Глава 22. Обжигающие поцелуи воды

Селеста Гю-Эль

«Хватит разводить сопли, Селеста. Мишель тебя предупреждал, что иные Миры не лучше Цварга. Что ты сказала? Справишься. Ну так справляйся…»

Я тряхнула головой, отгоняя слёзы. Начну себя жалеть — заплачу. Заплачу — стану тереть глаза руками. Потру глаза — могу на месяц лишиться нормального зрения, пока будет восстанавливаться роговица… Плавали — знаем.

За стеной дождя, периодически переходящего в колючий град, слух уловил скрип ступеней на крыльце. Входная дверь резко отворилась.

— Селеста?!

Я даже испугаться не успела. Такой родной и любимый голос пронзил пространство между нами. Сердце пропустило удар и зашлось в бешеном ритме. Ослепительным софитом сверкнула очередная молния, и в её ярком свете взгляд успел выцепить детали. Грязный, мокрый, со спутанными волосами и огромным алым пятном на рубашке в половину торса — Льерт стоял на пороге. Тяжело и рвано дыша, одной рукой он придерживался за косяк, а второй — за центр пятна. Время замедлилось, зрение сфокусировалось на мужской фигуре с рогами, все предметы вокруг потеряли очертания и размылись… Или это я всё-таки расплакалась?

— Льерт? Ты жив!!!

Я рванула к мужчине, а он сделал шаг ко мне и тихо охнул, когда я, отбросив правила приличий, сжала его так крепко, как только могла.

Хотелось рыдать от счастья, ругаться, молотить руками по мужской груди и кричать: «Никогда так больше не делай! Я знаю, что ты меня защищал, но я испугалась за тебя не меньше, чем за себя!». И одновременно умолять о прощении: «Если бы не моё дурацкое желание развлечься, то ничего бы не случилось…». Пьянящий горький травянистый аромат Льерта хлынул в лёгкие, а я оглушительно всхлипнула, прижимаясь к мужчине ещё теснее, и мне было откровенно плевать на грязь и пот. В эту секунду я отчётливо осознала, что нет не только на Оентале, но и во всей Федерации никого мне ближе, чем этот мужчина. Оказывается, он был таким нужным и близким всё это время, а я этого просто не понимала…

— Селеста, ангел мой, как же я рад, что с тобой всё в порядке… — бормотал Льерт, гладя меня по голове и неловко сжимая, видимо, боясь раздавить или испачкать. — Ну конечно же я жив. Иначе быть и не могло. Ты что, испугалась за меня? Глупенькая, я просто хотел, чтобы у тебя была возможность убежать… Ну всё, не плачь, пожалуйста.

Я наконец немножко пришла в себя от первых эмоций и обратила внимание на кровь.

— Ты ранен? — испуганно пробормотала, сообразив, что своими объятиями могла сделать Льерту больно, и тут же отступила на шаг назад.

— Ерунда, царапина. До свадьбы заживёт, — хрипло ответил мужчина и рассмеялся на мой возмущённый взгляд. Ну как можно шутить, когда весь бок в крови?!

— Как ты выбрался? Ты в итоге убежал? Как ты меня нашёл?! Кто тебя поранил?

Против воли вопросы выскочили один за другим, как мячики для тенниса из специального аппарата.

— Селеста, всё в порядке. Да… Рана — действительно ерунда… Просто нашёл… — Он приподнял пальцами мой подбородок, серые глаза посмотрели на меня так внимательно, что, казалось, читали в этот момент душу. — Скажи честно, с тобой ничего не случилось? Я слышал твой крик.

Я закусила губу, вспомнив, как лапы пьяного и лысого урода шарили по моему телу. Как плеснула ему кислотой в глаза, как ударила крышкой от мусорного бака и даже испугалась, что убила. Но всё это было такой ерундой по сравнению с ранением Льерта… В конце концов, если смотреть правде в глаза, то ожоги от кислотника быстро на мне заживут, как и стопы, а всё остальное — не так уж и важно.

— Нет, ничего не случилось. — Покачала головой.

Льерт нахмурился, явно не поверив, но бросил взгляд на мою одежду и внезапно низко, почти агрессивно зарычал:

— Селеста, раздевайся!

Я даже моргнула от изумления. Но не столько от вопиюще неприличного приказа, сколько от затрепетавших ноздрей и злости, мелькнувшей в глазах мужчины.

— Раздеваться? — машинально повторила, так и не поняв причину вспышки гнева.

— Да! На тебе одежда, пропитанная кислотником. Это очень вредно, потом ожоги будут по всему телу. Помнишь язвы на мне? Это от долгого пребывания в тряпках, пропитанных местным дождём. Неужели ты в этом собиралась лечь спать? Скорее раздевайся! Обещаю, я не буду смотреть…

Я мысленно улыбнулась заботе, почувствовав, что, несмотря на жёсткость и ультимативность тона, обо мне именно заботятся, а не ограничивают свободу. Как тогда, после ночи, когда в мою спальню пробрался Оден, а Льерт выдвинул требование, чтобы я возвращалась до сумерек…

Хотелось возразить, что да, кислотник, конечно, неприятная вещь, но язв, как у него, у меня точно не будет, ведь я всё-таки цваргиня. Ожоги, скорее всего, будут, но и они быстро пройдут. Однако, немного поразмыслив, я решила не рассказывать пока про свою расу — не потому, что не доверяю Льерту, просто… не время как-то и не место, потом как-нибудь. В спокойной обстановке.

Послушно сняла с себя липкое мокрое платье, а подумав немного — и бельё. Сомнений в том, что Льерт не станет подглядывать, не возникло, да и в полутьме помещения без нормального электрического освещения мало что видно. Что он там разглядит в ночи?

Сам же бывший полуконтрактник, пока я раздевалась, стянул с себя рубашку и штаны. У меня зрение было существенно лучше, чем у большинства граждан Федерации и, полагаю, чем у Льерта. Чёткий силуэт бугрящейся мышцами спины невольно заставил затаить дыхание. Мокрый хлопок тесно облепил крепкие ягодицы, а ямочки над ними показались из-за широкой резинки. Я поймала себя на том, что, будучи чистокровной цваргиней из аристократической ветви, с молоком матери впитавшей правила этикета, физически не могу отвести взор от мужской спины, да ещё и мысленно представляю, как он будет выглядеть… спереди.

— Разделась? — спросил мужчина, выдёргивая меня из нахлынувшего состояния оцепенения.

— Да, — произнесла, но собственный голос показался хриплым. Пришлось кашлянуть, чтобы смочить горло.

Ощущение наготы вдруг навалилось как внезапная гравитационная перегрузка: дышать стало сложнее, что-то сдавило лёгкие, пульс застучал в ушах, да и во рту слишком сухо…

— А что ты делаешь? — спросила, разглядывая, как мужчина нагнулся и что-то выискивает под днищем ванны.

— Мыло — это щёлочь. Оно есть в каждом доме на Оентале, даже у бедняков. Это средство первой необходимости. Плёнку из кислоты надо смыть как можно скорее.

— Я уже искала, но не нашла… — протянула и удивлённо замолкла, увидев, как Льерт поднялся, сжимая в ладони светлый брусочек.

— Наверное, ты просто не дотянулась. Вот, мойся первой, вначале намылься как следует, уже потом включай воду. Я не смотрю.

Льерт, всё так же оставаясь ко мне спиной, замер с вытянутой в сторону рукой. Он смотрел демонстративно прямо, слепо уставившись в стену перед собой. Я подошла сзади, аккуратно взяла сливочный брусочек, а когда хотела шагнуть внутрь чугунной чаши, Льерт снова ловко повернулся, чтобы опять оказаться ко мне затылком. Колючие жаркие мурашки цепочкой пробежали вдоль тела от мысли, что бывший полуконтрактник, возможно, всё-таки ориентируется в сумраке не хуже меня. Я тряхнула головой, отгоняя странные мысли, включила воду и принялась пенить брусок мыла.

Нежные воздушные хлопья заполнили чашу, а я, намыливаясь, вдруг почувствовала облегчение… Пока тёрла ноги и живот, всё было в порядке, а как перешла к рукам, заметила потемнения на внутренней поверхности предплечий. Вечернее платье, которое я выбрала в «Гаванну», имело дизайн с коротким рукавом. Шварх, неужели местные осадки съели маскирующий крем-пасту? Вот же зараза… В голове сами собой возникли слова Мишеля: «Она действует на молекулярном уровне, проникает в глубокие слои эпидермиса и, если не тереть кожу с мочалками и подолгу не отмокать в ваннах и саунах, действует приблизительно месяц».

— И не следует попадать под кислотные дожди… — тихо пробормотала, думая, что же теперь делать, ведь наутро, когда рассветёт, Льерт обязательно заметит лиловые пятна.

— Ты что-то сказала?

Я подняла взгляд и увидела, что мужчина на четвереньках ползает около камина. Кажется, он тоже пытается найти способ его включить… А ещё он всё ещё придерживал левой рукой рану, и мне стало совестно: надо побыстрее выбираться из ванны, ему чистая вода и мыло сейчас важнее.

— Да. Говорю, что не понимаю, как так вышло, что пошёл кислотный дождь. Я смотрела прогноз погоды, не было же его… И тут вдруг он смешался с ледяным. Аномалия какая-то! Если бы я только знала, что так всё обернётся…

— Ах, это… Селеста, не вини себя. Если здесь и есть чья-то вина, то только моя.

— Что?

У меня даже кусок мыла выскользнул из пальцев, настолько потрясло услышанное.

— Моя вина, — скрипнув зубами, произнёс Льерт. Он зачем-то как-то необычно складывал деревянные поленья внутри камина, подняв массивное стекло. — Я должен был всё просчитать… Я же смотрел на звёзды и строил маршруты для кораблей. У меня были все данные, а я даже не задумался о таком исходе событий…

— Каком исходе?

Я окончательно потеряла мысль, следя за тем, как из поленьев вырисовывается что-то вроде домика.

— Что я тебе рассказывал об Оентале, помнишь? — вопросом на вопрос ответил Льерт, прервавшись от своего занятия. — Когда показывал, как крутится травинка вокруг кулака?

— Что это планета с прецессией оси. Ось постоянно нагибается, то в одну сторону, то в другую, и меняет угол относительно плоскости эклиптики.

Мужчина замолчал, и мне показалось, что я что-то сказала не так.

— Льерт, я что-то перепутала? — спросила озадаченно.

— Нет… всё верно, — протянул он, затем потряс головой и вновь принялся за своё занятие. — Прецессия оси в принципе есть на многих планетах Федерации, Оенталь выделяется среди них именно экстремальностью, то есть в какие-то моменты ось нагибается очень резко…

— И тогда смена сезонов не совпадает с календарём, — осенило меня внезапно. — Всё происходит быстрее!

— Да. Ось как травинка нагнулась, и лето оказалось аномально жарким для Оенталя. Быстрее нагрелась долина кислотных гейзеров, и подули раскалённые ветра. По идее, дожди должны были выпасть территориально раньше и не дойти столицы, но ось, как тяжёлый маятник, отбросило в другую сторону, и у нас похолодало… Отсюда и ледяной дождь, и кислотный. Уже по предыдущим аномалиям я должен был догадаться произвести расчёт…

Я потрясённо смотрела на Льерта. Нет, я, конечно, представляла, что он зарабатывает в ангарах не совсем уж ерундой, но даже вообразить себе не могла, что такие вещи можно просчитать вот так вот с поверхности планеты, без специального телескопического оборудования и выхода в орбитальную инфосеть. Я хотела задать вопрос, где он получил образование навигатора, как в руках Льерта вспыхнуло оранжевое пламя, и помещение залил тёплый золотистый свет танцующего огонька.

На какую-то долю секунды наши с Льертом взгляды встретились в отражении толстого каминного стекла. От мысли, что он мог заметить, как я откровенно пялилась на него практически обнажённого, стало резко душно и жарко, жидкость в ванне показалась раскалённой лавой. В ушах снова загромыхало. Я поскорее выкрутила ручку ледяной воды и принялась тщательно смывать мыльную пену, не замечая жалящих укусов холода. Уши, щеки, шея и даже грудь горели. После озноба, который меня колотил ещё каких-то полчаса назад, это состояние казалось нереальным.

— Ух ты, — протянула я, чтобы сказать хоть что-нибудь. — А ты, оказывается, ещё и огонь добывать умеешь… Я не нашла там ни электроподжига, ни кнопки включения батареи…

— Разводить костры нас тоже учили, когда я служил военным. Это входило в практику, кажется, третьего курса. А такой камин нам только на руку — он работает без электричества и не только греет, но и светит.

Льерт замолчал, а я почувствовала, что моюсь уже слишком долго. Выключила воду, отжала волосы, встала из чаши. Привычно обернулась в поисках полотенца и хлопнула себя по лбу, осознав, что нет здесь никакой материи, кроме моего насквозь мокрого платья. В итоге босыми ногами прошла мимо сидящего спиной к комнате Льерта и легла на одну из мягких шкур длинношерстной ламы. Мужчина поднялся с корточек, явно на слух определив моё перемещение, и подошёл к ванне. Я отвела глаза и замоталась в шкуру.

«Не смотреть, не смотреть, не смотреть…»

Как можно не смотреть, когда такой мужчина находится в нескольких метрах?

Раздался характерный еле слышный шлепок резинки нижнего белья, затем звуки отворачиваемых вентилей и льющейся воды. А ведь эта комната была спроектирована явно для одиночки, ведь тут даже полозьев с тканью, для того чтобы создать видимость разделения пространства, нет. Уютно потрескивал огонь в камине, хруст поленьев музыкой сочетался с барабанящими о чугун каплями. Шумы дополнялись гневом небес Оенталя и шипением очередного проливного дождя за окнами, но то были иные, далёкие звуки, которые сейчас казались совсем неважными.

Я уставилась на соседнюю шкуру, с нездоровым энтузиазмом рассматривая на ней тонюсенькие шерстинки.

«Раз шерстинка, два шерстинка, три шерстинка…»

Проклятый слух улавливал каждый плеск воды, каждый шаг и движение мужчины, смену веса с ноги на ногу… Резкий вздох Льерта стал громче раската грома. Я слышала, как моется бывший полуконтрактник, не отрывая взгляда от треклятой шкуры на полу, и представляла, как он намыливается. Как брызгает водой себе в лицо, зарывается пятерней в длинные разноцветные волосы, и они шёлковой волной рассыпаются по плечам и мощной спине. Как растирает себе шею, а струи ветвистыми дорожками стекают по поджарому животу. Как Льерт жёстко трёт грудь, несколько раз споласкивает руки, тщательно вспенивает мыло и очень аккуратно промывает раненый бок, затем ноги и, конечно же, самое ценное у мужчины…

«Селеста, ты ужасна…» — твердил внутренний голос интеллигентной цваргини, а я кусала губы и вновь бралась пересчитывать ворсинки.

* * *

Льерт Кассэль

Это было извращённее любой пытки пиратов, в разы мучительнее радиоактивного излучения звезды на астероиде и желаннее, чем все муассаниты Цварга. Вселенная! Обнажённая Селеста мылась в нескольких метрах в ванне, а я не мог думать ни о чём, кроме отражения её роскошного силуэта в толстом каминном стекле. Я начал складывать поленья домиком, чтобы зажечь огонь, но Селеста потянулась, и её восхитительная грудь колыхнулась. Шварх, я забыл, что делал!

Длинная шея, длинные руки, длинные ноги… Стопы, которые она поочередно ставила на чугунный бортик, чтобы намылить бёдра, и сексуально-мило поджимала пальчики ног. Я сглатывал слюну вместе со сменой изящных щиколоток и ловил себя на том, что больше всего на свете хочу скользить губами там, где захухря только что провела кусочком мыла… Раздвинуть эти фантастические стройные ноги и коснуться всех потаённых мест… Да, я был жалок. Я прекрасно отдавал себе отчёт, что отчаянно завидую неодушевлённому куску мыла, но просто ничего не мог с собой поделать. Я смотрел на отражение в стеле, составленное из света и теней, и видел лучшее в жизни чёрно-белое кино.

Там, на улице около «Гаванны», когда я насчитал всего лишь четверых рептилоидов, меня парализовал ужас. Селесту я нашёл по эманациям, заставив себя, превозмогая усталость и головную боль, несмотря на кислотник и град, идти по её следу. Ей было плохо… Немного удивился, когда, вместо того чтобы свернуть в сторону её дома, след привёл меня к деревянному срубу, но, поднимаясь по ступенькам, я точно знал, что она внутри. А дальше рога отключились сами собой так же внезапно, как роняет штангу надорвавший мышцу профессиональный спортсмен. Но мне было всё равно: она меня обнимала, и её искреннюю радость я чувствовал буквально из воздуха, но не через бета-колебания, а просто сердцем.

Тем сложнее было перестать бросать косые взгляды на отражение обнажённой Селесты и разжечь камин. Двигаться так, чтобы она не поняла, как сильно меня возбуждает одна лишь мысль, что она рядом, тоже было сложно.

«Ты конченый извращенец, Льерт! Девушка до смерти перепугалась, потратила море сил, замёрзла и — слава Вселенной — не получила концентрированных ожогов, а всё, о чём ты можешь думать, — как бы заняться с ней сексом… Мне стыдно за тебя, Льерт».

«Я не хочу… честно… оно само…»

«Ага, как же…»

«Технологическая сингулярность! Я, кажется, схожу с ума и уже мысленно разговариваю сам с собой!»

Зло тряхнул головой и выкрутил вентили в положение ледяной воды. Шумно втянул воздух через сомкнутые зубы. В паху всё пылало, но, кажется, даже если бы я сейчас вышел на улицу под град с дождём, это всё равно бы не остудило. Стылые струи воды жёстко стегали по плечам, груди, спине и ягодицам, обжигали морозными поцелуями, но, вопреки логике, ни разу не помогли с моим состоянием. Наоборот, сделали лишь хуже. Намного хуже.

Я промыл рану на боку, мельком отметив, что порез лазерным оружием вышел больше по касательной. Крови казалось много, но тонкая плёнка кожи уже прихватила края, и в принципе даже заклеивать рану ничем не надо — за пару дней само зарастёт и следа не останется. Организм, как всегда, обо всём позаботится сам. А вот рогами после сегодняшнего перенапряжения ещё нескоро смогу полноценно пользоваться — ну и швархи с ними. Что делать с проблемой чуть ниже — одной Вселенной известно. Прикусил губу, хмуро думая о том, что теперь как-то придётся добраться до шкур и замотаться… Хорошо, что Селеста не видит моего позора.

«Может, она уже уснула? Вселенная, пожалуйста, пускай она уснула!»

Стоило перешагнуть чугунный бортик чаши, как из мягкого кокона донеслось:

— Льерт, я замёрзла… Ты придёшь ко мне?

Стиснул зубы. Спокойствие, только спокойствие… Проклятый космос! Как же тянет в паху!

Боль в боку и гудение в голове от переиспользования врождённых способностей цварга меркли на фоне того, как меня ошпарило кипятком, когда я подумал, что вот сейчас надо будет лечь рядом с Селестой, обнять её, притянуть к себе, чтобы она не мёрзла, а её ягодицы упрутся мне в самые…

— Да, конечно. Я сейчас, — ответил, мысленно себя костеря за непристойные мысли в адрес златовласого ангела, которому сегодня и так досталось немало.

Вселенная знает, что делал с ней её бывший супруг, но она даже от поцелуя на траве перепугалась, а тут… Надеюсь, не напугаю.

Примерно по этим же причинам я не стал объяснять ей, что сделал с рептилоидами и каким образом её нашёл. У Селесты сейчас и так стресс, и рассказ о том, кто такие цварги, явно не к месту.

Я медленно подошёл, не спуская взгляда со шкуры, в которую девушка завернулась почти с головой так, что торчали лишь пальчики ног… Прикоснуться бы, поцеловать каждый, провести языком между ними, втянуть мизинчик губами, чтобы услышать её стон…

Я повторно тряхнул головой, отгоняя неуместные фантазии. Лёг рядом позади, аккуратно положил руку на её живот поверх шкуры ламы и в этот момент почувствовал, как кокон раскрывается. Не успел я что-либо сказать, как Селеста перекатилась, и теперь мы смотрели друг другу в глаза.

Абсолютно голые.

Без преград.

В считанных сантиметрах друг от друга.

Глаза цвета крепкого кофе влажно блестели, чёрный зрачок заполнил почти всю радужку. Девушка перевернулась так резко, что, похоже, даже не испытывала смущения.

— Селеста, что ты делаешь? — сипло пробормотал, не веря, что она повернулась.

«Она же не девственница, была замужем, должна всё понимать…»

Неожиданно тёплые пальчики царапнули мой живот и мягко легли ниже, заставляя резко выдохнуть. Подушечки пробежались вдоль царапины на боку.

— Селеста? — повторил напряжённо.

Очевидно, она заметила мою реакцию, и теперь придумывать оправдания будет по-детски глупо.

— Проверяю твою рану, — донёсся тихий шёпот ангела, и я прикрыл веки.

«Шварх… Льерт, поздравляю, вот теперь тебя точно будут избегать…»

На этих мыслях я сбился, потому что женская ладонь погладила моё возбуждение, а от следующих слов у меня буквально снесло крышу:

— Льерт, я хочу тебя. Безумно.

«Это точно не слуховая галлюцинация?..»

— Ты… уверена? — сглотнув, я переспросил, а внутренний голос уже ликовал и костерил меня-настоящего за преступную медлительность. Но второе «я» всё никак не могло поверить, что не ослышалось.

— Уверена, — ответила Селеста, улыбаясь, но, когда я поставил руки по бокам от её плеч, переворачивая девушку на спину, она вдруг смущённо прикрыла ресницы, а щёки порозовели. — И… можно медленно? У меня много лет никого не было.