Глава 23. Утро в лесном домике
Селеста Гю-Эль
Я забыла, насколько прекрасным может быть секс. В голове всё смешалось — звуки, прикосновения, запахи, прошлое и настоящее… Одна мысль о том, что Льерт за меня заступился, заставила забыть о его внешности, рогах, так сильно напоминающих мне мужчин Цварга. Он был другим. И дело было не в длинных разноцветных волосах, не в серых глазах, которые превратились в обжигающую жидкую ртуть, когда я повернулась, не в лёгкой щетине, которая пробивалась на острых скулах и о которую неожиданно так сильно захотелось потереться. Льерт каким-то образом проник мне под кожу, в жилы и душу; одно его имя заставляло сердце заходиться галопом.
Я смотрела в серые глаза с тонкими прожилками и с каждой секундой всё чётче осознавала, что никогда не чувствовала ничего подобного. Вид окровавленной рубашки и мысль, что Льерт мог погибнуть в стычке с рептилоидами, но всё равно рискнул собой, выплеснули в кровь зашкаливающую дозу адреналина. Каждое сокращение проклятой мышцы в груди отдавало горечью и жжением в артериях, пульсировало болью в позвоночнике, мешало лёгким втянуть воздух.
— Ты уверена? — спросил мужчина, который стал для меня всем.
Капля воды стекла по его щеке на кадык и сорвалась на крепкую грудь.
— Уверена, — ответила, не задумываясь ни на миг.
Последний раз я была так уверена лишь тогда, когда намеревалась покинуть Цварг любым возможным способом с любым количеством денег или вовсе без оных.
Я всегда думала, что любовь — это ровное, тёплое и приятное чувство, основанное на симпатии, взаимном уважении, поддержке интересов друг друга и схожих взглядах на жизнь, а также дарующее ощущение спокойствия, стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Как же я, оказывается, ошибалась! Гори эти убеждения в синем пламени сверхновой!
Мартин меня уважал… У него были на всё свои взгляды и мнение, но он всегда искренне восхищался мною, говоря, что второй такой идеальной жены ему не найти. Он входил в состав Аппарата Управления Планетой и вёл активную политическую деятельность, в чём я его поддерживала. И взаимная симпатия у нас тоже была, когда мы только начинали встречаться. А что может ещё больше объединить во взглядах на жизнь, чем схожее происхождение, социальное положение и образование? Все вокруг говорили, что мы красивая пара, созданная друг для друга, да и результаты Планетарной Лаборатории это лишь подтверждали. Да, мы часто ссорились, но тот же секс с Мартином был отличным. Надёжность и стабильность — это то, чем покойный муж меня обеспечил до конца жизни, ведь он оставил внушительное состояние даже по меркам родины.
Знакомые цваргини твердили, что это и есть любовь. И если это не было любовью, то я просто не знала, что тогда называют ею. «А если это всё-таки не было любовью, может, я вовсе не способна на неё?» — думала я временами, перебирая многочисленные воспоминания о семейной жизни с Мартином.
И лишь со Льертом я осознала, что ни шварха не понимала целых семьдесят пять лет!.. Не было никакой стабильности и надежности на Оентале, одна стычка с рептилоидами показала, что здесь жить просто опасно! Не было никакого спокойствия, одна лишь тревога, что из-за меня он мог пострадать. Я не могла сказать, что, увидев мужчину в первый раз, прониклась симпатией. Нет, мне стало его жалко… Образование — снова разное. Льерт не политик и не разбирается в финансах, а я ничего не смыслю в военном деле. О происхождении вообще молчу — тут и слепому понятно, что мы относимся к разным расам…
Но осознание, что я не могу жить без Льерта, пришло внезапно, как коралловая молния кислотного дождя и последующий удар грома. Ураган, который развернулся внутри меня и перевернул всё верх дном, мог бы соперничать с непогодой снаружи. Он оборвал все предрассудки и страх перед мужчиной с рогами, как порыв ветра уносит сухие скукожившиеся листья по осени. Недоверие к мужскому роду, боязнь, опаска — всё исчезло, бесследно растворилось в треске поленьев камина и цоканье града о стёкла.
Мозолистые ладони Льерта невесомо гладили мой затылок и шею, играли с волосами, томительно-нежно скользили по тяжёлым полушариям, ласкали живот. Невыносимо приятно было чувствовать его бархатно-полынное дыхание и сухие губы на своём теле. Шея, ключицы, предплечья, сгибы локтей, внутренняя поверхность бёдер, коленки и стопы…Чувство времени и пространства отказали мне, как и гравитация! Я горела в его объятиях, пока он часами изучал моё тело, и, кажется, молила о волшебном моменте соединения, проклиная себя за то, что просила его быть медленным.
Стёрлись границы фальшивых правил приличия.
Исчезла агония страха перед ментальным воздействием.
Льерт любил меня.
Каждым горько-сладким поцелуем, каждым мучительно-медленным движением, отдающимся пульсацией в самых отдалённых клеточках тела, каждым прикосновением он доказывал, что никогда не причинит мне боль и не заставит что-то делать против воли. Оказывается, язык тела может рассказать больше, чем весь словарный запас десятков диалектов Миров Федерации!
Дрожащие пальцы, влажное и рваное дыхание, жадные сжимающие ладони и мужские губы… Губы везде. Горячий язык, выводящий руны любви на теле… Так много ощущений, так много чувственных прикосновений — и каждое откровеннее, чем любое признание.
Я не знала, как это объяснить, — чисто физически это мало чем отличалось от полового акта с умершим супругом, — но глубоко в душе я понимала, что этой ночью окончательно и бесповоротно рухнула стена — та самая стена отчуждённости и ледяного безразличия, которую я тщательно кирпичик за кирпичиком выстраивала всю свою жизнь. Но я не жалела — ведь она мне больше была не нужна.
Неистово хотелось раствориться в самом Льерте, стать с ним одним целым, желательно навсегда. Кожа пылала от его прикосновений, но это и близко не лежало с теми ощущениями, которые дарили его невыносимо прекрасные, упоительно нежные и тугие толчки внутри меня. Его вес тела. Его губы. Его запах.
Проклятая вселенная, как же хорошо… но как же хочется больше… как же хочется быть наполненной Льертом без остатка!
Хриплый шёпот на ушко пускает очередную волну сладкой дрожи по телу:
— Селеста… ангел мой… любимая…
Одно моё имя в устах Льерта звучит как фён. Свежий, желанный и горячий. Я сгорала в этом ветре, я сгорала в его объятиях, как до пепла сгорает попавший в атмосферу метеорит. Наслаждение выгибало тело, лавой растекалось по артериям и венам, доводило до безумия. Льерта хотелось до одури, просто свихнуться! Я простонала: «Умоляю, ещё!» — и толчки сменились на необузданно быстрые и глубокие, вознося меня на новый виток ошеломительных ощущений.
Эйфория, блаженство, экстаз… Ни одно слово никогда не опишет точно то, что со мной происходило. Безумство, просто безумство! Когда чудовищное по своей силе наслаждение достигло пика, Вселенная показалась недостаточно большой для нас двоих. Взрыв сверхновой поглотил нас обоих, а я кричала и плакала, потому что никогда и ничего подобного не испытывала в жизни. Или же это было рождением чёрной дыры? Не знаю.
Слёзы ручьями текли по щекам, шее и груди. Крик оцарапал гортань, лёгкие с трудом нагнетали воздух, дышать было сложно. Я ослепла и оглохла от навалившегося на меня осознания.
Оказывается, я полюбила Льерта.
Оказывается, я не знала, что такое любовь.
Я практически сразу уснула в коконе крепких и надёжных мужских рук — так удобно и уютно оказалось спать в объятиях любимого на шкурах длинношёрстных лам около камина.
* * *
Льерт Кассэль
Я представить себе не мог, что бывает вот так, когда внутри всё смешивается от щемящей нежности до потребности слиться с женщиной в единое целое, раствориться в ней, принести такое удовольствие, какое только возможно.
После стычки с рептилоидами мои резонаторы отказывались ловить хоть какие-либо бета-колебания, но с Селестой это было и не нужно. Она, как идеальный инструмент, откликалась на любую ласку, любое прикосновение. Такая чувствительная и чувственная, такая желанная и отзывчивая, такая открытая и честная. Хотелось подарить ей весь мир.
Я чувствовал её на каком-то внутреннем уровне, совершенно не полагаясь на врождённые способности цварга. С ней они мне были просто не нужны. Неприкрытое восхищение плескалось в глазах цвета крепкого кофе, когда она очерчивала рельеф моих мышц, трогала руки и спину. Её всхлипы, перекрывающие треск поленьев в камине и раскаты грома за окном, говорили громче всяких слов.
Когда она простонала: «Умоляю, ещё!» — и впилась ногтями в мои плечи, хвалёный самоконтроль и выдержка сгорели в ядерном реакторе.
А спустя каких-то десять минут я уже баюкал спящего ангела в колыбели рук.
* * *
Селеста Гю-Эль
Наглые лучи солнца забирались под веки и требовали проснуться. Всё тело ломило, но это была приятная ломота в мышцах. Ирония Вселенной — я впервые за несколько месяцев проснулась раньше и теперь могла рассматривать мужчину, в чьих объятиях уснула. Льерт спал, пепельные ресницы отбрасывали густые тени на его щёки. Длинные шелковистые волосы разметались по шкуре, а самые светлые карамельно-пшеничные пряди лежали у меня на плечах и смешивались с моими собственными золотыми волосами. На подбородке мужичины показалась мягкая светлая щетина. Пальцы закололо от желания прикоснуться к ней и потрогать, но я лишь тихонько вздохнула, не желая будить любимого. Дрова за ночь догорели, и от них шёл лишь еле заметный дымок, но сам Льерт был настолько тёплым, что я счастливо проспала до утра.
Взгляд пропутешествовал ниже и наткнулся на собственные руки. Сейчас, при утреннем освещении, стало заметно, что кожа пошла мелкими ожогами и сиреневыми пятнами. Похоже, маскирующая крем-паста не выдержала кислотного дождя и частично сошла. Я аккуратно выбралась из-под тяжёлой руки мужчины, прошлась до ванны и обнаружила, что все наши вещи выстираны и аккуратно развешаны на бортике.
«Когда только он успел? Неужели, пока я спала?..»
Одежда за ночь тоже практически высохла, а потому без зазрения совести я натянула вечернее платье. Посмотрела на руки ещё раз и поморщилась. Местами персиковая кожа, местами красные пятна, которые переходят в лиловые — мой натуральный цвет… В контрасте с бежевой маскировкой под человеческую девушку создается впечатление, что вчерашние преступники как следует меня отколотили, наставив гематом и синяков. Всё вместе смотрится не просто некрасиво, а жутковато, хотя таким и не является. Я бросила взгляд на рубашку Льерта и, всё взвесив, надела её: не хочу, чтобы он испугался, предположив что-то неверное. Он вчера и так не поверил, что тот погнавшийся за мной здоровяк ничего мне не сделал. Вначале надо будет всё объяснить, а уже потом…
— Селеста, вот уж не думал, что ты можешь проснуться раньше моего.
Характерная сонно-шершавая хрипотца в мужском голосе ослепительной вспышкой напомнила, что было этой ночью. Я обернулась. Заспанный, взъерошенный и невероятно уютный Льерт лежал на шкурах. С моего ракурса лучи солнца подсвечивали его гриву, а рога и вовсе отливали жидким серебром. Обнажённая мощная грудь, крепкие, перевитые венами руки, мускулистые бёдра и кусок шкуры, прикрывающий пах. При взгляде на последний кровь потекла быстрее по артериям, а низ живота налился жаром.
— Иди ко мне. — Льерт похлопал по шкуре рядом с собой. — Я хочу тебя обнять.
На секунду я впала в замешательство. Не то чтобы Мартин меня не обнимал — конечно, обнимал! Но не с утра пораньше, когда у него совещания в АУЦ, пресс-конференция или интервью… Он, наоборот, обычно просил меня долго не разлёживаться и встать пораньше, чтобы полностью привести себя в порядок, как подобает леди. Я остро почувствовала, что после секса так и не помылась (в отличие от Льерта, который явно вставал, чтобы застирать бельё, и наверняка ещё и ополоснулся), а на голове у меня как минимум птичье гнездо. Да и насчёт поцелуев с нечищеными зубами у Гю-Эля всегда был пунктик — он считал, что так можно подцепить кариес.
— Мы же никуда не спешим, Селеста, — словно прочитав мои мысли, спокойно сказал мужчина и вновь похлопал по соседней шкуре, — и мне всё равно, как ты выглядишь. Я просто хочу тебя обнять.
— И ты не против, что я уже оделась? — неуверенно протянула.
— То есть тебя не смущает, что мы спали на полу, а ложиться на шкуры в одежде смущает? — шумно фыркнул Льерт, забавляясь. — Нет, я не против, что ты оделась, наоборот, только «за», ведь камин давно прогорел. Не хватало ещё, чтобы ты заболела после всех событий…
Он нахмурился, явно вспомнив не только хорошее, что было этой ночью, но и плохое. Я же поняла, что надо срочно его отвлекать от тяжёлых мыслей. Интуиция подсказывала, что Льерт почему-то грызёт себя за события у «Гаванны». Он искренне считает, что не смог меня защитить.
Хулиганская мысль пронеслась в голове со скоростью молнии. Я в несколько прыжков оказалась у ног мужчины, повалилась на соседнюю шкуру и тут же принялась щекотать Льерта. Кто может думать о плохом, когда его щекочут?
— Ахаха, Селеста, что ты делаешь?
Уловка удалась, Льерт засмеялся и стал шутливо бороться со мной. В какой-то момент он схватил меня за запястья, повалился на спину и потянул на себя. Я оказалась лежащей на внушительной мужской груди. В серых глазах плескалось столько нежности, что я забыла, что надо сопротивляться. В реальность меня вернула внушительная твёрдость, потёршаяся о бедро. В нашей игривой потасовке шкура съехала вбок, а моё платье задралось…
Наверное, надо было радоваться, но в эту секунду меня захватила волна иррациональной обиды. Семьдесят пять лет я понятия не имела, что бывает вот так. Когда тобой восхищаются, но не выставляют на всеобщее обозрение. Когда тебя любят любой — и с макияжем и вечерней укладкой, и непроснувшуюся, со спутавшимися волосами. Когда действительно защищают и берегут, а не ограничивают свободу из собственной прихоти. Вселенная, да за всё то время, что мы жили с Льертом в одном доме, мы не то что ни разу не ссорились, он даже голоса на меня не повысил! А ведь Льерт — бывший военный…
Мысли о карьере мужчины подо мной трансформировались в картинки космоса и узких кают на звездолётах — таких же небольших, как этот домик в лесу, но не менее удобных и уютных, благодаря современной электронике и автоматике. А ведь Фьённа летала с Льертом на одном корабле… С этим первоклассным мужчиной и гениальным навигатором. Ведь это из-за её смерти он хотел умереть ещё совсем недавно… без неё не представлял свою жизнь. Будет ли он любить меня хотя бы вполовину так, как любил свою драгоценную невесту, с которой был помолвлен с детства? Будет ли постоянно сравнивать меня с ней? И в чью пользу будут сравнения? Это мой брак с Мартином был не самым удачным… Зависть к Фьённе отравленной стрелой вонзилась под рёбра, а за ней пришёл ещё и стыд. Как можно ревновать к умершей девушке? Это же так низко…
— Селеста? Что случилось?
Льерт как всегда чутко отреагировал на моё изменение состояния. Я вздохнула, прикусила губу, не желая говорить о своих мыслях, но по хмурой морщинке между бровей мужчины отчётливо поняла — надо сказать правду.
— Я подумала о Фьённе… — пробормотала, чувствуя себя неловко.
Ведь не виноват же Льерт, что любил её! Это я занимаю её место, а не она моё…
Искреннее непонимание отразилось на дне серых глаз.
— Фьённе? — эхом отозвался бывший полуконтрактник.
Я сглотнула слюну, чувствуя ещё больший стыд. Шварх, придётся всё объяснять как есть…
— Ты был с ней помолвлен. Вы летали долгие годы на одном космическом корабле. — Я отвела взгляд в сторону. — Ты наверняка так же интересно рассказывал ей про космос, а ещё все ночи проводил с ней в одной каюте… Как только я думаю, что всё, что было между нами этой ночью, было у тебя с ней долгие годы…
Я запнулась, зажмурилась и затараторила, так как уверенность стремительно меня покидала под удивлённым взглядом мужчины:
— Нет, я прекрасно понимаю, что она навсегда будет в твоём сердце, это нормально. Я и сама была замужем почти двадцать лет. Но понимаешь… у нас с Мартином никогда не было такого… не секса. То есть секса… то есть… Ох, как же сложно это объяснить…
Я замолкла, уставившись в гладкую загорелую мужскую грудь и ожидая, что вот сейчас, вот в эту секунду Льерт разразится тирадой, что я слишком многое себе вообразила, что Фьённа была его невестой, а я просто в лучшем случае сожительница… Мне не нужны были официально оформленные отношения, всё это пустое. Мне просто отчаянно захотелось услышать, что эта ночь не была для Льерта «такой же, как и многие с Фьённой», потому что лично для меня она была особенной. С бывшим мужем у меня не было и десятой доли тех эмоций, которые я испытала с Льертом. Это оказалось совершенно другим!
Секунда, другая, третья…
Тишина навалилась тяжёлым покрывалом, и лишь собственный пульс отдавался в ушах.
«Ну, давай же, скажи, что Фьённа для тебя всегда будет на первом месте. Что воспоминания о ней святые… Скажи, что тебе просто хорошо со мной и это всё, что ты можешь дать…»
Внезапно мужские пальцы погладили меня по щеке, скользнули на подбородок и чуть нажали, вынуждая встретиться взглядом с хозяином этих восхитительных пальцев. Мужчина смотрел на меня с таким укором, что я вновь вспыхнула от стыда.
«Он мне ничего не обещал, а я уже что-то требую… Селеста, ты большая девочка, вдова, прекрасно знаешь, что нужно мужчинам, а ведешь себя… примерно на свою текущую внешность…»
Льерт ласково скользнул рукой на затылок, массируя его, улыбнулся и произнёс:
— Селеста, ангел мой, я люблю тебя.
«Вот так просто?..»
Хорошо, что я лежала, а не стояла, потому что ноги вмиг стали ватными, как будто из них вынули все кости.
Я люблю тебя.
Коротко. Просто. Серьёзно.
Безо всяких «но», оговорок про результаты Планетарной Лаборатории на совместимость и брачных договоров с прописанными условиями, сколько денег мне отойдёт в случае, если я рожу наследника или наследницу. Совершенно однозначно. Искренне. По-настоящему.
— Я… я…
Я так растерялась, что не знала, что ответить на такие слова. Льерт же и не ожидал ничего в ответ. Он повторно улыбнулся, переместил руку ниже по моей спине, рождая дорожку из сладких мурашек.
— Селеста, когда я впервые тебя увидел, то подумал, что не может быть такой замечательной девушки, это непременно ангел. Всё, что я видел — как ты купила раба на рынке, а затем и выходила его — всё говорит о том, что у тебя бесконечно доброе сердце. Я не знаю, когда это произошло, но в какой-то момент я понял, что просто не могу жить без тебя. Без твоего потрясающего кофе на завтрак, без солнечных улыбок, без заразительного смеха и стройных ножек, которые мелькают в коротких шортиках… Мне нравится в тебе абсолютно всё. То, как ты хмуришься, когда пытаешься выучить незнакомую руну и думаешь, что никто этого не видит. Как мило чихаешь, когда смотришь на солнце. Как забавно закусываешь кончик языка от усердия, когда творишь очередной кулинарный шедевр. Ты особенная. Каюсь, я долгие годы мечтал о смерти из-за того, что считал себя виноватым перед Фьённой… да и сейчас всё же считаю, что моя вина там была. Но именно ты вдохнула в меня жизнь, вначале заставив существовать, а позднее, благодаря тебе, мне вновь захотелось что-то делать. За годы каторги на астероиде и жизни у пиратов я много раз смотрел на небо, но ни разу не создал ни одного расчёта, потому что я проклял космос. А с тобой мне вновь захотелось вернуться к тому, чем я занимался в молодости.
— А как же Фьённа? — пробормотала я, вглядываясь в серые глаза.
Неужели он не врёт? Интуиция подсказывала: не врёт.
— А что Фьённа? — Льерт пожал плечами. — Она была моей невестой по документам, и только. Мы за всё время поцеловались от силы раз пять.
— Вы не спали вместе? — изумилась я до глубины души.
Мужчина отрицательно покачал головой.
— Если помнишь, она взяла с меня слово, что я не буду на неё давить. У нас с ней ничего не было. Она не хотела близости, я просто был ей удобен. Высокий процент совместимости, родители не будут ей, как она выражалась, «капать на мозг», плюс, благодаря статусу моей невесты, она получала некоторые преференции. Тогда я думал, что это нормально. Женщины на моей родине… — он на несколько секунд замолчал, подбирая подходящее слово, — холодные. Они все себя так ведут, и это считается вполне естественным. А ты, Селеста, — он неожиданно заправил мой локон за ухо, — тёплая. С тобой мир становится таким ярким и насыщенным, что тебя невозможно ни с кем сравнивать. Ты удивительная, и поверь, я не испытывал к Фьённе и десятой доли того, что испытываю к тебе. У меня были женщины с Тур-Рина в коротких отгулах ещё до помолвки с Фьённой, но ни одна из них не захотела вступать в отношения. Это весь мой опыт.
Он сказал это открыто, не таясь, а я почувствовала, как защипало в глазах. Вселенная, Льерт чувствовал меня так хорошо, будто знал десятки лет напролёт! Он даже слова смог подобрать такие же, какими я подумала про себя совсем недавно касательно бывшего мужа.
Льерт вздохнул, было видно, что последнее признание далось ему тяжело, а я не удержалась и поцеловала его. И целовала, и целовала… Кажется, это удивило мужчину, потому что на миг его рука на моей пояснице замерла, а затем начала активно действовать. Ладонь сжала ягодицу, а вторая — задрала платье ещё выше. Я сама не поняла, как невинный поцелуй превратился во что-то совершенно потрясающее. Льерт вновь наполнял меня прямо так, не раздевая, вначале тягуче-медленно, а затем и вовсе опрокинул на лопатки и принялся вбиваться неистово-яростно. И снова миллионы звёзд и осколков.
Я вновь лежала на вздымающейся груди любимого мужчины и чувствовала, что такими темпами мы никуда не дойдём. Да даже не выйдем из этого домика, а по-хорошему, если сезон ненастья начался, то до вечера надо отсюда уйти, иначе снова попадём под кислотник. Да и покормить его тоже не помешает…
Внезапно мужская грудь поднялась и… замерла.
— Льерт, всё в порядке?
* * *
Льерт Кассэль
Когда Селеста призналась, что ревнует меня к Фьённе, внутри всё сжалось. Было отчаянно стыдно признаваться в том, что она меня не любила. Что выбрала меня лишь потому, что я был ей удобен. Но и объяснять то, что давно, как заядлый наркоман, подсел на эмоции с ароматом эдельвейса… как-то неловко. Для этого требовалось рассказать, что я цварг с ампутированным хвостом, облучённый радиоактивной звездой… всё это вкупе с рабством у пиратов совершенно точно вызвало бы жалость. Я планировал ей рассказать правду, просто пока ещё не собрался с мыслями и не придумал, как донести всё, чтобы она поняла меня правильно. А вдруг испугается? Неправильно поймёт мою зависимость от её бета-колебаний?
Цварги неохотно распространяются информацией насчёт ближнего круга, потому что это наша уязвимость. Помножить на закрытые границы планеты, и как итог получаем совершенно чудовищные слухи среди необразованного населения об эмоциональных вампирах, да и просто вампирах… И это всё на территории Федерации, между прочим! А мы сейчас на Оентале…
Я вздохнул, посмотрел в прекрасные карие глаза златовласого ангела и попытался донести до неё суть: я полюбил её безумно и просто не представляю жизни без неё. Что хочу дышать только ею, наполнять лёгкие её ароматом, пропускать её через себя как воздух… Я боялся вывалить на неё правду, насколько она мне необходима. Что мой организм и рога выбрали её даже раньше, чем я смог осознать, что это та женщина, с которой я хочу провести весь остаток жизни.
Было немного страшно признаваться в том, что для другой женщины я оказался недостаточно хорошим защитником во всех смыслах этого слова. Цваргини привыкли выбирать лучших из лучших, а тех, кого забраковала Планетарная Лаборатория ещё на более раннем этапе, вовсе называли скверным словом «отказники»[1].
Селеста вновь поступила не так, как я ожидал, — поцеловала. И это вызвало такую жгучую волну желания, что я накинулся на её рот как одичалый, задрал платье почти до талии… Любить её было так же естественно, как дышать. Организм за ночь отдохнул и теперь с жадностью ловил восхитительно свежие эмоции. Аромат бета-колебаний наслаивался на собственный запах Селесты, смешивался в опьяняющий коктейль и разливался горными цветами в носу, во рту, в крови. На этот раз сдерживать себя было выше моих сил. Селеста лизнула мой кадык, и самоконтроль полетел в чёрную дыру, уступая место первобытно-дикой потребности раз и навсегда сделать её своей.
Никогда не думал, что можно желать женщину настолько, что внутри всё сводит судорогой.
Всегда опасался, что буду зависеть от чужих бета-колебаний, как заядлый наркоман.
Представить себе не мог, что всё вместе может приносить удовольствие.
Когда вязкий сладкий дурман по имени Селеста стал меня отпускать, я вдруг с пугающей чёткостью осознал, что не спросил самую важную вещь! Нет, конечно, вероятность, что девушка от меня забеременеет, стремится к нулю, но если это вдруг оттолкнёт её от меня, если она подумает, что я это сделал специально… Кто знает, как она относится к детям? Те же миттарки вообще не спешат ими обзаводиться…
— Эй, Льерт, о чём ты задумался?
Златовласый ангел вновь игриво лизнула меня в кадык, а я с мысленным стоном понял, что вопрос срочный и надо решать его прямо сейчас, иначе могу сделать только хуже.
— Селеста, я… прошу прощения. Я сразу должен был подумать… просто всё произошло так внезапно… Я не предохранялся.
— Ты переживаешь, что я могла забеременеть? — Она нахмурилась, тоже став серьёзной. — Ты не хочешь детей?
Сама того не зная, она наступила на самую больную мозоль любого цварга. Сколько Планетарная Лаборатория ни билась над этой загадкой, учёные так и не смогли выяснить, при каких условиях у нашей расы появляется потомство. Некоторые пары состоят в браке и сто, и двести лет, но так и умирают бездетными, именно поэтому Планетарная Лаборатория старается так тщательно подбирать кандидатов для цваргинь, чтобы у тех была хотя бы возможность забеременеть. Кому-то везёт, и мальчики рождаются в первые десятилетия после свадьбы. Совсем редки случаи, когда на свет появляется несколько мальчиков или даже девочка. Для любого цварга иметь ребёнка — это высшее счастье, о котором можно только мечтать.
— Нет, ты неправильно меня поняла. — Я улыбнулся, заметив, что морщинка между светлых бровей разгладилась. — Я переживаю за то, что ты можешь их не хотеть.
— Ах, это… — Селеста неожиданно опустила взгляд и скуксилась. — У меня не может быть детей.
— Что? У тебя проблемы со здоровьем?
Я замер, оглушённый. В голове тут же лихорадочно закрутились мысли, что на Захране очень плохая медицина, а здесь, на Оентале, её и вовсе нет… Одно дело, когда женщина не хочет иметь детей, а совершенно другое — когда хочет, но не может. По статистике все проблемы с зачатием у большинства людей именно от плохой экологии.
— На территории Федерации есть планета Миттария. Не знаю, была ты там или нет, но там самая лучшая медицина и доки… Если хочешь, я заработаю деньги на перелёт и слетаем…
— Да нет, я здорова. — Селеста поморщилась. — Миттары меня осматривали и разводили руками. Просто бывают такие ситуации, когда нет детей, и всё тут.
Кивнул. Конечно, я понимал. Взять тот же Цварг…
— Мы с Мартином были в браке почти двадцать лет и чего только ни пробовали. Я даже сырые яйца на ужин ела, а после каждого полового акта ещё и по полчаса лежала с ногами, закинутыми за уши, потому что он считал, что это поможет забеременеть…
От Селесты повеяло тревогой и обидой. Я положил руку на спину и мягко погладил её, успокаивая.
— …А ещё он считал, что у меня неправильный настрой и в нашей семье не рождаются дети из-за меня. Из-за этого мы ссорились…
— А у тебя был неправильный настрой?
— Ну… я просто не верила в то, что у нас может быть ребёнок. Мне всегда казалось, что дети появляются у тех, кто их очень-очень ждёт. Мартину же важен был наследник как факт, подтверждающий, что он настоящий полноценный мужчина. Как статус… он был политиком, ему это было важно в первую очередь, чтобы о нём хорошо отзывались в прессе. А когда через пятнадцать лет брака я так и не забеременела, он пригласил домой ведущих доков Федерации для моего обследования.
— И что они сказали?
— Что я абсолютно здорова.
Селеста грустно пожала плечами и стыдливо уткнулась носом в мою шею. По её эмоциям я почувствовал, что она хочет сказать что-то ещё, но боится. Считывать бета-колебания было всё ещё тяжеловато, но мне это требовалось позарез, а потому вслушивался в отголоски эмоционального фона Селесты как мог. Я молчал, ожидая, когда она соберётся с духом. Наконец Селеста прошептала тихо-тихо мне куда-то в ключицу:
— При одном из обследований какой-то мерзкий док вбил ему в голову, что я не могу забеременеть из-за того, что у меня были другие мужчины[2].
Девушка напряглась, явно ожидая вороха вопросов, но я продолжил гладить Селесту, потому что понимал — интуиция подсказывала, — что именно такая молчаливая поддержка ей сейчас нужна.
* * *
Селеста Гю-Эль
Мне было страшно, что бывший полуконтрактник отреагирует на мою историю неправильно…
Какому мужчине понравится рассказ о супружеском долге с другим мужчиной? Опять же, а если Льерт мечтает о детях? Я цваргиня, а значит, вероятность зачатия настолько мала, что о ней даже думать не стоит. У меня не получилось с Гю-Элем, которого по анализам тщательно подбирала Планетарная Лаборатория… Ледяная когтистая лапа страха сжимала сердце, потому что вдруг в голову пришла мысль: Льерт может хотеть детей. Я поняла, что честнее всего и по-взрослому будет сразу обрисовать ситуацию. Ну а если он уйдёт от меня потому, что я не могу иметь детей… по крайней мере, я буду честна перед самой собой.
— Льерт?
Я тихо позвала, всё так же лёжа на горячей мужской груди в вечернем платье и рубашке поверх.
— Что? — мгновенно отозвался он.
— Ты слышал, что я только что сказала?
— Да, разумеется.
— И ты не спросишь, были ли у меня другие мужчины до Мартина и как много?
Я замерла, готовая доказывать, что всегда была верна первому супругу, а уж до него у меня и подавно никого не было, но ответ Льерта удивил:
— Нет, мне это не интересно.
Я растерянно моргнула.
— Почему?
— Потому что я считаю, что это неважно, сколько у женщины было мужчин до меня. Главное, чтобы я стал последним.
[1] Про «отказников» подробнее рассказано в «Академии Космического Флота: Хранители Федерации»
[2] Примечание автора: у цваргинь, в отличие от человеческих девушек, нет девственной плевы, но большинство цваргов не в курсе такого нюанса. Здесь предполагается, что ни Льерт, ни Селеста этого не знают. Также об этом не знал Киар Леру в «Академии Космического Флота: Иллюзия выбора». У самих цваргинь, ввиду анатомического отсутствия гимена, невозможно определить — мужчина первый или нет.