Глава 26. Предательство

Льерт Кассэль

Отношение Селесты к цваргам и каждая её фраза в адрес собственной расы выбивали почву из-под ног. Я хотел — по-настоящему хотел! — рассказать ей всё, но стоило разговору только зайти о цваргах, как она резко замыкалась в себе, а в воздухе разливались эманации кислого страха. Один раз мне удалось буквально выпытать у неё, что всё же на Цварге один друг детства у неё был — Мишель. Смесок с наростами вместо полноценных рогов, и, видимо, поэтому она изначально относилась к нему хорошо. С улыбкой она ещё рассказала и о Люке — мальчике с Зеркального рынка, на котором она закупала свежие овощи и фрукты.

Было так странно слышать о родной планете из уст Селесты… Всю жизнь Цварг был для меня домом — когда бороздил космос на «Сверхновой», когда сидел в заключении на астероиде, когда меня похищали пираты… Вроде бы Селеста не рассказывала ничего нового, и в то же время всё, что она говорила, вверх дном переворачивало мои знания о Цварге.

Я всегда считал, что Планетарная Лаборатория — это не такая уж и плохая вещь, особенно если учесть, что они всегда предоставляли женщинам выбор среди мужчин. Селеста же… ненавидела эту организацию. Всё то, за что я ценил родину — высокий уровень жизни населения, финансовая стабильность, красивая природа, качественное образование, льготы для женского населения — всё это меркло в глазах любимой по сравнению с тем, что приходилось ей терпеть. Само название планеты стало для неё синонимом абсолютного зла. То, что Оенталь со своими кислотными дождями, высоким уровнем преступности и диковатыми оршами казался ей более чем приемлемым местом для жизни на ближайшие десятки лет, пугало.

Я не знал, как даже заикнуться о том, что одной с ней расы…

Сомнения оголодавшим хищником раздирали внутренности, кости, плоть и душу. Я должен был ей сказать! Или не должен?..

Дни потекли полноводной рекой, такой же шустрой и быстрой, как ручьи кислотника за окном. Тогда, когда разговор не касался расы, Селеста вновь становилась весёлой и беззаботной. Мы вместе смотрели голофильмы, я рассказывал ей о космосе и приключениях на «Сверхновой», вечерами она творила кулинарные шедевры и требовала всё перепробовать, а ночами… мы редко спали.

Я и представить себе не мог, что с цваргиней может быть так хорошо! Селеста была тёплой. Она практически угадывала мои мысли, заканчивала за меня предложения, смеялась шуткам. В груди теплело от одного её присутствия рядом. От взгляда. Случайно брошенной фразы или свежих, как ветер с гор, эмоций. От того, как она забрасывала на меня ноги, когда садилась рядом на диван, чтобы почитать книгу, а я в это время подсоединялся к инфосети и перебирал карты галактик. Я наконец-то с пугающей чёткостью осознал, почему мне было так хорошо с Селестой — она была моей второй половиной во всём.

Днём меня наполняло бесконечное счастье, по вечерам эта неповторимая женщина и вовсе заставляла забыть, на какой планете мы находимся, а по ночам она сворачивалась клубочком, доверчиво прижимаясь всем телом. Под барабанящие звуки дождя я молча рассматривал ангела в своих руках и с горечью думал о том, как же всё далеко зашло.

Согласно законам Цварга, я обязан был вернуть её на родину, да и с учётом нападений рептилоидов около «Гаванны» — это было бы логично и правильно. С другой стороны, если я настою на том, чтобы вернуться на безопасный Цварг, нас совершенно точно разлучат. Кто я и кто она? После смерти Фьённы мою анкету автоматически забрали из базы Планетарной Лаборатории. Если уж её приятель полуцварг-юрист не рискнул заключить брак, когда Селеста в этом отчаянно нуждалась, понимая, что документ будет расторгнут, то у меня не остаётся и призрачного шанса. И всё-таки… речь о жизни Селесты. Что есть её жизнь в сравнении с моей к ней привязанностью? Рано или поздно так или иначе мне надо будет её убедить вернуться на родину.

Собственная нерешительность разъедала душу медленно и неотвратимо, как кислота пережигает органику, но все эти тревожные размышления меркли перед осознанием: мне придётся рассказать Селесте правду. И будет лучше, если я сделаю это сам, чем если она догадается по моим многочисленным обмолвкам… Каждую ночь я смотрел на мирно сопящую цваргиню и думал о том, что она возненавидит меня… и оттягивал момент истины, как приговорённый к казни. Время ускользало, как песок в песочных часах. Оно превратилось в дождь, который крупными каплями оседал на стеклах и скатывался, скатывался, скатывался…

«Надо сказать ей правду… Пока ещё не поздно…»

К сожалению, «поздно» наступило слишком рано.

* * *

Селеста Гю-Эль

После моего признания я чувствовала, что Льерт стал относиться ко мне по-другому и, если честно, сожалела. Я долго думала, в чём же может быть дело, и на ум не шло ничего иного, кроме как «он за меня переживает». Каждый день Льерт желал мне доброго утра, томительно-нежно и бессовестно долго ласкал меня в своих объятиях, целовал так упоительно, что исчезало время, а затем неловко взлохмачивал свои длинные шелковистые разноцветные волосы и приносил завтрак в постель. Каждое утро мы совместно принимали душ, и наполненные его прикосновениями и запахом горных трав минуты напрочь стирали из головы любые тревоги. Но с того вечера, как я призналась во всём, где-то в глубине души вдруг включился таймер — какое-то неприятное тянущее чувство, будто что-то изменилось раз и навсегда. Будто я сама всё разрушила… Неотвратимо тикали часы, считая секунду за секундой, час за часом, день за днём. Иногда, когда я смотрела на Льерта, начинало резко колоть под рёбрами… Как будто сама Вселенная напоминала: «У вас времени меньше, чем вы думаете».

* * *

— Ты передашь мне пену для бритья?

Мужские губы коснулись моего плеча и собрали капли воды, от чего по руке побежали мурашки. Льерт часто целовал любой открытый участок моей кожи, но я всё никак не могла привыкнуть к этим фантастическим ощущениям.

— Не-а.

Брови Льерта удивлённо взмыли вверх.

— Почему?

— Мне безумно нравится твоя щетина. Она такая мягкая и светлая… м-м-м…

Я поднялась на цыпочки и потёрлась о колючую мужскую скулу.

— Селеста, отдай пену. — Крупные ладони сомкнулись на моей талии. В ду́ше было тесно, но я изловчилась и подкинула баллончик так, чтобы Льерт не достал.

— Мне кажется, она смотрится очень брутально. У цваргов обычно не растёт щетина, поэтому, считай, мне это в новинку.

— Вообще-то у меня она раньше тоже не росла, — произнёс Льерт неожиданно серьёзно. Наши обнажённые тела практически соприкасались, но мужчина смотрел исключительно мне в глаза. — Селеста, я никогда тебе этого не говорил, но из-за того, что я долгое время был заключён на радиоактивном астероиде, внешность изменилась…

Трынь-тронь-трунь.

Трель входной калитки прервала Льерта. Мы оба замерли.

— Ты ждёшь кого-то? — уточнил мужчина, нахмурившись. — Доставку с фермы на дом заказывала?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, у нас всё есть… Может, снова Гутрун со своими сыновьями? У них вечно то забор упадёт, то фундамент размоет, то крыша протечёт. Может, ночная гроза в электропроводку ударила?

Трынь-тронь-трунь. Звук вновь повторился.

— Ладно, домывайся, а я пойду открою.

Льерт выключил воду, вышел из кабины и ловко надел спортивные штаны прямо на влажное тело. Я поймала себя на том, что не могу оторвать взгляда от мужской спины. Опомнилась и бросила вдогонку:

— Зонт-сферу не забудь, там же наверняка кислотник льёт как из ведра.

— Да, мой ангел-хранитель. — Смех догнал меня уже из-за двери.

Я фыркнула и продолжила мыться. Тщательно намылила волосы шампунем, затем кондиционером… Почему-то мне казалось, что Льерт вот-вот вернётся и мы сможем продолжить то, что начали, но его всё не было и не было. Я тщательно сполоснулась и выключила воду, взяла полотенце и расчёску. Как только шум воды стих, слух уловил мужские голоса, какие-то крики, грохот мебели…

— Что там происходит? Неужели Оден вновь решил, что у нас открытая калитка? — пробормотала я, пытаясь задавить из ниоткуда взявшийся страх.

Я быстро натянула точно такие же спортивные штаны и футболку любимого мужчины, открыла дверь и…

— Вы не имеете права врываться! Это частная собственность…

— …которая принадлежит гражданке Цварга!

— Тем более! Отойдите с дороги и скажите «спасибо», что вам не вменяют похищение и удержание чистокровной цваргини!

Семеро высоченных мужчин в чёрных мундирах с горизонтальными застёжками благородного платинового оттенка, высоких сапогах, плащах из специализированной облегченной мембранной ткани возвышались в нашей гостиной. Двое из них перегораживали путь Льерту. Внушительные блестящие рога, насыщенный фиолетовый цвет кожи и мощные хвосты со смертоносными наконечниками — всё буквально кричало, что это цварги. Расчёска выпала из моих ослабевших пальцев на паркет.

«Откуда они узнали?..»

— Селеста, скройся обратно! — крикнул Льерт и сделал ко мне порывистый шаг, но его жёстко перехватили за предплечья.

Все мужчины синхронно обернулись ко мне и рентген-зрением прошлись от босых стоп по растянутым штанам, мятой мужской однотонной футболке и закончили на светлых волосах и чёлке, с которых вода стекала на одежду и слегка капала на пол.

— Селеста Гю-Эль? Вдова Мартина Гю-Эля? — с сомнением спросил, видимо, старший из эмиссаров.

Я перевела растерянный взгляд на Льерта, которого сдерживали двое цваргов. Он не лез в драку, но было понятно, что ещё чуть-чуть — и она начнётся. Желваки ходили на скулах любимого мужчины, мышцы рук вздулись под кожей, а кулаки крепко сжались. Я прекрасно знала, что это признак того, что Льерт в бешенстве.

— Да-да, это она! — воскликнул наиболее тоненький и молодой цварг из всей семёрки и поспешно засуетился, доставая планшет из-за пазухи. — У меня есть портрет со светлой кожей и короткими волосами у лица… сейчас… минуту… это точно она…

Он сунул планшет под нос старшему эмиссару, тот бросил лишь мимолётный косой взгляд, хмыкнул, шагнул ко мне и внезапно протянул руку в типично цваргском жесте для поцелуя:

— Рад видеть вас, госпожа Гю-Эль, в здравии. Эмиссар высшего звена Фабрис Робер, Служба Безопасности Цварга. Мы прилетели за вами.

Я испуганно дёрнулась и инстинктивно спрятала обе руки за спину. Видимо, моё движение было слишком резким, потому что Льерт зарычал:

— Не смейте её трогать!

— Держите его, — мгновенно среагировал Фабрис, не оборачиваясь, и вновь сухо сказал уже мне: — Госпожа Гю-Эль, пройдёмте в комнату. До Цварга две недели полёта. Сомневаюсь, что всё это время вы хотите быть… в этом.

— Я не хочу никуда лететь… — пробормотала, всё ещё не в силах поверить, что у них откуда-то есть мой портрет захухри.

— Вас об этом не спрашивают. Согласно законам Цварга, женщины не имеют права покидать родину без разрешения супруга или отца. Нахождение чистокровной цваргини вне пределов Федерации Объединённых Миров — и вовсе немыслимая и безрассудная вещь. Оенталь — опасная планета, не имеющая собственных регулярных защитных войск, с отвратительными климатическими условиями и низким уровнем жизни, не достойным наших граждан. Каждая секунда пребывания здесь грозит вам опасностью. Я даю вам десять минут на то, чтобы собрать необходимые вещи, и мы улетаем.

«Опасная планета, не имеющая собственных регулярных защитных войск…» — эхом раздалось у меня в голове, и я вдруг вспомнила слова Льерта. Ведь он говорил точно так же! Точь-в-точь! И он знал, что я цваргиня… Эта мысль поразила как молния. Пальцы предательски задрожали, в груди похолодело, в горле образовался ком, а в ушах зашумело. Я перевела взгляд на любимого мужчину, которого удерживали уже трое цваргов.

— Льерт?

Голос прозвучал непривычно низко и хрипло. Задать вопрос целиком я не смогла физически, но он понял и так. Даже с моего места было видно, как резко побледнело его лицо.

— Нет-нет-нет, Селеста! Клянусь, я не говорил им! Селеста!

«Не говорил, но у них есть портрет, и они знают, где я живу…»

Льерт попытался выкрутиться из жёсткого захвата, видимо, чтобы подойти ко мне, но удерживающие его эмиссары тут же отреагировали. Один из них ударил бывшего полуконтрактника в торс, тот взбесился, вырвал руку и ответил ударом кулака в челюсть. Цварг взмахнул руками и хвостом от боли, а два других эмиссара навалились ещё сильнее.

— Дайте мне поговорить с моей женщиной! — заорал Льерт, тщетно пытаясь выпутаться.

— Уймись, убогий! Это не твоя женщина. Цваргиня никогда не соединит свою жизнь с ничтожеством, — холодно парировал Фабрис, всё-таки обернувшись на Льерта.

Что-то разлилось в воздухе такое, что затылок заныл. Тремор рук перекинулся на всё тело, теперь меня уже откровенно лихорадило. Я готова была поклясться, что эмиссар использовал ментальное воздействие.

— Сам ты ничтожество… — прошипел бывший раб сквозь зубы. — Прекрати, заденешь Селесту. И вообще-то это запрещено законом.

— Во-первых, я при исполнении и имею право. Во-вторых, за оскорбление эмиссара Службы Безопасности Цварга можно привлечь даже негражданина планеты. В-третьих, кто ты такой, швархи тебя раздери, и почему до сих пор не скулишь от страха?!

— Я — Льерт Кассэль. — Шатен мотнул головой, будто скидывая невидимую сеть. — Урождённый цварг, единственный сын дома Кассэль, капитан разведывательной яхты «Сверхновая». Я защищал Селесту Гю-Эль, пока она жила на Оентале, и за это время она вошла в мой ближний…

Шум в ушах нарастал, собственный пульс мешал слушать и слышать… Фабрис прекратил воздействие сразу же, как только прозвучала фамилия Льерта, вот только мне от этого не стало легче ни на миг.

Урождённый цварг.

Единственный сын дома Кассэль.

В груди образовалась удушливая чёрная дыра, опасно близко подошедшая к горлу.

— Вы случаем не тот самый Кассэль, который своей прекрасной защитой свёл в могилу невесту? О смерти Фьённы Агасси писали во всех новостных листках. Это же какой мразью надо было быть…

Я плохо понимала, что происходит, просто перед глазами всё замельтешило, закружилось, холод в груди пополз всё дальше, захватывая руки, шею, грудь, и спину…

— Неужели не видите?! Ей плохо! — Крик Льерта ворвался в сознание. — Помогите ей!

Что-то упало. Мелькнул плащ эмиссара, хвост со смертоносным шипом и мужские сиреневые руки. Практически такие же, как у Юдеса, который меня схватил за запястье в Центральном Муниципальном Дворце, чтобы чётче и точнее распространять бета-колебания. Всем известно, что по воздуху они быстро развеиваются, а вот при непосредственном соприкосновении с гуманоидом или зрительном контакте…

— Я сейчас вас успокою… Госпожа Гю-Эль, ну что же вы так нервничаете, он больше вас не тронет…

Огромные витые рога приблизились, мужские фиолетовые руки потянулись ко мне.

Я закричала.

Последнее, что помню — кромешная темнота.