Глава 16.

– Ты неправильно стоишь. Совсем разучился с оружием обращаться.

– Вовсе не разучился! Смотри, сейчас я…

Дарий падает на землю, Млад заходится в хохоте. Остальная ребятня разочарованно качает головами, только Свят, как всегда, безразлично смотрит на развернувшееся представление, сидя на ограждении.

– Вставай. – Варна подала другу руку и тот с радостью схватился за нее. – Твои дела плохи.

– Ты преувеличиваешь. – Дарий отмахнулся. – Сейчас вспомню все, чему меня учили. Я ведь и тебя мог победить, помнишь?

– Это было так давно, что совсем не помню. – с вызовом ответила она. – Давай, вставай в стойку!

Чтобы повалить Дария на землю ей не требовалась сила Зверя – он и правда ужасно отстал, потому что пропускает тренировки ради месс и занятий со Светланой. Пока немногочисленные подопечные церкви учились стрелять из луков и драться на мечах, он учил молитвы правила поста. Теперь, если на него нападут, для защиты он сможет использовать только чудо Господне.

– Что тут происходит?

На площадку ворвался Мстислав. Он редко выходит из себя, но сейчас его глаза мечут молнии, а лицо покраснело от гнева.

– Брось меч, Дарий! – рявкнул он.

– Но ведь…

– Брось!

– Разве он не должен уметь постоять за себя? – с вызовом спросила Варна.

– Он готовится стать слугой Господа. Церковь – вот его защита! Оплот света и…

– И зло не может проникнуть под ее своды? – она прищурилась.

– Не может.

– Врешь!

Ребятня ахнула. Даже Свят спрыгнул с забора и подобрался, словно готовился к нападению. Лицо наставника исказила гневная гримаса.

– Как смеешь обвинять меня во лжи?

«Я – зло, и я сплю под крышей дома Господа!» – хотелось закричать ей, но она молчала. Выдаст себя – выдаст и Свята, а за него Светозарные ей голову оторвут.

– Я поступил неправильно. – спокойно сказал Дарий. – Этого больше не повторится.

– Приведи себя в порядок и возвращайся ко мне. – приказал Мстислав и поспешно покинул площадку.

– И чего это он? – Данияр начал собирать тренировочные мечи.

– Мое оружие отныне – Слово, а не меч. – Дарий вздохнул. – Но было весело!

– Меня подожди. – Варна перелезла через ограждение, игнорируя калитку. – Мне тоже нужно помыться.

Снег почти сошел, март выдался непривычно теплым, подозрительно теплым. Как только закончился февраль, природа буквально сошла с ума – солнце светит целыми днями, топит сугробы и льды, а Варна смотрит на это с ужасом. Могла ли Рослава… Нет, такого точно не может быть! Не могут ведь ведьмы управлять погодой? Да и зачем ей приближать их встречу, если она сама придумала это наказание? Разве что, наказывала она не только ее, Варну, но и себя.

В предбаннике Дарий начал снимать с себя одежду, повернувшись к ней спиной. Раньше они всегда мылись вместе, у наставников не было времени на то, чтобы отделять мальчиков от девочек, но с недавних пор Варна начала испытывать смущение во время купания. В библии написано, что Господь изгнал первых людей из Рая после того, как они отведали плодов Древа и соорудили себе одежду из листьев, дабы прикрыть наготу. Так что же, выходит, смущение – грех? Многие вещи, написанные в главной книге прихода приводят Варну в замешательство.

Они обмазались «банной намазкой» – густой жижей из кедра, ромашки и полыни, которая отмывает любую грязь с потного тела, и вошли в баню. Варна вжалась в угол, Дарий сел напротив, но тоже отвернулся, делая вид, что его ужасно интересует древесный узор на стене. В тишине слышно только потрескивание раскаленных углей и шипение нагревающейся воды.

– Тебе правда нравится учить все эти молитвы? – спросила Варна, чтобы разрядить обстановку.

– Да, пожалуй. – Дарий не смотрит на нее, но улыбается. – Никак не смиришься с этим?

– А тебе не кажется странным, что Мстислав так разозлился? – она проигнорировала его вопрос. – Сам-то он прекрасно владеет и Словом, и оружием.

– К чему клонишь? – прямо спросил Дарий.

– Он испугался, что ты вернешься к идее стать охотником и бросишь его глупые занятия. – прямо ответила Варна.

– Глупости.

– Вовсе не глупости! – она разозлилась. – Очевидного не замечаешь.

– Кто-то должен остаться в церкви, когда вы уедете. – он, наконец, посмотрел на нее. – И… и…

Варна приподняла брови, пытаясь понять, что он пытается сказать, но Дарий только открывал и закрывал рот, его щеки густо покраснели.

– Тебе плохо? – она хотела встать и помочь ему выйти, но он замахал руками, давая понять, что помощь ему не нужна. – Да что?

– Оставайся на месте. – попросил он.

Пожав плечами, Варна потянулась за ведром, чтобы облиться, и не сразу услышала, как Дарий попросил:

– Отвернись, пожалуйста.

– Чего я не видела? – она рассмеялась, но, посмотрев в его лицо, резко замолчала.

Униженный, покрасневший, Дарий не мог оторвать взгляд от пола. Его отросшие волосы прилипли к шее и лицу, ресницы подрагивают, он вот-вот разрыдается. Ей стало настолько неловко и стыдно, что она резко окатила себя водой и выскочила в предбанник.

В ту ночь она проснулась от странного, незнакомого звука. Прислушавшись, Варна поняла, что это звуки ударов. Она вскочила и выбежала из комнаты, на ходу пытаясь понять, откуда они доносятся. Только прокравшись к лестнице, Варна услышала голос Мстислава – он читал какую-то молитву. Встав на колени, она ползком поднялась наверх, пытаясь оставаться незамеченной. Стоит наставнику повернуть голову и он тут же увидит ее.

То, что Варна увидела, еще долго преследовало ее в кошмарах, а объяснение этому она нашла только спустя некоторое время.

Полуобнаженный Дарий стоял на коленях перед распятием, под укоризненным взглядом Христа, а Мстислав бил его многоголовой плетью. Он монотонно читал молитву, но не отрывал взгляда от красных полос на спине мальчика. Варна не видела его лица, но знала, что это очень больно, и на его глазах наверняка выступили слезы.

Хотелось выскочить из укрытия и помешать Мстиславу истязать Дария, но она опешила, замерла, превратилась в изваяние, не способное двигаться. Этот ритуал показался ей настолько варварским, неправильным и отвратительным, что она буквально растеряла всю свою горячность, превратилась в немого созерцателя, неспособного помешать.

С трудом переставляя одеревеневшие ноги, Варна вернулась в комнату, забралась под одеяло и долго лежала, вздрагивая каждый раз, когда плеть касалась спины Дария.

Он вернулся нескоро, скинул одежду и забрался в постель. Ей хотелось что-то сказать, но чутье подсказывало, что он не хочет, чтобы кто-то знал о произошедшем. Больше всего Варну испугало лицо Мстислава – он выглядел так же, как ее мать, после того, как розгами доводила ее до исступленного крика. Он получал садистское удовольствие от того, что делал.

На следующий день, вернувшись с тренировки, Варна увидела, что Нина и Светлана выносят из ее комнаты вещи. Она бегом кинулась к ним.

– Что вы делаете?

– Дарий переезжает. – с присущей ей мягкостью ответила Светлана. – Не переживай.

– Что случилось? Зачем ему переезжать?

– Так решил Тихомир.

– Тихомир или Мстислав? – сила Зверя огненной волной расползалась по телу. – Отвечай!

– Ты как со мной разговариваешь? – удивилась наставница. – Нина, ты слышала?

– Ее характер всегда был таким, смирись. – Нина качает головой. – Лучше помоги нам.

– И не подумаю! Почему вы…

– Мальчикам негоже спать в одной комнате с девочками! – резко отрезала Нина.

– Пять лет было гоже, а теперь вдруг негоже? – язвительно спросила Варна.

– Я выпорю тебя, если продолжишь. – предупредила наставница.

– Давай. – прорычала Варна. – Только на вопрос ответь!

В тот день ее выпороли, как Сидорову козу, до слез, до кровоподтеков, совсем как в детстве. Сидеть Варна не могла три дня, охала каждый раз, когда приходилось ходить, а на тренировках снова проигрывала Святу в скорости.

Обида душила ее, но сильнее всего она ощущала гнев – взрослые скрывают что-то, недоговаривают, а от нее пытаются избавиться!

По ночам ее мучали кошмары – липкие, горячие сны, обжигающие нутро. В них она снова и снова возвращалась на шабаш, но дела, творившиеся там, были куда чернее тех, которые она видела наяву – люди совокуплялись с животными, кричали петухами и блеяли, а над всем этим адом, кишащем переплетенными телами, стоял Зверь. Он смотрел на оргию своими уродливыми козлиными глазами со зрачками, пылающими огнем, и наслаждался этим зрелищем. Иногда она видела лицо Мстислава, проступающее под козлиной маской, увенчанное огромными бараньими рогами, шепчущее молитвы.

Там была и Рослава – прекрасная, полуобнаженная, в легком, почти прозрачном сарафане, не скрывающем наготу. Она погружалась в мутную воду и выходила оттуда, перепачканная кровью. Ткань облепляла ее тело, сквозь нее Варна видела округлую грудь и чувствовала огонь, разливающийся по телу. На губах еще тлел ее поцелуй, обжигал и манил, она каждый раз шла ей навстречу, цеплялась за окровавленную ткань одежд, надеясь украсть еще одно прикосновение, но желала большего.

Просыпаясь, Варна долго лежала, уставившись в потолок, пытаясь утихомирить разошедшееся сердце. Из-за этих снов она изменилась, изменилось ее сознание и понимание себя – в зеркале она видела другого человека, девушку, не ребенка. Куда-то подевалась угловатость, тело начало меняться, и она с ужасом смотрела на эти изменения. Штаны вдруг начали впиваться в округлившиеся бедра, рубашка плотно обтянула откуда-то взявшуюся грудь, и это было невыносимо, она оказалась не готова к взрослению, наступившему слишком рано.

В том марте рано проснулась природа, рано сошел снег, и все обитатели церкви тоже изменились, резко, все разом.

Наставники помрачнели, мальчишки обособились, у некоторых из них на лице появились первые намеки на бороды, каждое утро Мстислав заставлял их бриться, ибо «негоже детям Господним зарастать, как дикарям».

Той весной Нина впервые пригласила Варну и Диву к себе в комнату, где провела беседу на тему любви и «плотских отношений». В процессе Варну чуть не вывернуло, а Дива побледнела и сидела, ни живая, ни мертвая. Наставница упорно игнорировала эффект, произведенный ее словами, и продолжала рассказывать о грехе, о том, откуда берутся дети, и почему девушка должна хранить себя в чистоте.

– И ты тоже хранишь себя? – спросила Варна после того, как справилась с рвотными позывами.

Нина смутилась.

– Обета безбрачия я не давала.

– Значит, у тебя есть муж? Где он?

– Нет, мужа у меня нет.

– Тогда как…

– Слушай меня, Варна, а не задавай вопросы!

Еще одна ложь от наставников – Нина точно опорочила себя отношениями с мужчинами, но замуж при этом не вышла. Варна не считала себя слишком умной, но и самой тупой не была, поэтому легко сложила два и два – Нина учит их правилам, которые сама не соблюдает.

После этих бесед мальчишки старались обходить их с Дивой стороной, доходило до того, что Млад шарахался от них, прижимался к стене и бормотал что-то, будто, приблизься он к ним, и под ногами тот час разверзнется адское пекло. Не изменилось только поведение Свята – он продолжал избегать всех.

Дарий стал тихим, немногословным, целыми днями сидел в своей комнате в одиночестве. Используя силу, дарованную Зверем, Варна слушала, как он ночами истово молится, а потом бьет себя плетью.

Волна неизвестных чувств, захлестнувшая Варну, иногда успокаивалась и исчезала, но порой вспыхивала, неожиданно и с такой силой, что буквально сбивала с ног. Слово «вожделение» было в церкви под запретом. Наставники запрещали подопечным даже думать о таких вещах, прикрываясь беспокойством об их телесной чистоте. Мстислав добавлял к этому, что разум воина должен быть ясен в момент, когда на него нападает нечисть. Но своими запретами они только сильнее распаляли подростковый интерес, провоцировали их искать ответы самостоятельно, раз уж взрослые отказываются рассказывать им правду.

Однажды Варна увидела, как Дива и Млад выходят из сарая, в котором Свят дал ей поддельный крест. Волосы девочки растрепались, а мальчишка раскраснелся. Звериное чутье внутри обострилось, Варна втянула носом воздух и уловила аромат, сходивший от ребят – запрещенный, сладкий, так пахла Рослава в ночь на Ивана Купалу.

Дабы выбить дурь из голов подопечных, Тихомир заставлял их работать на стройке. Строительство приюта остановили зимой, а теперь решили возобновить. В церковь стекались люди из окрестных деревень, желающие помочь, вокруг стало людно и к концу дня Варна мечтала лишь об одном – скрыться в полумраке спальни.

Интерес деревенских девушек и женщин к Святу привел Варну в ужас. Раздобревшие, пышногрудые женщины трепали его по волосам, называли ангелом, умилялись ему, но Варна чувствовала то, что они пытались скрыть за материнскими объятиями. Они смотрели на него так, будто хотели съесть, и ее пробирала дрожь каждый раз, когда она видела этот греховный интерес, адскими огнями пляшущий в их глазах. Свят делал вид, что не замечает этого, отмахивался, был холоден и груб, но даже на его щеках время от времени появлялись красные пятна стыда. Кого он стыдился – себя или их, осталось загадкой.

– Как ты их терпишь? – спросила Варна во время одной из тренировок.

– Мне на них наплевать. – заявил Свят, отбивая ее атаку.

– Лжец. – она сделала выпад. – Я видела, как ты краснеешь.

– Тебе показалось. – сквозь сжатые зубы ответил он и так сильно отбил меч, что рука Варны задрожала, а запястье пронзила боль.

Святу почти четырнадцать, он высокий, гибкий и стройный. Его серые глаза холодом горят на бледном лице, а светлые волосы отрасли до середины спины. Со стороны он похож на агнца, но, как только в его руках оказывается оружие, он превращается в дьявола.

Они так часто тренируются вместе, что Варна знает каждую черту его лица, каждое выражение, которое искажает его перед атакой. За годы, проведенные в церкви, она изучила его лучше, чем кого бы то ни было, потому что была одержима мечтами о победе над ним. Больше всего ей нравится видеть легкое замешательство, которое появляется на его лице в момент, когда он падает на землю.

Варна засмотрелась на родинку на его щеке и получила сокрушительный удар под дых. Она согнулась, закашлялась, едва не выронила меч, но вовремя вспомнила, что потеря оружия является гарантией смерти в бою.

– О чем ты думаешь? – рявкнул Свят.

– О тебе. – прохрипела она и с удовольствием отметила, как вытянулось его лицо. – Тебе бы в хоре петь, агнец.

– Возьми свои слова назад! – потребовал он.

– И не подумаю.

Заметив, как Свят оглядывается по сторонам, она поняла, что сейчас начнется настоящая драка. Подобравшись, она обратилась к силе, что дремлет внутри. Та откликнулась с удовольствием, будто только и ждала, когда она начнет взывать к ней.

Из-за спины Свята появилась тень и Варна, зарычав, кинулась на них.

Первый удар высек искры из клинков. Она атаковала яростно, дико, не чураясь грязных приемов – свободной рукой пыталась наотмашь ударить его по лицу, припадала к земле, чтобы сделать подсечку, но Свят тоже знал ее не первый год и был готов к этому – перепрыгивал через ее ноги, вовремя отходил назад, уворачивался от ударов, пропустил лишь один – в лицо, точно такой, каким Гореслав ни один раз отправлял его на землю. После этого он озверел. Тень металась вокруг с такой скоростью, что Варна не могла разглядеть ее, отбивать их атаки стало почти невозможно, мышцы горели, но сдаться она не могла. Собрав последние силы, Варна отступила, чтобы разогнаться и побежала на него в самоубийственно глупой атаке. Она успела увидеть ухмылку на его лице и не смогла скрыть собственного оскала. Меч прошел в опасной близости от его головы, но Свят увернулся, поставил ей подножку и, на полной скорости, Варна пролетела мимо, покатилась по земле и врезалась в ограду.

Открыв глаза, она увидела склонившегося над ней Свята. В солнечном свете он выглядел как посланник Господа, да только скалился, как шакал.

– Отлично. – искренне сказал он, подавая ей руку. – Это было отлично!

– Ненормальный. – она встала и потерла ушибленное колено. – Я чуть шею не сломала.

– Но не сломала же.

Он стоит близко, дышит часто, она видит пот, стекающий по его лбу. Кажется, Свят впервые выглядит счастливым.

– Ты воняешь. – сказала она, толкая его в грудь.

– Кто бы говорил. – он многозначительно приподнял бровь.

Варна отвернулась, чтобы подобрать оружие, и увидела Дария. Он стоял у церкви и смотрел прямо на них.

– Он нас видел. – испуганно прошептала она.

– Дарий никому не расскажет. – уверенно ответил Свят.

– Он не знал обо мне. – она побежала к нему. – Дарий!

Но тот уже метнулся прочь и скрылся за углом. Варна почти нагнала его в катакомбах, но он захлопнул дверь комнаты перед ее носом. Если она начнет тарабанить, то привлечет внимание, а этого делать ни в коем случае нельзя. Несколько минут она стояла, обдумывая, что будет дальше, затем вздохнула и пошла в баню. Свят доверяет ему, значит Дарий не проболтается, а если начнет спрашивать ее о силе, она расскажет правду.

В последний день марта, когда оставшийся снег превратился в грязные лужи, Варна решила, что час настал. Дождавшись, пока все уснут, она выскользнула из церкви и пошла к лесу. Сердце ее было не на месте – колотилось, как запертая в клетке птица, а в животе что-то мучительно ныло, то ли от страха, то ли от предвкушения.

Не видеть Рославу – это мука, но она смирилась с ней, пережила самый долгий месяц в жизни, сумела не сойти с ума от пустоты, пульсирующей под сердцем. Ей казалось даже, что именно из-за любви к Рославе ее тело начало так стремительно меняться, чтобы поскорее догнать ее, стать равной, иметь право претендовать на ее горько-сладкие губы.

От собственных мыслей закружилась голова. Знала бы Нина, о чем она думает! Наверное, наставница порола бы ее до тех пор, пока «вся дурь из головы не выйдет».

Лес встретил ее настороженным шепотом, тихим шелестом и треском. Она успела забыть эти звуки, запах прелой листвы и нагретого дерева щекочет ноздри. Варна медленно крадется к их месту – крошечной прогалине в густом лесу, на которой стоит большой плоский камень. Молодая трава цепляется за штанины, воздух весенней ночи пьянит, лучина, которую она запалила, чтобы не заблудиться, горит куда ярче, чем обычно. Лес пропитан колдовством.

Заметив высокую фигуру на поляне, Варна кинулась к ней. Сердце заколотилось от радости, ноги сами несут ее вперед, внутри все сладко дрожит от предвкушения встречи.

Но женщина, которую она увидела, не была Рославой – перед ней стоит Пава, мертвенно-бледная, с уродливым шрамом на шее. Она улыбается – скалит пожелтевшие зубы, шатается, переминается с ноги на ногу.

– Пришла. – прохрипела она. – Неужели осмелилась? Шавка нового Бога.

– Где Рослава? – Варна попятилась, не желая приближаться к покойнице.

– Где? Где? – передразнила ее Пава. – Соскучилась, видимо? Нет сил у Рославы, чтобы навещать тебя.

Сам факт того, что мертвая женщина стоит перед ней и говорит, оскорбляет ее веру. Покойникам место в земле! Твари из Нави не должны бродить по миру смертных, это противоречит всем божественным законам.

Варна пожалела, что не взяла с собой меч.

– Зачем тогда ты пришла? – спросила она, с тоской глядя на догорающую лучину.

– Мне поручили передать, что Рослава дает тебе пять лет. – Пава подняла руку и показала пять растопыренных пальцев. – В ночь, когда тебе исполнится семнадцать, она явится сюда, чтобы требовать ответ.

– Какой еще ответ?

Варна спрашивает, чтобы потянуть время, чтобы отдышаться, потому что боль, которую она испытала, услышав про пять лет, лягнула ее в грудь, вышибла из легких воздух, но нельзя показывать ведьме свою слабость, она и так смотрит с призрением своими мертвыми глазами.

– И что она нашла в такой непроходимо тупой девчонке? – Пава раздраженно щелкнула зубами. – Ты либо покинешь церковь, либо станешь нашим врагом! Хотя, – вкрадчиво добавила она, – для меня ты – уже враг!

– Рослава не позволит тебе причинить мне вред. – прошептала Варна.

– Ты так веришь в нее. – Паву, казалось, это даже веселит. – Думаешь, нет никого сильнее нее? Думаешь, она – права рука Зверя? Как бы не так! Она сильна, безусловно. Смогла даже трех покойниц к жизни вернуть, но не думай, что я страшусь ее гнева. Захочу – разорву тебя в клочья прямо сейчас, вымажусь в твоей крови и явлюсь к ней. Мы – ковен, мы – сестры, а ты – заблудшая овца, которая пытается усидеть на двух стульях!

С каждым словом голос Павы становился все громче, до тех пор, пока не загремел над лесом, подобно грому. Варна отступила, сжалась, порыв ветра затушил лучину и они оказались в полной темноте. Она услышала, как ведьма кинулась к ней, и отскочила в сторону. Судя по звуку, Пава бегает на четвереньках, опустившись на все четыре конечности. Представив это, Варна похолодела.

– Молись! – закричала женщина. – Молись!

Ей вторил ветер, который завыл, как раненый зверь. Варна побежала прочь, стараясь не поддаваться панике, потому что заблудившись в лесу, она рискует остаться в нем навсегда. Пава неслась следом скачками, как огромный паук, хохотала, визжала, улюлюкала, ее забавляла охота на беззащитную жертву.

Но Варна не была овцой, Пава обманула сама себя, поверив, что перед ней перепуганная девчонка. Ведьма забыла, что именно она отсекла ей голову, что ее рука не дрогнула.

Достав из-за пояса тот самый серебряный нож, которым она когда-то защищалась от Полуденицы, Варна резко развернулась и приготовилась к удару, но звук ведьминых шагов исчез, растворился в прохладном воздухе.

Как только Варна опустила оружие, откуда-то сверху раздался хохот и через мгновение перед ней появилась Пава – зацепившись ногами за низко висящую ветку, она висела вниз головой и хохотала, выпучив белесые глаза.

От неожиданности Варна неудачно попятилась и упала на спину. Ведьма спрыгнула на землю, ее изломанное тело двигается неестественно, как будто все мышцы застыли, а суставы не желают сгибаться. Она подходит все ближе, сверкая звериными глазами с козлиными зрачками, рычит, ее голова дергается из стороны в сторону. Ведьма прыгнула вперед, Варна успела откатиться, но не побежала, а кинулась на тварь, обратившись к силе, дарованной Зверем.

Лезвие вонзилось в твердую плоть, Пава взвыла, оттолкнула ее и побежала к деревьям. Теперь Варна была охотником, азарт подстегивал ее, но она смогла остановить себя и не бросилась за раненой ведьмой.

Хромая, Варна вышла из леса и побрела к церкви. Пять лет. Нужно пережить пять лет и встретиться с Рославой. За это время она должна стать сильнее, должна понять, чего хочет. Она чувствовала себя преданной Рославе и преданной ею же27.

Звериное зрение помогло ей увидеть одинокую фигуру, застывшую у входа в церковь. Она почувствовала запах разочарования и обиды раньше, чем смогла разглядеть Дария. Он не стал скрываться, убегать и делать вид, что ничего не понял – стоял и держал масляную лампу до тех пор, пока Варна не подошла совсем близко. Окинув ее тяжелым взглядом, он жестом пригласил ее войти.