Глава 10. Не пугай. Есть проблемы похлеще

Марк Мейер

Стас и его пассажиры покидают шале в числе первых. Появляются и такие, кто решает продолжить веселье ещё на сутки, обязав именинницу при этом присутствовать. Я выезжаю с разницей в два часа. Милка как раз кратко отписалась о том, что переступила порог родительского дома. На мою квартиру сегодня никто не посягает. Вырубаю телефон и решаю попробовать отсыпаться.

Идея пойти в клуб настигает спустя пару часов бесконечного метания по постели. Чистая простынь подо мной оказывается настолько измята, что в пору сгрести одной рукой в сторону и превратить её в неприглядный комок. Всё это время тщетно пытался выбить мысли о ней из своей головы. Пытался переключить себя на нечто иное. А в ответ подсознание будто играло со мной злую шутку. Подбрасывало ассоциации: вот футболка в которой Милка была здесь в ту ночь, вот та самая куртка, в которой сбежала, вот… Та самая постель на которой её… Чтоб её. А если бы не было ничего между нами в ту ночь? А если бы она остановила?

Этих «если бы» слишком много. С этих «если бы» начинается каждая глубокая затяжка, каждый удар, прилетающий в стену. Заебался думать о ней. Да и она в свою дурацкую любовь тоже порядком со мной заигралась.

Чистая футболка после ледяного душа. Та яркая, что притягивает взгляд и была на ней — на дно урны. Джинсы. Наличка. Ключи. Телефон оставляю. К чёрту. Иначе начнётся по новой:

— «Спишь?»

И что, если нет? Подпитывать иллюзии дебильными подгонами? Заняться сексом онлайн? С той, что невольно краснеет от моих невесомых прикосновений? И прячет взгляд в котором всё чаще различаю улыбку. В нём вообще до невозможного много всего. Мыслей. Как в клубке. Плотно накрученных друг на друга. Чувств, что тоже постоянно разняться: от сомнения, до принятия какого-либо решения. Ощущений. Которые хочется изучить и так же ярко прочувствовать. Отчего-то бьёт осознанием, что на подобное уже не способен. Так просто. По-детски. Позволить себе что-то прожить до конца. Как впервые. Прочувствовать. Мои рецепторы сильно приглушены. А она… Она пропускает сквозь себя полную мощь и не просит пощады. А надо. Порой нам всем этого реально надо.

Ключи. Телефон. Несколько сотен метров от калитки с замком до двери клуба. По тёмным переулкам. По дорожкам, где редко встретишь в такое время прохожих. Милка бы подобное не оценила, а мне самое то. Вообще всё то. Самое. Казалось вновь, стало. Привычно. До момента. Пока не наткнулся на довольную рожу Стаса.

— Мейер, тебе любовная лихорадка по ночам спать не даёт или черти пинают?

Диваны возле нашего столика заполнены малознакомыми людьми. По большей мере девчонками. Мажу взглядом. Киваю головой на рюмки. Соглашаюсь кратко:

— Именно.

— Сет? — со знанием дела выводит Стас и наливает три разно градусных рюмки. Ядрёная смесь. Без закуски. Одну за другой. Самые безбашенные повторяют дважды. Или поджигают. Как я. Перед тем как запрокинуть одну за одной. С двух рук. Обжигая глотку.

Тонкие пальчики скользят по моему лицу. Губы накрывают разные точки. Отпечатываются на коже горячим металлом. От них несёт дешёвой помадой. Такой, что пачкает одежду и сжирается с губ толстым слоем. Оставляет во рту привкус жира и горечь от колера.

Противно, но я позволяю этой девчонке продолжать. Сидеть на моих коленях. Возбуждённо тереться о пах. Широко раздвигать длинные ноги.

Её упругая задница едва прикрыта теннисной юбкой. Материал не прячет мои пальцев на коже. Чувствую эти перекаты ткани, при каждом незначительном движении. Топ на объемной груди, состоит из полоски на лямках. Не скрывает. Ничего от прямого взгляда. Зато отлично пропечатывает соски. Пытаюсь себя заставить смириться с незначительным, ради получения большего. Да только в мыслях творится полнейший хаос. Не хочу идти на компромисс. Если что-то не так, значит не так. Если не то, значит не то.

— Мейер, ну не прямо же здесь! — одергивает Стас на то, что замечает, как девчонка тянет ручки к ширинке, упёршись губами мне в шею. — Вы, блядь, уже во все сториз попали!

— Плевать, — отмахиваюсь, смыкая давно прикрытые глаза. — Это моя жизнь.

— И ты виртуозно её просераешь! Папаша придёт в восторг от увиденного! Вначале жена компаньона, теперь секс в режиме онлайн. Сплошной компромат на старика!

— Бонус в виде второго отца компенсирует все неудобства, — усмехаюсь, а самого коробит при упоминании Мейера. Как он меня? Если узнает про Милку.

Девчонка на мне замирает. Пялится во все большие и пустые глаза. Облизывает губы, что размазаны так, словно бесперебойно сосала полночи. Отмахиваюсь не слушать друга и она продолжает. Извиваться. Тереться грудью. Пытаться оставить засос на шее, раз заняты разговором мои губы.

— Если ты реально свяжешься с моей сестрой, то от наследства тебя оградят оба.

Ухмылка Стаса не выглядит симпатичной. В этот момент он рассуждает серьёзно. Сбрасывает привычную маску бахвальства. Пытается помочь и направить.

— Не пугай. Есть проблемы похлеще, — хмурюсь и увожу прямой взгляд от сканирующего и острого.

— В твоём понимании или вообще по жизни? — издевается с ноткой сарказма, но таранит тоном на полной мощности. Так что даже девчонка, ощутимо вжимается в меня. Выгибает дугой гибкую спину.

— Ты на машине?

— Был. Да, — сбивается от прыжка в новую тему.

— Ключи, — вытягиваю руку вперёд, а та, что на мне, старается ещё с большим довольствием. Слышит всё, сука. Следит за всем в поисках большей выгоды. Надеется. Глупо. На что-то большее после.

— Нахера? — вскидывает бровь Стас, в ответ на мою короткую просьбу.

— Проверю не раскачена ли у тебя подвеска.

Фыркает звучно. Достает из кармана фирменный брелок от той, что хрен раскачаешь.

— Прибери за собой, окей?

— Конечно, — ловлю на лету, начиная сомневаться в том, что алкоголь меня ещё торкает. Перехватываю девчонку, о которой ничего не известно, кроме размера груди.

— Ты же не против продолжить там, где менее многолюдно и более тесно?

Она отвечает и режет слух остротой голоса. Верхние нотки и вовсе заходятся в радостном писке.

Мою улыбку кривит. Когда, блядь я стал настолько разборчивым?! Есть грудь, бедра есть. Даже талия. Мордашка и та привлекательная. Всунул-высунул, твою мать. Хоть спереди, хоть сзади. На всё заочно согласна. Что ещё надо? Пара презервативов неизменно лежит в кармане.

Невольно бросаю взгляд на телефон Стаса. Он лежит на столе, среди обилия пустых стопок и неразлитой выпивки. Набрать знакомый номер по памяти?

— Мейер, идём? — призывно мурлычет девчонка, что держу на руках. Юбка задрана к поясу. Наличие трусов показано всем присутствующим. Так себе компромат, короче. Всего, что было отнято, по факту и не было.

Исправим.

«Прибрать за собой», — пульсирует в мыслях практически сразу, как кончил. Ни какого успокоения и внутреннего удовлетворения. Всунул-высунул. Да. Реально. По факту. Противное послевкусие. Остаточное желание быстрее избавиться от той, что разрывала ушные перепонки дикими криками и взрывала сознание излишне частыми стонами. Снять с себя голое женское тело. Убрать или убраться подальше от той, что пытается обвить меня всеми своими отростками. Задушить в объятиях. Облизать. Зацеловать. Проявить максимум ласки, которая мне не нужна. К чёрту всё. И приличия. Тоже.

— Собирайся, — командую холодом. — Надо отдать Берсу ключи.

— Мейер, у тебя же квартира поблизости, — стонет сладко. Выводит на томном выдохе: — Я только начала.

— А я уже кончил. Одевайся и проваливай.

— Придурок! — протыкает мозг острым визгом. Инстинктивно зажмуриваюсь, ощущая как она нервно мечется по салону, выискивая остатки своего гардероба.

Дверь хлопает спустя пару минут. Одеваюсь. Осматриваюсь вокруг. Навожу минимальный порядок и выхожу на воздух, прикуривая. Ночь. Тишина. На парковке ни души. Автомобили здесь простоят до утра. Водители где-то внутри. Давно скинули ключи секьюрити или отбросили за ненужностью в сторону. Жаль, что с мыслями так не выходит. Вернее, выходит. Но не с теми, что были раньше. Ни с той, что пропитала вонью своей помады, сейчас.

Стою, глубоко затягиваясь. Ключи в руке, а ноги так и тянет в сторону квартиры. К телефону. Который всё ещё выключен.

Дохожу до охраны. Прошу передать брелок Стасу. И отваливаю. В поисках лучшего. Раз и навсегда запрещая себе растрачивать время на дешёвые заменители. Либо её, либо лучше. Но не в такое дерьмо, как сейчас. Шлейф тяжёлого аромата так и хочется содрать ногтями с собственной кожи. Смыть. Стереть. Забыть. Словно и не было.

Пятьдесят метров. Бегом по лестнице. Прыжками. Через пару ступенек. Сердце заходится круче, чем от недавнего секса. Ключи. Стаскиваю футболку, и в ту же урну. Не стирать. Выкинуть.

Кнопка включения. Звонок. Моментальный отбой и короткие гудки. Повтор. Сжимая пальцы на корпусе аппарата до побелевших костяшек. Секунда. Короткие. Повтор. Снова. И снова

Мессенджер. «Доступ для вас ограничен»

***

Дожидаюсь утра. Кручу старые фильмы через проектор. Пинаю взглядом короткую стрелку на циферблате. Не поддается, зараза. Жду рассвета. Не формально. Полного. Времени. Когда можно вызвать такси и отправится в дом за высоким забором. В пригород. В элитный поселок с хорошей охраной. Где каждый у всех на виду. Где легко проплатить возможность стать для всех невидимкой.

Муторно. Скверно. Ощущение похлеще чем после выхода из небольшого запоя: голова трещит от обилия мыслей, руки трясутся, точно у паралитика. Тянутся к телефону. На экране всё то же. И короткие. На входящий. Постоянно короткие.

Это даже… Блядь. Обидно что ли? Я ей… А она… Ладно. Проехали. Надо было сравнить. Пояснить самому себе. А в итоге…? Ни х*я толку. Бегай теперь вокруг, да около, чтобы попросить прощения? За этот эксперимент? За то, что сама свалила со Стасом?

Кроет чернотой. Солнечные лучи не спасают. Натягиваю свежую футболку. Чужой запах убран с кожи горячей водой. Разводы помады и прочая едкая дрянь отмыта. Лёгкая куртка, ключи. Сомневаюсь, что отец будет рад моему визиту в подобное время, но на то и присказка, что детей, как и родителей не выбирают. Врут. В обоих случаях. Миес Мейер вполне мог от меня отказаться. Тем более после рождения Милки. Да и я, уже давно, мог бы выбрать другого отца тоже. Но этим званием привык награждать именно Мейера. Реже Всеволода. Открытый вопрос: что теперь с этим делать?

Такси. Зловоние ментола в салоне. Прикрываю глаза, чтобы не пялиться в окна. Не считать повороты. Не указывать, как проще ехать.

Улыбаюсь охране на шлагбауме. Когда-то новички пытались требовать с меня пропуск. Смирились с тем, что пластика никогда нет с собой. Слишком много машин в автопарке. Слишком много брендовых шмоток в шкафу. К чему загружать голову не нужными мыслями, когда прекрасно срабатывает «биометрия». Полгорода точно знает меня в лицо. Фамилия едва ли не выбита на лбу. И ни на одном контроле, ранее, не приходилось быть остановленным.

— Я дома! — вещаю с порога, обязуя присутствующих смириться с подобной участью. Первая на глаза попадается Майя. Манерно вздергивает вверх свой красивый, отредактированный носик. Откровенно вздыхает.

— Завтрак на столе, Марк. Постарайся вести себя за ним более прилично.

— Конечно.

Расстилаюсь в комплиментах по поводу её безупречного внешнего вида. Откровенно закатывает глаза, но улыбка на губах уже всё же блуждает.

— Отец в кабинете. Скоро подойдёт, — поясняет и сама направляется в столовую, привычно благоухающую свежесрезанными цветами. Чего у неё не отнять, так это избытка вкуса, что в результате переходит в безвкусицу. Она всегда собирает вокруг себя нагромождение красивых мелочей. Только, если бы это всё было реже и заметнее, дистанцировано, а не в куче…

— Малая где? — осведомляюсь с постной улыбкой.

— Мила занята подготовкой к экзаменам, а следовало бы к балу, — вздыхает так, словно в эту фразу реально вложен вселенский смысл. — Заперлась и не выходит из комнаты. Просила всех её не беспокоить.

— Плачет?

Вопрос вылетает настолько обыденно и бездумно, что я не вкладываю в голос эмоции. Констатирую. Знаю. Знак вопроса здесь вообще не существенен.

Майя прищуривает свои изрядно накрашенные глаза. Раннее утро, а она уже при вечернем параде. Задумчиво присматривается ко мне.

— С чего ты это взял, Марк?

— Она всегда плачет, — тушуюсь и сливаю ответ, чтобы не сказать лишнего. — Постоянно плачет. Сколько её помню.

— У меня такое ощущение, что мы говорим о разных людях, — хмыкает и продолжает шаг. — Мила — послушная девочка, Марк. Она эмоционально стабильна. Если бы что-то было не так, её психолог отразил бы это в своем отчёте.

— Мой психолог тоже отразил бы в своих отчётах много всего интересного, — не сдерживаюсь от смеха, ловя на себе острый, злой взгляд, — Если бы я вовремя не послал его к чёрту. И тебя тоже. На сколько помню. За неугомонное рвение заставлять отца таскать меня по всем этим новомодным специалистам.

Разворачиваюсь на пятках бросая на ходу:

— Завтракать не буду. Как видишь, вести себя прилично совсем не приучен.

Её частое дыхание, отзвуками бьёт в спину. Майя не произносит и звука, но вибрация, что исходит от неё, с трудом сдерживаемое желание высказаться, ощущается кожей.

Поднимаюсь по ступеням. Через одну. Телефон недоступен. Набирать и писать ей нет смысла.

Заворачиваю за угол. Упираюсь в закрытое полотно. Стук. Один. Второй.

— Мил, открой, надо поговорить.

Тишина. Ни звука шагов. Ни движения за дверью. Выжидаю с десяток секунд. Повторяю вибрацию.

— Если не откроешь — снесу дверь с петель.

Угрожаю. Серьёзно. Негромко. Но достаточно слышно.

Щелчок. Пустое лицо. Безэмоциональный взгляд. Сухие, но красные глаза. Если правы те, кто уверяет, что они отголосок души, то в этой сейчас свирепствует песчаная буря. Хоронит всё живое под толстым слоем песка. Уничтожает. Рушит.

— Я хотел…

— Не надо.

Пресекает коротким. Поправляет растрёпанные волосы. Из пучка на макушке торчит карандаш. Розовая пижама заметно измята. На ней уже нет веселых прыгающих единорогов. Лишь некие разводы. Мутанты сдохли.

Проходит мимо, не поднимая на меня взгляда. За угол и к лестнице. Босая. Не замечая, что мраморный пол изрядно холодный.

Стою, точно вкопанный. Не понимаю, что делать. Чего я ждал? Слёз? Криков? Истерики? Явно не равнодушия.

Комната открыта. На постели горит телефон. Экран мерцает. Бесшумно. Блокировка ещё не сработала.

Вхожу. Мало задумываясь о разрешении. Беру аппарат в руки. Перед глазами прыгают яркие вспышки. Софиты. Неоновые вывески. Когда находишься там, всего этого особо не видно. А на видео все эти скачки света бесяче быстрые.

Три дивана, буквой «П». Стол посередине. Куча выпивки, стопок. Грудастая девчонка на мне. Трётся. Призывно подмахивает бедрами. Моя рука под короткой юбкой. На её заднице.

А рядом с кроватью стоит чемодан. Объемный. Собранный. Растянутый по бокам на дополнительный уровень.

Отбрасываю на постель чужой телефон. «Не надо» — так не надо. Иду в свою спальню. Скидываю в спортивную сумку необходимые вещи. Забрасываю её за плечо. И вниз. Бесцельно.

— Марк, ты не останешься? — останавливает отец внизу лестницы, напротив входа в столовую. За столом уже сидят двое. Одна манерно демонстрирует королевскую стать и осанку. Другая… Словно здесь и не здесь. Абсолютно не похожа на мать. Ни рисуется. Ни пытается быть идеальной. Пялится на стол отстраненно.

— Я не голоден. Спасибо, — проговариваю тихо, а горло дерёт изнутри так, будто истошно ору.

— У Милы завтра бал. Ты ведь помнишь?

Мужской голос звучит строго. В назидание. От такого предложения при желании ни откупишься. Ни откажешься.

— Я буду.

Кратко и сухо.

— Я надеюсь на тебя, сын, — парирует глухо.

— Не переусердствуй, пап, — привычно ухмыляюсь в ответ.

Майя нервно стучит приборами по тарелке. В очередной раз затыкает в себе желание высказаться. Строит из себя правильную. Воспитанную. Ни чета мне. Неминуемо приковывает мой взгляд к столу. Подтирает с моих губ ухмылку. Разглаживает напрочь. Будто наждачной.

Смотрю вперёд. Милка сидит, задумчиво склонившись над чашкой с хлопьями. Не замечает ничего вокруг. Не вступает в дискуссии. Эти сутки было паршиво. Непонятно. Но без неё внутри не болело. А сейчас творится полный пиздец. Ощутимо заживо разрывает на части.

— Завтра в шесть, — выводит отец. Обходит меня. Усаживается за стол. В последний раз предлагает присоединиться. Отмахиваюсь сухо. Разворачиваюсь и ухожу. Достаточно одного обещания. Уже высказался, что буду.

Заруливаю за угол дома. Открываю гараж. Закидываю вещи на заднее самой быстрой тачки. Той, что срывается с места резче, чем педаль падает в пол. И плевать на остаток промилле в крови. Биометрию никто не отменял. Сына Мейера здесь почти все знают в лицо. Да и дочь, после завтрашнего бала, узнают тоже.

***

— Ангел, да? — сладостно шепчет женский голос на ушко, обвивает сзади мою шею руками. — У тебя не возникает желание её испортить? Возникает, Мейер, — отвечает сама же с ярким приятным смешком. — Иначе бы ты не смотрел на неё таким всепоглощающим взглядом.

Не спорю. С этой жгучей брюнеткой вступать в спор бесполезно. А сегодня и вовсе. Иначе станешь центром внимания, ведь к ней на торжестве приклеены сотни взглядов, а я, в противовес, хотел бы быть незаметен.

— Скучаешь?

— Душа истошно требует внимания и ласки, — вздыхает Катерина с явной ноткой обиды. — Почему ты не привел его с собой? Знал же, как я готовилась. Неужели ты реально подумал, что наша ссора с ним могла изменить что-то, и я перестану ждать? Мейер, я, конечно откровенно не намекала, но и тупым тебя далеко не считаю. Такие, как мы должны помогать друг другу. Не так ли?

— Какие, Кать? — усмешка на губах выходит какой-то усталой. Очередные сутки подряд. Нормально не сплю. Выношу себе мозг. Пытаюсь дойти до крайности. Понять. Что с этим делать. Стараюсь разобраться сам. Не впутывать Всеволода. А на деле…

— Заблудшие души, Мейер. Те, кого тянет к свету, которого в них нет. Те, кто влюбляются в Ангелов, которых истошно хотят испортить, — мой выдох звучит в унисон с её глубоким опустошающим. — Так почему ты его не привёл?

— Кать, у него не было повода: невеста давно не дебютантка, сестры тоже сейчас не в записи.

— А как же я? — не столь уверенно, как обычно. Скорее болезненно. Не желая признавать горькую правду.

— Так же, как и я видимо. По боку, — взгляд неминуемо липнет к белому платью. Почти подвенечному. Кристально чистому. Украшенному тысячью кристаллов. Пышному. Лёгкому. Какому-то танцевальному. Оно искрится, переливается при её каждом движении Светится. Как и сама девчонка, на которой оно надето. Нежная Красивая. Та, от которой никак не могу оторвать взгляд. А стоило бы. Излишнее внимание ни к чему. Миес и Майя где-то поблизости.

— Прости, надо было и правда попросить отца вписать его в список. Я как-то не подумал про тебя, — тараторю, желая скорее закончить разговор. Остаться наедине самим с собой и просто смотреть. Вперёд. На ту, что весь вечер меня игнорирует. — Или себя лишний раз не хотел подставлять. Не знаю. Да и твой брат выглядел более конкурентно в подобном контексте.

— Стас? Конкурент тебе? Мейер, ты в своём уме? — заливно смеётся и уже не походит на ту, что секунды назад горевала над своей несчастной любовью. — У него с ней никаких шансов. Поверь. Я этого засранца как облупленного знаю. Да и целуешься ты в разы круче.

— Фу, Кать, — кривлю губы, но в улыбке потом изгибаю. — Завязывай раскручивать мою фантазию в подобный изврат.

— Ой, да ладно, Марк, все мы были младше и глупее, — заходится весёлыми, приятными нотками. — Играли в бутылочку: выпадал Стас и что? Я должна была себе отказывать в лишнем поводе поддеть твоего друга? Да и вообще, я в отличие от тебя родственные связи и секс не путаю. Так что…

— С чего ты взяла вообще? — выдыхаю хрипло. Считай признанием.

— Что между вами есть родственные связи? — издевается, ехидно смеётся. — Да я с самого начала всё знаю. Ещё до вашего приезда в шале. Мейер, я была на твоей квартире. Там после вас был полный погром и бешеная энергетика. Так что, помимо жилья на ближайшее время, за молчание ты мне ещё тоже должен.

— Кать, ты серьёзно? — самого уже тянет на смех. Мало того, что из-за неё пришлось съехать в отель, так оказывается и этого мало? — Я тебе должен? Или ты мне? Я же тоже могу слить информацию о тебе в уши его невесты?

— Давай, — довольно выбивает воздух мне в шею. — Я скажу тебе за это спасибо. Большое спасибо, Мейер. А твой отец ответит мне той же монетой? Одарит золотом гонца, принесшего имя первого мужчины его милейшей дочурки, или разом снесёт мне в гневе бошку?

— Чего ты хочешь? — заключаю серьёзно. — И как ты вообще узнала с кем я там был?

— Твой друг со мной слишком болтлив, а я так люблю с ним разговаривать…

Вздыхает. Сбивает сердечный ритм. Дыхание. Слышу. Чувствую. Отпускает от меня руки. Обходит. Складывает под пышной грудью и принимает закрытую позу. Морщится. Обводит зал недовольным взглядом. — Все как один — сущее дерьмо. Строят из себя Божьих агнцев, а у самих рыльце в пушку. У моего отца компромат на девяносто девять и девять этих женихов. Каждый второй любитель БДСМ или малолеток. Надо валить из этого гадюшника, Мейер. И чем быстрее, тем лучше.

Между тем Кнопка вальсирует в паре со Стасом. Чин по чину. Красиво. Только язык уже не поворачивается назвать её прежним прозвищем прилюдно. Та, что стоит перед глазами не похожа на мелкую и противную вредину. На ту, что меня вечно бесила и доставала. Она другая. И пахнет божественно. А платье… Под тонкими короткими рукавами не видны синяки от моего былого захвата. Их скрыли. Замазали? Сама? Или стилист, что работал над её образом? Неважно. Нет. Важно. Это была моя метка. На ней. Видя её уже мало бы кто захотел приближаться. А так… Волнистые светлые волосы убраны назад. Лицо полностью открыто от пушистых и мягких прядей. Глаза блестят. И не понятно отсюда: это косметика или присутствие Берса?

— Пошли, — оживляется Катерина новой идеей. — Надо срочно выложить на всеобщее обозрение фото, в чьих руках находятся его крылья. Пусть сидит и кусает локти. А ты подыграй, окей, Мейер? Страсти в свои глаза напусти. Да побольше. Пальцы покрепче сожми вокруг моей груди.

— С огнем играешь.

— Мейер, я испорчу этого Ангела. Он мой и больше ничей. — Пожимает плечами, будто это объясняет, что другой альтернативы вообще не имеется. — Советую и тебе действовать аналогично, иначе за твоим ангелочком выстроиться длинная очередь. Стоять в ней, знаешь ли, не очень приятно. Никакой любви на это не хватает. Начинаешь мысленно ненавидеть того, кто заставил ждать своей участи. А ведь из меня фактически получилась бы хорошая жена, правда?

Отвожу взгляд от приятной картинки, чтобы заняться чем-то более постылым. Монотонно киваю той, что ожидает ответа.

— Ты же знаешь, что она мне не сестра? — задаю свой риторический.

— Ты же в курсе, что и мне просто навязана с детства роль шлюхи?

— Да.

Женский смешок заполняет недолгую паузу.

— Пошли отрабатывать моё молчание, Мейер, — подмигивает, не развивая более озвученных тем. И я двигаюсь в сторону выхода. Туда, где в длинном коридоре тонут во тьме античные фигуры и старинные гобелены. А Берс с Милкой продолжает вальсировать в ярком зале. Среди десятков подобных пар. Периодически достигая в дуге центра зала. Профессионально вальсирует. Меня тоже учили этому в детстве. Упирался. Считал не пригодится по жизни. Хорошее образование стоит дорого. Миес Мейер, в этом отношении на детей никогда не скупился. Считал инвестицией каждый вложенный цент. Танцевать я также прекрасно умею. Жаль только, что это умение, по жизни, похоже, всё же больше не пригодится.

***

Возвращаюсь Милка с покорным видом стоит в компании матери. Та манерно держит высокий бокал и активно обсуждает что-то с дорого упакованным мужчиной. На вскидку, плюс-минус, её же ровесником.

— О-о-о, — задумчиво тянет Катя. — Мейер, бери-ка девочку за шкурятник, как бездомного котёнка и тащи подальше от этого типа. Майя походу наметила планы и положила взгляд на его безмерные капиталы. Да только от этого урода я сама с трудом ноги сделала. Папашины бугаи остановили, да прижали. Грозился придушить голыми руками за компромат, что на него наснимала.

Резко отворачивается, упираясь в меня плечом.

— Пойду спрячусь за Стаса.

— Копия осталась?

— Конечно, — хмыкает нервно. — В дополнении того, что сдавала отцу ещё куча интересных рилсов и неопубликованных сториз. Надо ж мне было собрать для себя отступные.

— Умница. Иди.

Исчезает, а я продолжаю осматриваться вокруг. Внутри возрастает вибрация. Подкатывает тяжёлым удушьем к горлу. Долбит в уши учащенной пульсацией. Милка стоит, как примерная ученица. Не поднимает взгляда на уровень моих глаз. Как фарфоровая куколка. Кожа светлая. Без румянца. Как выбеленная. Само смирение. Покорность. И подчинение. Всё, что распаляет мужской взгляд, находящегося напротив. Тот, кого так ярко охарактеризовала Катерина, без стеснения раздевает её прилюдно. Ухмыляется. Выбешивает плотоядным оскалом. Периодически потирает вспотевшие руки. Сюрреализм воплоти. Остаётся только подписать соглашение кровью.

Внутренне усмехаюсь своему таланту ломать чужие грандиозные планы. Милка слишком достоверно чиста и невинна. И только мне одному известно, какие сладкие звуки могут прорываться сквозь эти плотно сомкнутые, влажные губы.

Разворачиваюсь и иду в противоположную сторону. Туда, где громче. В сторону живого оркестра. Кратко переговариваю с музыкантами, не прекращающими при этом играть. А внутри сам себе припеваю знакомый мотив, пытаясь свести перед глазами мелодию в нужные ноты.

Если уже Битлы не оттащат Милку в сторону для разговора — придется действовать ещё более напористо и нагло.

Композиция заканчивается. Мне позволяют присесть за рояль. Как давно я занимался подобным в последний раз? По своей воле, разве что ради лёгкого съёма какой-то однодневной девчонки…

— Yesterday…(Вчера), — начинает солист на первых аккордах. — All my troubles seemed so far away, (все мои проблемы казались такими далёкими). — Отрешаюсь и стараюсь не оглядываться по сторонам. Только клавиши. Только мелодия в памяти. При желании пальцы сыграют на автомате. Глаза пианисту почти не нужны. При игре главенствует другое: эмоции, ощущения, чувства. — Now it looks as though they're here to stay. (Теперь же кажется, будто они здесь навсегда.) — Приближаюсь к микрофону, слыша усиленный отголосок собственного дыхания. И вывожу наравне с солистом избитую истину: — Oh, I believe in yesterday… (Ах, я верю во вчерашний день…)

***

Мила покидает зал за несколько секунд до окончания последнего куплета. Кратко отпрашивается у матери. Незначительно улыбается в ответ. Держится скованно, сдержанно, будто и не замечая, как распаляет этой кротостью, правильностью, стоящего рядом мужчину.

Она проходит мимо меня не поворачивая голову в сторону. Отслеживаю её рваное передвижение к выходу. С виду плавно. Безукоризненно. Но, если присмотреться к деталям…

Мои пальцы послушно выводят коду произведения. Небольшое отклонение головы позволяет проследить за ней вплоть до двери. А после заметить оживление разговора, между двумя оставшимися в зале. Понять, что в подобном формате обсуждения сделки, они, при желании, никого вокруг не заметят. Остаётся открытым вопрос о местонахождении отца. И о его мнении насчёт сводничества, которым практикует жена, тоже.

Кивком головы прошу музыканта перенять инструмент. Для профессионала продолжить в процессе вообще не проблема. Для дилетанта вроде меня — передать тоже. Не спешишь. Зеркалишь. И поднимаешь руки. Далее, пятую точку и быстрее проваливаешь. Даже для профессионала, играть, нависая над кем-то в скрюченной позе — задача далеко не из лёгких. Так что, лучше не проверять кто находится передо мной.

Достигаю двери ранее, чем мастер финалит аккорды. Милка стоит за углом. В полумраке. Задумчиво смотрит в высокое окно. Свет притушен почти до минимума. Никто не торопится уходить. Выходы на веранды собирают желающих покурить. Столы с закусками и выпивкой у стен — тех, кто отдыхает от суеты или обсуждает дела, решает вопросы. Это сборище лишь номинально бал дебютанток. На самом деле — это очередная игра. Показное выступление. Сделка. Знакомства. Контракты. Всё, что можно объединить одним словом: деньги. Всё крутится вокруг них. Ради них. Ибо… Здесь по-другому нельзя.

Подхожу ближе. Беру её за руку. Вздрагивает и непривычно одергивает.

— Не надо, — повторяет избитое и пустое.

Хмыкаю недовольно. Сдерживаю в себе порыв выматериться.

— Дверь за углом. Вторая направо. Там безопасно и пусто.

— Откуда ты знаешь? — охватывает себя руками и смотрит в упор. Невыносимо. С откровенной обидой. С ненавистью. С вызовом. С болью. Всё разом. Опустошает. Меня. Моргаю. Всё чаще. Чтобы хоть какая-то передышка. А сам думаю над ответом. Как полный идиот. Реально думаю только над этим и пытаюсь составить тот, что её бы устроил. При этом стараюсь не врать. И обойти стороной Катькины полуголые фото. — С кем ты там был? — задаётся она задумчиво, прикусывая свою нижнюю. В движениях сдержанность, а глаза мечут раскаленные искры.

— Открой ленту — узнаешь.

— Я удалила. Вначале всех друзей. После профили, — выдыхает грузно. Протяжно. Словно считает. Минимум на десять. Вбирает воздуха в лёгкие. Как на распорку. На десять, двенадцать. Не меньше. Когда-то меня тоже учили правильно дышать в стрессовых ситуациях. А ещё думать о чём говорю. Ни хрена не вышло. Списали на темперамент и импульсивность. Посмотрел бы на меня сейчас тот психолог: знатно бы удивился! Стою, блядь, молчу. Думаю над ответом. Потому что боюсь её ещё больше обидеть. Вопрос: можно ли ещё больше?

— Марк, я не хочу иметь возможность наблюдать за твоей жизнью, а в своей выставлять на показ мне нечего.

— Я был там с Катькой. Ей нужна была помощь для серии снимков.

— Стас сказал, что теперь вы вместе живёте. Поздравляю, — пропускает краткий смешок, тяжело сглатывает и отворачивается.

— Угу, как же, — быстро осматриваюсь по сторонам. Не фига думать, когда подмывает к активным действиям. Подхватываю её на руки. Пресекаю желание брыкаться серьёзным: — Не ори здесь. Там можно.

Бьёт кулаком по плечу, но молчит. Другой рукой лупит по спине. Не сдерживает силу. Кривится и хмурится.

Пышное платье топорщится, перекрывая половину обзора. Действует на нервы, а ведь недавно не мог отвести от него взгляда. От неё. В нём. А сейчас бы снял с двойным удовольствием. И выбросил. Подальше. Всю эту прелесть.

— Марк, прекрати! — шипит на ухо спустя десяток метров. Не прекращает меня колотить. Ухмыляюсь. Продолжаю движение. Пересекаю коридор. Заворачиваю за угол. Веса в ней немного, но это чёртово платье! Приходится опустить Милку на пол. Боком, в проход её подол никак не проходит.

— Иди, — прошу, пропуская вперёд. — Пожалуйста.

Нервно подхватывает платье руками. Приподнимает вверх и проходит внутрь. Туда, где вообще выключен свет, но отголоска хватает. С улицы. От не зашторенных окон.

Закрываю дверь. Плотно. Щелчок… Этот звук словно срывает стоп-кран. Милка начинает высказать всё, что накипело за все эти дни. Бить. Словами. Наотмашь. Жестикулировать. Ранить своими резкими выкриками.

Она говорит и говорит. То на высоких, то переходит на низкие. Обвиняет. Не беспочвенно. Обижает. Нарочно. А я иду к ней. Медленно. И бездумно. Заменяя даже эти крики и оскорбления присущим ей белым шумом. Её голосом. Действующим наравне с тем, что принадлежит Всеволоду: обволакивающе и успокаивающе. Всё лучше, чем то дерьмо, что творилось сутки назад.

Не отступает. Не дёргается от моего приближения. Даже когда подол платья крениться вверх и поднимается под моим натиском к заднице. Расстояние между нами сокращается до вытянутой руки. Позволяю губам расползтись в лёгкой улыбке, протягивая пальцы вперёд. Прохожу ими по пылающим от гнева щекам. Под глазами. В которых не осталось слёз. Их выжгла ярость и ненависть. Последние давно уже высохли.

— Не надо, — повторяет и бесит своей однотипной пластинкой.

— Милка, заткнись, иначе я сейчас тоже наговорю тебе лишнего.

— Наговори! — бросает с вызовом. — Давно пора, Марк! — Давай уже! Не только же мне распинаться! Я не хочу быть одной из! Мне тогда лучше одной! Ты это вообще понимаешь?

— Ты единственная, — вздыхаю, приближаясь вплотную. Так, что слышу рывки её сердца, что сдает марафон по прыжкам, где-то в груди. — Ты реально единственная, — повторяют с улыбкой, — кому я позволяю на себя орать. И даже больше. Ты единственная, которую даже в подобном формате я готов терпеть рядом и слушать.

Замирает с приоткрытым ртом, прокручивает внутри себя услышанное. Хмурится. Опять. Снова. Выводит уже более тихо:

— Это не одно и…

Затыкаю её рот своими губами. Дорвавшись. Соскучившись. Достаточно легко притягивая к себе. Не сопротивляется. Как секунды назад. Но и не идёт сама в руки. С победоносным рыком стремлюсь вперёд. Захватываю её. Главенствую на прежней мнимой покорностью. Больше. Глубже. До полного исступления. Когда вообще параллельно, что происходит вокруг. До фанатизма. Когда накрывает желанием единоличного обладания. До сотни острых иголок. Импульсов, бьющих в грудину. Болезненно пронизывающих насквозь и разрывающих душу.

Она отдается в ответ. Легко. Без нажима. Вцепляется пальцами в мою спину. Сжимает до судорог. Целует. Со всей болью и злостью. Эмоционально и терпко. Будто от этого поцелуя слишком многое зависит. Да и меня морально размазывает. Как по щелчку пальца выключаю остаточные ненужные мысли и базируюсь на ощущениях. Трогаю. Принимаю. Отдаю. Чувствую.

Затихает в моих руках. Успокаивает обрывки дыхания. Устало прикрывает глаза. По наитию покрываю мелкими поцелуями всё лицо. Кривится. Слабо улыбается. Морщится. Ни орёт. Ни дерётся. Позволяет быть рядом. Выпустила пар. Высказалась.

— Там вообще в расчет не идёт. Надо было сравнить, — пытаюсь донести больше ни на словах. Ощущениями. Мотает головой из стороны в сторону. Молчит. Громче крика с просьбой заткнуться.

— Мне с тобой тихо.

— А мне с тобой невыносимо. — Поджимает губы. Упирается руками мне в грудь. — Ты так и продолжишь. Искать. Сравнивать. Я не хочу после них.

— Мил, — ухмыляюсь и держу крепче ту, что невольно вздрагивает. Купирую желание сбежать и расплакаться. Только что зацеловал эти глаза. Высушил подступающие своими губами. — У меня отличная генетика с двух сторон. Куда ни плюнь, оба отца сплошные верные мужья, а не какие-то извращенцы.

— Не надо, — безжизненно топит своё. Отгораживается крепкой стеной. Поднимает щиты. — В таком ключе вообще не надо…, — сглатывает и прячет глаза. Опускает голову вниз. Уходит из-под моих рук. Пальцев. — Ты был прав. Как всегда, прав, Марк. Я наигралась. Хватит.

Шаг назад. Глубокий вдох, наполняющий лёгкие её запахом.

— Я сегодня ночую дома, — констатирую, а не спрашиваю. Для подобного шага, решения, её мнение не столь важно. Всё равно скажет, что против. Даже если на самом деле обеими за. — Мы поговорим, когда отойдешь.

— Я наберу тебе, когда обустроюсь в Лондоне. Возможно наберу, — заключает с нервным звучным смешком. Вытирает губы ладонью. Отступает ещё на несколько шагов назад. Подол платья расправляется и позволяет более масштабные манипуляции. Тонкие пальцы приподнимают пышное безобразие над полом. Хочу остановить, но не решаюсь. Хороню заживо предписанную мне импульсивность. Выдыхаю. Глубоко. Медленно. Устилаю её путь к двери ощутимой размеренностью.

Щелчок. Срывающий последние пломбы. Бросить вслед громкую фразу?

Она стоит с пару секунд на пороге. Собирается с мыслями? Выжидает?

Плотнее сжимаю губы и тянусь к сигаретам. Я ночую дома. А она? Отзвонится. Когда устроится в Лондоне.

***

Широкая терраса. Красивый вид на сверкающий парк. Зелень. Обилие разнообразных цветов. Ненавязчивый запах в воздухе. Метрах в тридцати, высокий шумящий фонтан. Идеальное место для того, чтобы тупо пялиться вдаль. Стоять. Думать. Рассуждать о том, как воплотить в жизнь какие-то грандиозные планы.

Музыка доходит сюда не так сильно. Гости кучкуются по интересам. Кто выпивает, облокотившись на широкие перила, кто курит сигары, расположившись у низких столов, усевшись в плетеные мягкие кресла. Я чисто накачиваю кровь никотином. Наполняю лёгкие тяжестью дыма. Выпускаю вместе с ним всё недовольство этой долбанной жизнью. Заряжаю новую тягу. Ищу в ней необходимое опустошение.

— Марк, что происходит с твоей сестрой? — задаётся отец, вызывая на моих губах импульсивную ухмылку.

— А что с ней происходит? — парирую заставляя суровое лицо стать ещё более жёстким. Напрячь седые брови. Прорезать на лбу четкие полосы. — Милка радуется тому, какого претендента на её руку и сердце подобрала Майя. Как умеет так и радуется, — выдаю со смешком. — Поводов то по жизни для этого ранее ей особо предложено не было.

— Прекрати иронизировать, — кривит губы, что редко изгибает улыбка. С ощутимым недовольством осматривает меня снизу доверху. Зажимаю фильтр между пальцев и вдыхаю ещё более тяжёлый дым. Использую момент, как передышку. — Мила ведомая девочка, — продолжает отец. — Ей нужен рядом умный, сдержанный, взрослый мужчина. Сейчас нужен. Иначе потом подвернётся какой-нибудь…

Громко усмехаюсь восприятию чуждой действительности. Чеканю серьёзно:

— И тебя вообще не смущает, каким взглядом смотрит на неё этот извращенец.

Не уточняю данный факт. Констатирую. Ему не нравится мой тон. Подача. Озвученное тоже не нравится. Я и сам не в восторге. Палюсь на несдержанности. Ставлю под удар всё, что с ней связывает. Заставляю задуматься. Однозначно.

— Мне не нравится то, как смотришь на сестру ты, — режет он тоном, напрягая от макушки до пяток. Впрыскивает в кровь адреналин. Запускает сердце на максимум. Тушу окурок в пепельнице, используя секунды паузы, чтобы стабилизировать взгляд. Реально ощущаю метание зрачков в панике. Долбежку в глазах. Пульсацию. Организм становится в оборону и плевать ему на то, что действовать так абсолютно не правильно. — Мила с детства тянулась к тебе, но вы никак не могли найти общий язык.

Едва не прыскаю в голос, в желании опровергнуть услышанное. Нашли, блядь! Общий язык. Однако, достаточно странный! Рискни я озвучить в чём именно мы неплохо сошлись — могу запросто остаться без передних зубов. На большее Миес Мейер прилюдно вряд ли решиться, но дома… Вход в родительский мне, как минимум, станет закрыт. Да и в том, что удар, пусть и единственный, будет сильным — сомневаться не приходится тоже. Чтобы не говорил про него Всеволод, как бы не называл — сил у Мейера ещё полно. Его возраст не влияет ни на мощность удара, ни на качество проживаемой жизни.

— Марк, вы уже далеко не дети, — продолжает он грузить поучительным. — Вам нечего делить. И то, что ты попрекаешь Милу наследством…

— Ты реально считаешь, что мы в контрах по этому поводу? — улыбка неосознанно становится шире. Жизнь, блядь, ещё далеко не закончена! Он не присматривается к мелочам. Разделяет всё, что касаемо нас, лишь на белое и чёрное. Правильно — неправильно. И никак иначе.

— Только при мне ты не единожды…, — начинает он задумчиво.

— Перепиши на неё всё. Мне без надобности. Ты в курсе, — проговариваю скороговоркой, желая слезть с темы. Уйти. Куда-то подальше. Свалить. Как можно быстрее.

— Мне нужен тот, на кого я смогу положиться, — продолжает отец. — Ты способен управлять компанией, но не желаешь учиться азам. Мила наоборот примерно учится, но склад характера, наивность и мягкость не поставляет поставить её у руля.

— Я скину тебе компромат на избранника Майи, — растягиваю широкую улыбку. От уха до уха. — Ты ещё раз обдумаешь и взвесишь решение.

— Откуда? — задаётся коротким.

— Доверенный человек имеет весомую картотеку.

— Бероева, — вздыхает отец. — Мне уже доложили, что она обитает в твоей квартире. Не скажу, что я удивлен, но…

— Ты ожидал от меня лучшего выбора, — поддеваю, продолжая ходить по краю. Один неверный шаг и…

— Марк, ты всё больше становишься похожим на мать, — поясняет с очередным грузным выдохом, опустошающим лёгкие. — Адельхайд всегда жила только в своё удовольствие. Не понимала запретов. Бездумно перешагивала через любое «нельзя». Не извинялась за боль, которую причиняла любящим её людям. Никогда.

— Всеволод тоже топит за то, что нам давно стоит свести счёты и наконец познакомиться ближе. Отпустить прошлое, чтобы понять и принять своё настоящее, — философствую, копируя чужую интонацию и манеру подачи. Миес Мейер машинально кривится, видно попадание в цель выходит ближе, чем кажется.

— Впервые соглашаюсь с этим проходимцем. У меня есть адрес и целая папка бумаг. Если тебе интересно…

— И ты всё это время знал где…? — сам того не желая перехожу на повышенный. Остужает холодом взгляда, проговаривая спокойным и тихим:

— Я должен был держать ситуацию под контролем, сын. Она жила новой жизнью. Жизнями. Не единожды. Меняла имена. Фамилии. Статусы. Она не искала с тобой встреч. И я не собирался давать ей для этого повода.

Прикрываю глаза, повторяя практику, что недавно наблюдал в поведении Милки. Вдыхаю. Долго. До полного распирания лёгких. Выдыхаю до полного морального истощения.

— Я заночую дома сегодня? — удивляю отца вопросом и получаю одобрительный краткий кивок.

Отхожу в сторону, прослеживая его тяжёлую походку в направлении дочери. Чем бы не аргументировала более Майя — теперь он её не станет и слушать. Обманывать друг друга в семье не принято. Миес Мейер принял мои слова о компромате за чистую правду. О нём я и не лгал. Заберу у Катерины. Чин по чину за всё отчитаюсь. Обманывать друг друга не принято… А всё то, что мы не договариваем…

Набираю Всеволода, уточняя вместо приветствия:

— Ты тоже в курсе того, как её теперь зовут и где сейчас проживает?

— Здравствуй, сын, — усмехается, аналогично пытаясь привить мне благие манеры. — Алисия Трюффо. Лазурный берег. Недалеко от Марселя.

— Скинь координаты и возьми билеты. Проживание в районе пары недель, со всем вытекающим. И да, — барабаню пальцами по каменным перилам. — Меня тут скорее всего лишат наследства.

— Сменить тебе фамилию без лишних вопросов?

— Пока просто без лишних, — комментирую сухо. — Просто хотел, чтобы ты был в курсе.

— Хорошо, — заключает серьёзно.

Протягивает более задумчиво: — Хорошо.