Глава 18.

Светозарные будто с цепи сорвались – Гореслав начал навещать церковь так часто, что стал наставником для всей ребятни. Он не мог игнорировать интерес, проявляемый сиротами, поэтому начал обучать и их. Такого великодушия Варна от него никак не ожидала, даже поверила, что под белым плащом есть душа.

После того, как Дарий узнал, куда она убегает, они долго не говорили, но в одну из ночей он пришел к ней в комнату. Озирался, словно за ним могли следить, выглядел измученным и уставшим. Масляная лампа отбрасывала тени на его лицо, из-за чего он казался умудренным опытом мужчиной, а не мальчишкой, на лице которого только недавно начал пробиваться юношеский пушок.

– Не могу больше! – заявил он, захлопнув дверь. – Пытаюсь не думать об этом, но не выходит!

Варна подобрала под себя ноги и смотрела на него, сохраняя мнимое спокойствие. Внутри все перевернулось вверх тормашками, даже пальцы похолодели.

– Про Свята ты тоже думаешь постоянно? – нарочито холодно осведомилась она.

– Только про тебя! – он старался не кричать, но голос то и дело подводил его. – Куда ты ходишь? Чем вы там занимаетесь? Откуда в тебе взялась сила, которую я видел? Ты хороший боец, но не настолько. Я думаю об этом ежедневно, каждую минуту, не могу сосредоточиться, я…

– Мог просто спросить. – перебила его Варна. – Ты ведь мой друг.

– И что, и все? – опешил он. – И ты рассказала бы?

– Тебе – да. – уверенно ответила она.

– Я не уверен, – шепотом сказал Дарий, – что хочу знать правду.

Их взгляды пересеклись – его карие глаза помутнели, стали почти черными, радужка поглощает свет лампы. Варна знает, что выглядит почти так же – они могли бы сойти за брата и сестру, только его волосы, мягкие, немного вьющиеся, насыщенного каштанового оттенка, а ее собственные – густые, непослушные, черные. Она часто разглядывала его, пока он спал, и теперь знает это лицо до мелочей – очаровательную родинку под левым глазом, полупрозрачные голубые жилки под тонкой кожей, аккуратный округлый кончик носа. Карие глаза, блестящие, озорные, а с недавних пор – усталые, темные, делают его похожим на доброго пса, которого непременно хочется забрать домой. Его ресницы дрожат, когда он думает о чем-то, растут вниз, длинные, черные, отбрасывающие на щеки длинные тени.

Она опомнилась только когда почувствовала, как Дарий сел рядом. Он взял ее руки в свои, совсем как взрослый, и сказал:

– Ладно, я готов.

– Свят ничего тебе не говорил? – уточнила Варна.

– Ничего, ни слова. Он вообще не слишком разговорчивый. – он мягко улыбнулся. – Расскажи мне, а я обещаю сохранить это в тайне.

Оказалось, что она только думала, что рассказать обо всем будет легко. На деле же вышло, что слова застревают в горле, отказываются быть произнесенными.

– Помнишь день, когда вы нашли меня? – осторожно начала Варна. Он кивнул. – В ту ночь меня действительно нашли ведьмы, они хотели увести меня с собой. Одна из них…

– Ведьмы! – выдохнул Дарий. – Варна…

По лицу видно, что он все понял. Лицо помрачнело, рот изогнулся, он хмурится и одновременно силится не показывать своего разочарования. Сжал зубы, втянул носом воздух, отвернулся.

– Я знала, что ты осудишь меня.

– А что я сделать должен?! – он выпустил ее руки и закрыл лицо ладонями. – Ведьмы, Варна! Невесты Зверя! Самые хитрые и опасные из его приспешников. И ты с одной из них якшаешься28?!

– Мы не «якшаемся»! – оскорбилась она. – И вообще, они просто поклоняются старым богам. Это церковь решила захватить…

– Хватит! – резко перебил Дарий. – Эту чушь они тебе рассказали?!

– Еще скажи, что твои родители… – она осеклась.

– Я не знаю, кто мои родители. – жестко сказал он. – Вся моя жизнь прошла здесь. Нина, Тихомир и Мстислав – они моя семья. И Нина, кстати, глаз потеряла из-за твоих подруг!

– Зачем пришел, если слушать не хочешь? – прошипела Варна.

– Надеялся, что ошибаюсь. До последнего надеялся.

Его плечи поникли, словно на них опустился непосильный груз. Злость исходящая от Дария, почти осязаема, но он не торопится уходить. Видеть разочарование больно, лучше бы он кричал и грозился рассказать все наставникам.

– Иди сюда. – вдруг сказал он, раскрыл объятия и сжал в них Варну.

От неожиданности она растерялась, не смогла ничего сказать и вдруг почувствовала нестерпимое жжение. Она оттолкнула его и увидела, что крест, висящий на его груди, исходит паром.

– Боже… – пробормотал он. – Как ты в церкви находишься?

– Так же, как Свят. – неопределенно ответила она.

– И никто не знает?

– Никто.

– Откажись от этой силы. – потребовал Дарий. – Откажись от встреч с ведьмами и Господь простит тебя.

– Это ты так решил? – она хмыкнула.

– Он прощает всех, кто сошел с пути, если они раскаиваются.

– Мне не в чем раскаиваться. – Варна гордо вскинула голову. – Я не сделала ничего дурного.

– Упрямая. – Дарий качает головой.

– А ты – уменьшенная копия Мстислава! – раздраженно выкрикнула она. – Думал, придешь, обниматься полезешь, и я сразу вернусь под крылышко церкви? Решил, что наставишь меня на путь истинный? Что же ты так за Свята не борешься?

– Свят – это другое. – устало сказал Дарий. – И нет, я не думал, что моих объятий будет достаточно. Хотя, хотел бы, чего уж.

– Ты чего это? – пробормотала она, хмурясь.

– У меня к тебе что-то вот тут, – Дарий приложил ладонь к груди, – и оно болит, каждый день болит. Мстислав говорит, что любить я должен всех одинаково, но пока у меня не выходит.

– Из-за этого он бил тебя плетью? – тихо спросила она.

Дарий вздрогнул, даже в полумраке видно, как он покраснел. Сцепив пальцы в замок, он сложил руки на коленях и просидел так довольно долго, собираясь с духом. Она не хотела его задеть, только понять, почему он позволил наставнику истязать себя.

– Когда мне исполнится шестнадцать, – глухо сказал Дарий, – я обязан буду дать обет безбрачия и…

– Что?! – не хотела, но выкрикнула она. – И ты пойдешь на это?!

– Иначе сан мне не получить.

– Зачем он тебе нужен?! – Варна схватила его за плечи, развернула к себе и встряхнула. – Всю жизнь избивать себя плетью хочешь?

– Когда ты уедешь, станет легче. – он не смотрит на нее, прячет взгляд.

– Ты от меня отрекаешься!

– Вовсе нет! – он, наконец, посмотрел на нее. – Вовсе не отрекаюсь! Любить и не обладая можно, так…

– Мстислав говорит, да? – она прищурилась. – А своя голова тебе на что дана?!

– Как долго ты меня мучить будешь? – простонал Дарий и вырвался из ее рук. – Я признался тебе, открыл сердце, а ты бьешь прямо в него, в самое уязвимое место!

Ничего лучше ей в голову не пришло – подалась вперед, прижалась губами к его изогнутому в муке рту, замерла, не понимая, что делать дальше. А он вдруг заплакал, из огромных глаз покатились слезы, они дрожали на кончиках ресниц, прежде чем сорваться и градом покатиться по щекам.

Оттолкнул ее, вскочил, отбежал к двери, потом – несколько шагов обратно, он так и не решил, как поступить. А она сидит и смотрит на его мучения, на слезы, стекающие по подбородку, и надеется, что этот отчаянный жест скажет ему больше, чем слова.

Не сказал.

Он рывком распахнул дверь и вылетел вон с такой скоростью, словно за ним гонятся черти.

Ночью, слушая, как он иступлено хлещет себя плетью, Варна проклинала нового Бога за то, что он с ними сделал. Дети должны сражаться во имя Господа, должны истязать себя, наказывать за грехи, которых даже не совершали, за помыслы, которые кому-то кажутся греховными. Что есть грех в мире, где двенадцатилетние дети рубят головы ведьмам? Почему за убийства прощают, а за любовь – нет? Почему наставники могут игнорировать обет безбрачия, а их, учеников, стращают сказками о чистоте плоти?

– Обман. – прошептала Варна и крепко зажмурилась, услышав очередной удар.

Она не выдержала – вскочила с постели, босиком по ледяному каменному полу кинулась к самой отдалённой комнате, распахнула дверь и выкрикнула:

– А что, если никакого Рая нет?!

Перепуганный Дарий обернулся, слезы застилают его глаза, на спине – алые полосы и кровоподтеки. Варна кинулась к нему, вырвала из пальцев плеть и, потрясая ей перед его лицом, продолжила:

– Что, если все, что у нас есть, – это наша короткая жизнь? Нет ни Рая, ни Ада, мы пытаемся жить по выдуманным законам, проводим жизнь в лишениях, надеясь на блага после смерти, и, я спрашиваю тебя, – а что, если их нет?!

Дыхание вырывается изо рта хрипами, глаза горят от сдерживаемого гнева, пальцы с такой силой впились в рукоять плети, что она почти перестала их чувствовать.

Дарий сидит на полу у ее ног, полуобнаженный, с прилипшими к лицу волосами, моргает своими жалостливыми глазами и молчит.

В приступе бессильной злобы Варна схватила крест, висевший на его шее, и сорвала. Ладонь обожгло, поднялся пар, она с отвращением отбросила серебряный символ веры в сторону и с вызовом уставилась на Дария. Он не шевелился.

– Ну! – потребовала она. – Скажи что-нибудь!

– Ты видела ведьм и Зверя, – медленно произнес он, – и не веришь в то, что Ад существует?

– Ад – быть может, но Райские кущи! Сказка для дураков!

– Господь обжигает тебя – этого не достаточно, чтобы поверить, что он есть?

– Твой Бог, – каждое слово дается с трудом, – вынуждает тебя калечить себя.

– Просто смирись с моим выбором.

– Никогда не смирюсь.

– Тогда забудь обо мне и уходи. Делай вид, что не знаешь меня, переживи эти годы и уезжай с Гореславом. – с горечью сказал он.

Хотела выкрикнуть ему в лицо все, что думает, но здравый смысл подсказал, что пора остановиться. Дарий тот, кого называют истинно верующим – чистая душа, попавшаяся в сети церкви. Он уверен, что грешен, что должен делать все, о чем просит наставник. В душе Варны еще есть надежда на то, что он одумается, решит, что все это ни к чему. И потом, когда они станут старше, кто знает, может, ей удастся переубедить его.

Ушла, даже не посмотрела на него, вернулась к себе, выплакала злые слезы и решила, что, во что бы то ни стало, вернет прежнего Дария. Может, не сегодня, не завтра, но обязательно.

Едва она уснула, как дверь открылась и в комнату проскользнула темная фигура. Она юркнула к постели, Варна заворочалась, открыла сонные глаза и почувствовала что-то теплое у ног. С замирающим сердцем она приподняла одеяло и, собравшись с духом, заглянула под него. Ужасное, мертвенно-бледное лицо резко приблизилось к ней, от твари несло могильным смрадом и разложением. Варна заорала, мертвец схватил ее за сорочку и захохотал. Она начала отбиваться ногами и пыталась вспомнить, где оставила меч.

В комнату ворвался Мстислав, он стащил покойника на пол, облил святой водой, тварь завизжала, принялась извиваться и орать:

– Помни! Помни меня! Пять! Пять! Пя-я-ять!

Подоспевшая Нина отсекла мертвецу голову, упала на колени возле продолжающего извиваться тела и пронзила его грудь тонким деревянным колом, навалившись на него всем своим весом.

Трупная вонь наполнила комнату, Варна закашлялась и выбежала в коридор, налетев на Свята. Он отпрянул от нее, как от чумной, выразительно посмотрел на обездвиженное тело и вопрошающе приподнял бровь.

«Это не я». – прошептала Варна одними губами.

Он пожал плечами и прислонился к стене. Из комнат выглядывают всклокоченные головы и сонные лица. Мстислав вышел в коридор и объявил:

– Берите одеяла и поднимайтесь наверх, сегодня спать будем все вместе.

Варна с опаской оглянулась, будто умерщвленный покойник мог подняться. Это послание и она знает, кто его прислал. Пять лет. У нее есть пять лет.

Третий раз Гореслав попросил ее не клевать носом, Варна кивнула и чуть не выпала из седла. Свят успел придержать ее, но его коню резкое движение по вкусу не пришлось – он начал гарцевать, мотать головой и возмущенно ржать.

– Тише, мальчик… – Свят похлопал коня по шее и тот начал успокаиваться. – Чем ты ночью занималась?

Посвящать его в свои личные дела Варна не собиралась, хмыкнула и отвернулась, всем видом показывая, что обсуждать это не намерена.

На самом деле, они с Дивой до рассвета сидели в комнате и обсуждали разные вещи. Те самые, о которых говорить в присутствии наставников не следует. Диве уже пятнадцать, Варне – почти, помимо мечей и молитв в их маленьком мирке появились и другие интересы.

Недавно их вывозили в Каракульчу – село к северу от церкви. Там они познакомились с местными и Дива утверждала, что целовалась с одним из мальчишек, спрятавшись за баней. Варна не верила и требовала доказательств, на что подружка только плечами пожимала, мол, не хочешь – не верь.

– Ты слишком злая на вид, – сообщила Дива, – поэтому мальчишки на тебя и не смотрят.

Никогда еще Варне не приходилось думать о том, как она выглядит в глазах других людей, и, как только Дива ушла к себе, она достала осколок украденного где-то зеркала и уставилась в него.

«Ну, – рассудила она, – глаза два, нос не кривой, значит, жить можно».

В ее мире нет места красоте, девчачьим разговорчикам и украшениям – каждое утро начинается с молитвы, затем – тренировка с Гореславом, после обеда – общие занятия с Мстиславом, потом – Света и Нина, а после, если денек погожий, ее и Свята снова забирает Гореслав и обучает разным премудростям, боевым молитвам и верховой езде. Оказалось, что не достаточно просто уметь ездить на лошади, нужно управлять конем безупречно, тогда он станет верным другом и соратником в бою. К этому моменту день уже клонится к закату и времени остается только на молитву и сон – вот и все, из чего состоит ее жизнь. Нет в ней места шитью, украшению одежды монетами и заплетанию кос. Хотя, косы, конечно, они заплетают, и она, и Свят, потому что заросли ужасно, и если ей позволяют носить длинные волосы, то с ним беспощадно борются, требуя остричь их. Свят смотрит на наставников с высоты своих пятнадцати лет и демонстративно откидывает сияющую копну за спину – так заканчивается большая часть разговоров.

Они больше не дети, просто заставить их делать что-то наставники уже не могут, с некоторыми вещами им приходится мириться. Свят изводит Нину, отращивая по-девичьи длинные волосы, Дива начала вдруг жеманничать и кривляться, Млад располнел и постоянно ошивается рядом с кухней, Данияр дерется и сбегает в Каракульчу или Подлесное. Только Дарий их «светило и надежда», как говорит Тихомир. Ходит тоже заросший, но не до такой степени, чтобы его можно было спутать с девушкой, вытянулся за прошедшее лето, превратился в печального юношу, богобоязненного и смиренного.

От этих мыслей во рту стало приторно сладко и Варна сплюнула на землю.

– Варна! – осуждающе бросил Гореслав.

– У тебя и на затылке глаза? – она лукаво улыбнулась.

– Нет, но твой оскал я прекрасно слышу. – в тон ей ответил наставник. – Хватит скалить зубы! Будь серьезнее.

Свят ухмыльнулся и даже не попытался скрыть этого. Варна ткнула его в голень носком ботинка и, когда он возмущенно повернулся к ней, пихнула в плечо.

– Вы в детстве были сосредоточеннее, чем сейчас. – проворчал Гореслав. – Если с лошади свалишься и сломаешь что-нибудь, оставлю тебя умирать на дороге.

– От тебя другого я и не ждала. – Варна пожала плечами.

– Она никак не успокоится после ночных посиделок с Дивой. – сообщил Свят с самодовольной ухмылкой.

Варна вспыхнула. Подлец! Ябеда! Сдавала!

– Подслушиваешь? – прошипела она.

– Ваш хохот слышала вся округа, я даже не напрягался.

– И все же слушал!

– Надо больно. – притворно оскорбился он. – Но, если честно, от тебя я такого не ожидал. Ладно, Дива, вряд ли она станет охотницей, вскоре после семнадцатилетия выскочит замуж, скорее всего, да начнет детей рожать, но ты… – ангелоподобный Свят окинул ее взглядом, от которого дохнут кони.

– Заткнись. – потребовала Варна. – Ты ее недооцениваешь!

– А тебя переоценивал, но больше не стану.

Хотела сказать что-нибудь язвительное, но не смогла ничего придумать. Голова у Свята работает быстрее, да и язык у него острый, как лезвие.

Свят отличается и от воспитанников церкви, и от всех мальчишек, которых Варне доводилось видеть в деревнях и селах. Большая часть из них – чумазые, неопрятные дикари, которые шутят глупые шутки, соревнуются в громкости отрыжки и хлопают проходящих мимо девчонок пониже спины. Свят на их фоне выглядит как второе пришествие Христа. Она привыкла к нему, хотя, нет, не так – она с ним смирилась. Наверное, они даже сдружились, в какой-то степени. По крайней мере, теперь он говорит с ней чаще, чем никогда.

Коней оставили в первом же дворе – Гореслав договорился с хозяином. Он сказал, что дальше придется пешком идти, чтобы не привлекать внимания, а Варна подумала, что лучше бы он снял свой белоснежный плащ, если уж решил войти в деревню незамеченным.

О цели поездки Светозарный не сообщил – он никогда ничего не рассказывает, часто они со Святом понимают, на кого охотятся, только в момент, когда нечёсаное лохматое тело выпрыгивает на них из темноты. Этот раз не стал исключением – Гореслав идет впереди, они – за ним, наставник молчит.

– Может, расскажешь, что мы тут делаем? – Варна вертит головой и всматривается в румяные лица местных жителей.

– Нет. – коротко ответил Светозарный.

– Переживаешь, что после ночных разговорчиков отупела настолько, что забыла как меч в руках держать? – Свят оскалился и ей захотелось ударить его в лицо.

– Знаешь, – притворно ласково начала Варна, – я кое-что знаю о том, чем мальчишки по ночам занимаются, так что, на твоем месте, я бы заткнулась.

– Грязно. – Светозарный коротко рассмеялся.

– Долго думала? – мрачно осведомился Свят.

– Всю дорогу, мозгов-то у меня маловато.

Гореслав остановился напротив одного из домов, оттуда сразу же выскочила раскрасневшаяся женщина и кинулась отпирать калитку. Она причитала, бормотала что-то бессвязное, Светозарный терпеливо ждал, пока словесный поток иссякнет.

– Слава Богу, прибыли! – женщина разве что в ноги Гореславу не падает. – Заждались. Думали, затерялось письмо, остался зов неуслышанным.

– Не остался. – ответил ей наставник. – Веди.

Варна прошла в дом следом за ними и с завистью посмотрела на упитанных, розовощеких детей, сидящих на печи. Судя по всему, погодки – выглядят как близнецы, но один мальчик точно старше другого. Старушка, сидевшая за столом, вдруг вскочила и заслонила детей собой.

– Чур, чур, чур! – прошипела она. – Сглазишь!

Закатив глаза, Варна вошла в крошечную комнатку, Свят толкнул ее в спину, но проходить дальше некуда – путь преградил Гореслав.

–…и не плачет, только хохочет. – горячо шепчет хозяйка. – Двое детей у меня, не ведут себя так младенцы, не ведут! Чует мое сердце, привел муж с болота нечисть, ох, привел…

– Орать будет голосами птиц и животных, как ребенок будет орать, но вы не должны заходить сюда. – спокойно сказал Светозарный. – Войдешь – не видать тебе родного ребенка, понятно?

Варна отступила, пропуская побледневшую женщину. Она смотрела, как все семейство поспешно собирается и выходит из дома. Гореслав сказал:

– Не уверен, но у нас подменыш. С ними мы дел еще не имели, так что слушайте внимательно. – он вздохнул и затараторил: – Нечисть какая-то забрала настоящего ребенка, а на его место свое чадо подбросила. Если заставим его мать позвать, то будет шанс найти пропавшего, а если долго упираться будет – просто в печь его кинем.

– В печь? – пробормотала Варна. – Ребенка? А что, если это не подменыш?

– Господь его душу примет и в Рай заберет.

– И все?! – возмутилась она. – Но…

Свят больно ущипнул ее за бок и она сжала зубы.

Гореслав отступил, позволяя им пройти. Они окружили колыбель, в которой лежит карапуз, на вид ему не больше года. Варна еще помнит своих братьев в таком возрасте, их нежную кожу и беззащитный взгляд. Этот ребенок смотрит серьезно, не плачет, на личике застыло настороженное выражение.

Светозарный достал из-под плаща прут, одной рукой вынул ребенка из колыбели, перекинул через колено и задрал на нем одежку. Варна сжала кулаки.

– Бить собрался?

– Нет иного способа заставить подменыша мать позвать. – холодно ответил Гореслав и хлестко ударил ребенка по ягодицам.

Удивительно, но малыш не заплакал. Висит вниз головой, молчит, ни звука не издает. На его месте Варна зашлась бы плачем, как и любой другой человеческий отпрыск. Свят подался вперед, с интересом глядя на истязание.

Прут свистел, рассекая воздух, и касался покрасневшей кожи, но ребенок продолжал молчать. Варне стало дурно – подменыш или нет, но видеть, как огромный мужчина такую кроху избивает выше ее сил.

– Смотри! – рявкнул Гореслав. – Придет время, и тебе самой придется делать это. Что тогда будет? Тоже отвернешься, от работы откажешься?

– Светозарные не имеют права отказываться. – она пересилила себя и повернулась к нему.

– Второе правило Писания! – потребовал наставник.

– Нечисть не заслуживает жалости. – отчеканил Свят. – Не жалей тварь, а после помолись за ее бессмертную душу.

– Да только нет у них души. – удар. – Любое существо, оскотинившееся до состояния нечисти, навсегда рассталось с душой и нет ей пути в Царствие Небесное. Лешие, колдуны, ведьмы – вся свора прислужников Зверя, все лишены души.

От этих слов Варну покоробило. Полтора года назад она в последний раз видела Рославу и она не выглядела как человек, внутри которого нет божьей искры. Ведьма испорчена, опорочена Зверем, но бездушна ли она? Вряд ли.

Ребенок, наконец, заплакал. Даже не так – он зарыдал, заорал нечеловеческим голосом, начал извиваться. Гореслав знаком потребовал, чтобы Свят держал подменыша, пока он продолжает лупить его. На нежной коже выступила кровь, выносить это зрелище стало невозможно, но Варна стояла на месте, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью.

Удар, удар, удар – хлесткий прут рассекает кожу на спине ребенка. Гореслав морщится, устал, дикий крик существа оглушает, но Светозарный не отступает. Даже Свят побледнел, увидев струящуюся по тельцу кровь. Он всего на мгновение разжал руки и существо, проворно скатившись с колена Гореслава, уползло под лавку, забилось в угол и заголосило:

– Пошто обижаете, пошто-о-о?!

Варна похолодела от ужаса, перекошенное лицо Гореслава вызывает отвращение и тошноту. Он попытался достать подменыша, но тот, встав на четвереньки, быстро перебежал к другому углу.

– Пошто обижаете?! – снова выкрикнул он.

– Зови мать, тварь богомерзкая! – рявкнул Светозарный.

– Ма-а-тушку? – существо хихикнуло. – Моя матушка вам не по зубам, ох, не по зубам!

Гореслав снял плащ, кивнул Святу и они медленно двинулись к лавке. Варна сжала рукоять меча и, не отрывая взгляда от темного угла, приготовилась к бою. Когда наставник подал знак, она кинулась в глупую лобовую атаку, подменыш захохотал, выскочил из укрытия и попытался сбежать, но Гореслав прыгнул на него и накрыл плащом. Поднялся пар, тварь заорала, забилась под освященной тканью, Светозарный подхватил ее и кинулся в большую комнату.

– Печь! – рявкнул он.

Свят открыл заслонку, в комнату рвануло пламя, Гореслав кинул подменыша в огонь вместе со своим плащом и, вырвав раскаленную дверцу из рук помощника, запер его внутри. Какое-то время маленькие кулачки бились в заслонку, но вскоре все стихло. В доме воняет паленым мясом.

Они вышли из дома все вместе, бледная хозяйка кинулась к ним, но Светозарный жестом остановил ее, не позволив приблизиться. На вопрошающий взгляд он ответил, покачав головой. Женщина заплакала, кинулась к матери, старуха обняла ее, прижала к груди, начала причитать и гладить по волосам.

Гореслав вышел за калитку и пошел прочь, в сторону двора, в котором они оставили лошадей. Неприятное чувство одолело Варну, она с содроганием вспоминала обмякшее тельце ребенка, перекинутое через колено наставника.

– А с настоящим ребёнком что? – спросила она.

– Или мавкой стал, или сожрали его. – ответил Гореслав.

– Зачем они это делают?

– Нравится им людей за нос водить. Разве нужна нечисти причина, чтобы творить зло? Все эти твари созданы Зверем, чтобы портить жизнь богобоязненному люду, другой цели они не знают.

– И ведьмы? – тихо спросила Варна.

– Ведьмы – другая история. – жестко сказал Светозарный. – Если мелкая чернь в большинстве своем бездумна и ведома, то невесты Зверя хитры, изворотливы, в них сочетается дух нечисти и человеческий разум.

Свят настороженно прислушивается к разговору.

– И на них охотиться будем? – спросила Варна.

– И на них. – уверенно ответил Гореслав.