Так что душу выворачивает. Протыкает насквозь странным взглядом.

— Не сдерживать себя… Можешь? — добивает контрольным. Той самой интонацией, знакомой мне с детства. В которой замешан коктейль из эмоций. Страх, интерес и безмерное любопытство. А теперь сюда ещё влилось и желание. Щедро. О нём сигнализирует каждый жест, прикосновения, дыхание. Им пропитан весь воздух.

— Да? — перехватываю. Уточняю. Отвечаю. В короткое слово вложен слишком многогранный смысл.

— Да…? — парирует тише. Слегка вопросительно. Менее решительно? Менее уверенно?

— Да, — ставлю точку, застолбляя безоговорочное.

— Да, — закусывает нижнюю в своей широкой улыбке. И держит победоносный ответ последней.

Руки становятся более требовательными. Язык и вовсе не знает преград. Все клейма сорваны. Все согласия заочно получены. И плевать кто будет после… Любому из них. Сколько бы не было. Навряд ли удастся меня переплюнуть.

Когда бездумно. На вопящих инстинктах. И она в ответ слишком доверчиво. Подчиняется и принимает. Без лишних вопросов. Когда с ней. По-всякому. Вдвоем. В такт. Глуша отголоски острых эмоций в длительных поцелуях. А после по новой. Практически без остановки. Заканчивая и начиная новый виток. Как по спирали. Словно и не было ничего «до». Так. Прелюдия перед сексом. А сам он лишь впереди. Формула один, блядь. Не сдерживаясь. Как и просила. Периодически на поворотах меняя резину. Не вмещаясь в какие-то рамки. Не имея границ. По-животному просто. Бесцельно. Бездумно.

***

Утро. Аккуратно вытаскиваю занемевшую руку из-под хрупкой шеи. Светлые волосы разметаны по моей подушке. И, если я морально и физически ощущаю себя измотанным, то она — выглядит умиротворённой и счастливой.

Морщусь, не желая будить. Тихо сваливаю в ванну. Умываюсь за секунду. За десяток чищу зубы. Свежая футболка, шорты и вниз.

Медленно. Плавно. Не производя лишнего звука.

Шесть с копейками. За столом сидит Всеволод. Выбритый. Свежий. Листает новости на планшете, что стоит перед чашкой с дымящимся кофе.

Он встречает моё появление смеющимся взглядом. Вопросительно приподнимает вверх одну бровь.

— Мне не интересны твои комментарии. Советы и прочая муть по этому поводу, — выпаливаю резко, остужая желание над всем поразмыслить.

— Как скажешь, сын, — лояльно пожимает плечами и вновь уводит взгляд вниз. — Кофе на плите. Осторожно, горячий. В твоих руках и вовсе закипеть может.

— Пап, — чащу с дыханием, упираясь кулаками в столешницу.

— Надеюсь ты плотно закрыл дверь своей спальни, Тася порой рано встаёт, а девочка наверняка не одета.

— Издеваешься, да?

— Я проплатил твой предыдущий косяк, но ты же понимаешь, что от Мейера деньгами за неё не откупишься?

Кофе уже и не лезет. Запах становится поперёк горла. Его голос тоже. Интонация, которая душит сравнимо удавке. Взгляд ощутимо сверлит затылок. Ему нужен ответ. Он его требует.

— Марк, — подгоняет, заставляя ещё крепче сжать кулаки. — Тебе придётся совершить этот выбор: или она и чистая совесть, или свобода и прежняя жизнь.

— Ты так приятно описал последнее, — фыркаю со злой усмешкой. — Что о первом и слышать не хочется.

— Доброе утро, — доносится из-за моей спины. Робко. Болезненно. Вызывает желание истерически рассмеяться, при повороте.

— Доброе утро, Мила, кофе на плите, — добродушным оскалом парирует Всеволод.

— Переоденься, — бросаю резко, упираясь взглядом в летящее платье. Шесть пуговиц на груди, которые сейчас заставляют грохотать сердце от лютой ненависти. Всеволод, как всегда прав: выбор. Кажется я его только что сделал.

— Не бери в голову, — смягчает моё поведение лукавый голос. — Он не справедлив к твоему внешнему виду. Этот наряд тебе очень идёт. Марк просто сегодня не выспался.

— Извините, — выпаливает она дрожащим и едва не убегает в сторону лестницы.

Исчезает так быстро, что не успеваю остановить или высказать очередную колкость, которой хотелось бы ответить подстрекателю за эту проверку. В итоге стою молча. Пялюсь в стену. И понимаю, что не пойду. За ней. Следом. Лучше честно и сразу, чем реально заставлять на что-то надеяться.

— Вопрос решён? — монотонно повисает в воздухе, наравне с запахом кофе.

— Свобода и прежняя жизнь, — выдыхаю устало. — Вылет в три. В полдень отчаливаем.

***

Мила Мейер

Невыносимо сложно ждать чего-то, когда грядущее неминуемо принесёт тебе полный крах. Изломает внутренние устои. Бросит жизнь под откос.

Ещё сложнее держать лицо и делать вид, что ничего существенного не происходит. С тобой всё хорошо. Сложнее купировать приступы подкатывающей паники, сидеть с безучастным видом, ждать полудня, когда станет возможным выдохнуть и свалить безвозвратно из этого дома, где ты у всех на виду, словно под микроскопом… Жаль, что воспоминания об этих днях не оставить за этим порогом. Не закрыть плотной дверью. Проще было бы улететь отсюда иной. Полностью опустошенной. Но, увы… Я наоборот всем с излишком переполнена.

Как гласит одна швейцарская поговорка, что любит упоминать отец: «Мир следует купить, когда нельзя договориться иначе.»

Как дорого обойдется мне «мир» с Марком? Бесценно. В моём распоряжении просто нет таких денег. Следовательно, даже так этот мир мне неподвластен.

— Спасибо вам за всё, — трепетно обнимаю хозяйку, стараясь сдержать подступающие к глазам слёзы. На мне давно нет её платья. Его заменили джинсы, широкая футболка и кофта. Марк прав. К черту воспоминания! За плечами висит рюкзак. На ногах прежние кеды.

Отстраняюсь, поджимая губы. Она зовёт приехать ещё. Как-нибудь. В любое время. А я невольно мотаю головой, выпаливая односложно:

— Прощайте.

Мой мишка зажат в руках светловолосой девчонки. Маленькой и вредной. Так сильно похожей на Марка… Той, что привычно корчит рожицы при виде меня, но отчего-то сегодня она совсем не рада тому, что я наконец-то покидаю привычное ей пространство. Стоит и обиженно дует губы. Словно не наигравшись.

Кратко улыбаюсь, посылая в её сторону воздушный поцелуй. Надувает губы ещё больше и едва ли не плачет. Голова медведя так и кренится вниз. Маленькие девичьи ручки слишком сильно его к себе прижимают.

Так правильно. Попытаться оставить, всё, что связано с Марком здесь. Это её брат. Её, а не мой. Это её подарок по праву, а я… Будем считать, что моя сказка закончилась. Я просто из всего этого выросла.

Ухожу к такси первая. Марк прощается с отцом. Обсуждаем что-то. Скупо. Привычно закрыто. Эмоции не читаются на красивом лице. Да я и не всматриваюсь, уводя взгляд вниз. Не стараюсь больше что-то рассмотреть в его волшебных глазах. Я — это я. Он — это он. Было и было. Забыли.

Молчаливо еду с ним на заднем сидении в аэропорт. Сижу, отвернувшись к окну. Слушаю музыку. Делаю вид, что все в норме, а минут двадцать назад, сквозь неё слышала разговор, что он вёл совсем не скрываясь. Сообщал чужой жене номер нашего рейса и дату прилёта. Сетовал на то, что оставил дома машину. Отвечал односложно: да, надо, хочу, давай… Оказывается, это так противно: слышать чужой разговор и делать вид, что он абсолютно тебя не касается. Понимать к чему он ведёт. И сидеть с постным видом, будто сердце совсем не цепляет. Пофиг. Ни колышет. Ни капельки. И в груди не больно. Совсем. Этим утром Марк там уже всё выжег.

Регистрация. Самолёт. Ещё один звонок, от которого он едва ли не приходит в ощутимое бешенство.

Мой испуганный взгляд:

— Всё нормально?

Для чего уточняю? Зачем привлекаю к себе очередное внимание?

— Капа, — сплевывает зло. — Поблагодарил за квартиру тем, что оплатил в ней после нас клининг.

— «После нас» — это фигурально? — уточняю за секунду до того, как он рушит любые надежды.

— Этот ещё до твоего рождения был умнее, чем мы с тобой вместе. Вчера я был слишком занят, чтобы об этом вспомнить.

— И…? — нервно кусаю губы, представляя информацию, что может дойти до отца. Марк кривится и отворачивается.

— Если ему нужна была моя квартира, то он точно был не с невестой. Да и не тот, кто станет трепаться, но…

Но встречаться глазами мне с ним теперь явно не хочется.

Самолёт. Место у окна. Наушники. Господи, скорей бы в свою комнату. Закрыться. Забыться. Взять билет и улететь туда, где не будет рядом знакомых лиц, где никто не станет обсуждать твои чувства, поступки, где вообще всем плевать на что ты есть. Частичка во вселенной, что кружит вокруг орбиты зрачка Марка Мейера. Пыль, не стоящая внимания. Смахнул и нет. Так же и я…

Звонок от неё настигает на выходе из гейта. Марк отвечает с лёгкой ухмылкой. Выслушивает поступающую информацию.

— Пошли со мной, — командует мне сухо.

— Не надо. Возьму такси, — пытаюсь противиться, но он заключает ладонь в свои стальные тиски. И я бы с удовольствием осталась в них пленницей, но… Там ждёт она. Та, с которой всё ещё далеко не закончено. Та, с кем он будет сегодня. Ночью. Возможно и позже, а я… Чёрт. Да здесь не до меня ему вовсе…!

— Там стоянка, — командует на ходу. — Посажу тебя в машину и удостоверюсь, что в правильном направлении уехала.

Пухлые губки, большие глаза, маленький носик. Именно такой я вижу её. Красивая. Довольная жизнью. Визуально слегка старше его. Стоит, упакованная в дорогой люкс. Улыбается.

Марк отпускает мою руку и приветливо машет ей в ответ. Отходит буквально на несколько метров. Приобнимает. А дальше все события развиваются, как в паршивом кинофильме с ускоренной съёмкой: откуда ни возьми появляются трое и начинают пинать Марка, кто куда сможет. До меня долетают лишь обрывки коротких фраз. Угрозы не приближаться к ней даже близко. И злой смех нападающих над тем, что деньгами от всего этого он не откупится.

— Прекратите и оставьте его в покое! — несдержанно ору, привлекая к себе внимание. Девушка скрылась из вида в одном из авто. Сейчас я даже не пойму где она.

Наблюдает откуда-то за происходящим или успела уехать? Несколько машин точно пронеслись мимо нас, а вот лишних свидетелей я не видела. Стоянка с этого края пуста. Вокруг полутьма. Но, наверняка здесь есть камеры.

— Прекратите! — ору ещё громче, призывая к вниманию.

— А то что? — отзывается невообразимый субъект, родом из тех, кого страшно встретить в темном, безлюдном переулке.

К моим ногам отлетает чей-то нож. Страшно даже представить, как они планировали его использовать и для чего сюда притащили. Ойкаю от неожиданности. Подскакиваю на месте, а после резко его подбираю. Бездумно. Слыша смех, что значительно увеличивается по своей громкости.

— Ты что нам угрожать станешь, глупая?

Стою. Смотрю на них. Не моргаю. Один держит Марка, сложившегося пополам. В полу подвешенном состоянии. Как котёнка. Другой направляется ко мне. А третий ржёт не в себя.

Руки трясутся. Паника возрастает наравне со злостью в груди. Резко приставляю нож к своему горлу и зачитываю привычным отцовским тоном. Тем самым. Командным. Волевым. Который он так долго хотел во мне выработать:

— Я дочь Миеса Мейера. Если со мной что-то случится, он поднимет все свои связи. Достанет видео со всех камер в округе, чтобы понять, как это произошло! Он найдёт каждого из вас! И уверяю, тогда вы пожалеете, что раньше не сдохли! Отошли от него! Быстро! И свалили подальше! Пока я дарю вам такую возможность! Пока я не дала папе повод вас всех закопать живьём!

— Шизанутая…! — выдаёт тот, кто секунды назад ржал в полный голос. Шизанутая… И это самое приятное из того, что бросают сейчас в мою сторону.

Марка отпускают. Заметно помятого. Бровь рассечена. Кровь течёт по лицу. Парни быстро ретируется, замечая мою заминку. Прыгают в тачку и со свистом уезжают в неизведанном мне направлении. А я смотрю на Марка и ощущаю тошноту, что подкатывает к горлу.

Глубоко дышу. Закрываю глаза. Отпускаю нож. Он выпадает из руки, оставляя ощущение, что по шее что-то течёт. Боюсь прикасаться к коже. Хватает и тех ран, что вижу на нём. А сколько ещё тех, что спрятаны под одеждой? В панике хлопаю ресницами. Часто моргаю.

— Кнопка, ты сумасшедшая, — заключает болезненно голос Мейера. Он подходит почти вплотную. Касается пальцами там, где недавно был прижат к коже нож. Ощутимо вздрагиваю. Ощущая как щипет. И больно. Становится сразу. Как только вижу, что отдернутые пальцы Марка теперь открашены красным. — Лезвие слишком острое. Надо промыть.

— Марк, я боюсь, — шепчу дрожащим, в то время, как мои щеки обрамляют его ладони, а десятки поцелуев опускаются на лицо.

— Ты боишься? — давит смеющимся голосом, сквозь различимый отголосок боли. И стоять становится легче. Колени ещё как-то держат. Тошнота отходит. Если не думать. — Да тебя даже я испугался, — ласкает хрипотцой любимый голос. — Ты совершенно бесстрашная.

— Я тебя люблю, — не сдерживаю слёзы, выпаливая дрожащим. — А тебе плевать… Ты собирался с ней… И это всё из-за неё тоже…

Рушу обвинениями, выпаливая всё, о чём молчала с утра. Озвучиваю обиды. Он не убирает рук. Я скидываю их с себя сама. Больно, но так… Лучше.

— Не трогай меня больше. Здесь не там, Марк. Мы дома.

Он с усмешкой кивает. Растирает жестом кровь по лицу. Тошнота вновь накатывает с новой силой. Крепко обхватываю себя руками. Закрываю глаза и дышу. Глубоко. Редко. Коротко. Часто.

Не знаю через сколько оказываемся в такси. Время в такие моменты совершенно иная субстанция…

А дома… Дома ещё не оказывается родителей. И это единственная приятная весть за весь день. Ухожу в свою комнату. Запираю замок. И как есть, не раздевшись, прячусь под одеяло.