Глава 5

— Чёрт! — машинально повторил за Машей я и в задумчивости почесал бритый затылок.

— Угу, — вздохнула Маша и посмотрела на меня с затаённой надеждой, — да ничего страшного. Что она мне сделает? Просто буду игнорировать её и всё.

— А потом выйдете на кухню или в душ, а она вам чего-нибудь в еду подсыплет.

— Да как же так? — недоверчиво посмотрела на меня Машенька, — нет, Муля, вы ошибаетесь. Человека убить Таня не способна. Зачем ей это? Ради диссертации?

— Да здесь же дело не в диссертации, Маша, — сказал я, — сегодня она поставила всё на кон и всё потеряла. Опозорилась на весь институт. Пошла против научного руководителя. Предала его. Про подругу я уже даже не говорю. Теперь ей больше терять нечего. Что делает загнанная в угол крыса? Да и зачем ей вас насмерть травить? А вот здоровье вполне подорвать можно.

Маша поняла и плечи её поникли.

— А отец когда приезжает?

— Через два дня, — Маша кусала губы, чтобы не расплакаться.

— Отлично! — оптимистичным голосом сказал я, — всё просто замечательно!

— Что тут может быть замечательного? — пискнула Маша, глаза её подозрительно заблестели (опять плакать будет!).

— План такой, — сказал я уверенным голосом, — сейчас мы вместе идём к вам в общагу. Вы собираете вещи, с расчётом дня на два-три. Лучше даже на четыре. На всякий случай. Одежду там возьмёте, мыльно-рыльные…

— Мыльно-рыльные? — рассмеялась Маша.

Ну вот и отлично, уже смеётся. Молодёжь быстро от стресса отходит.

— Именно так, — подтвердил я, — и мы поселим вас у меня в коммуналке. Я, конечно, живу не как царь. Но перекантоваться пару дней вполне можно. А потом отец вернётся и всё порешает.

— А вы… — робко спросила Маша.

— А я к отцу на квартиру пойду, — ответил я и пояснил. — Можно было бы, конечно, вас туда поселить, но дело в том, что там сейчас Дуся.

— Дуся? — широко раскрыла глаза Маша.

— Да, она меня вырастила, — улыбнулся я, — няня моя. Осталась отцу по хозяйству помогать. Но так-то женщина она суровая и может не пустить гостей без разрешения Модеста Фёдоровича. Да и мама моя может заглянуть. Они хоть и не живут вместе, но дружеские отношения сохранили. Поэтому она, когда на рынок ходит, всегда к Дусе заглядывает чаю попить.

— Тогда я лучше у вас поживу, — нерешительно поёжилась Маша, — если это вас не стеснит.

— Не стеснит, — отмахнулся я и предложил, — ну что, идём?

— Сейчас, мне только нужно пальто забрать, — сказала Маша, — и зонтик.

— Тогда давайте я вас и в лабораторию проведу. А то мало ли…

— Да что я, ребёнок, что ли? — вспыхнула Маша.

— А я всё-таки проведу, — настойчиво сказал я. И оказался прав.

В лаборатории, где трудилась Маша, собралось много народу. Какие-то три возрастные тётки, нескладный сутуловатый мужчина в очках с толстыми стёклами, из-за которых его глаза казались ненастоящими, и сухонький старичок с крючковатым носом. Они все живо обсуждали что-то. А при нашем появлении моментально утихли. И все уставились на нас.

Лишь одна тётка сказала язвительным голосом, обращаясь к Маше:

— У нас не принято в лабораторию водить посторонних.

Маша вспыхнула, а я сказал, не давая ей ответить:

— Ничего страшного, у меня личное разрешение Модеста Фёдоровича.

В абсолютной звенящей тишине Маша торопливо цапнула из шкафа пальто, подхватила сумочку и зонтик, и мы вышли из лаборатории.

Мда, Мулиному отцу я не завидую. Хотя что говорить, у меня на работе почти тот же серпентарий.

— Скажите, Муля, — спросила Маша, когда мы вышли на улицу, — а вы не боитесь, что Модест Фёдорович вас ругать будет?

— За что?

— Что вы семейные тайны на собрании рассказали? — Маша аж остановилась и заглянула мне в глаза.

А в эту минуту я обнаружил столовку. Она была через дорогу, и там было открыто.

— Смотрите, столовая! — обрадованно сказал я.

— Да, я знаю, — невнимательно кивнула Маша, — я тут иногда ужинаю.

— Тогда идёмте и поужинаем, — предложил я тоном, от которого нельзя отказаться.

— Но…эммм… — замялась Маша.

— Я угощаю, — сказал я.

— Да нет, Муля, деньги у меня есть, — несколько смущённо ответила девушка, — просто я и так у вас сколько личного времени заняла…

«Если бы ты знала, что из-за тебя я пропустил такое же собрание у себя на работе, где разбирали меня», — подумал я, а вслух сказал трагическим тоном:

— Маша, я умираю от голода. Не будьте такой бессердечной!

Маша засмеялась серебристым колокольчиком.

И мы пошли в столовую.

Скажу честно, я прекрасно поужинал бы дома у Мулиного отчима. Дуся однозначно накормит от пуза. Причём самой вкусной домашней едой. Но вот девушку оставлять голодной мне не хотелось. У меня в холодильнике особо разнообразия продуктов и нету (забыл сходить в магазин), да и на кухне в нашей коммуналке вечером к плите она не пробьется. Так что надо человека накормить. Тем более после такого стресса силы нужны.

В столовой людей уже почти не было. Из-за того, что собрание затянулось, основной поток идущих с работы людей рассосался и перед нами в очереди стояло всего двое.

— Маша, возьмите и на утро что-нибудь, — посоветовал я, размышляя, что выбрать — котлету с гречкой или пюрешку с рыбой, — только чтобы не разогревать. А то общая плита утром постоянно занята.

— Как это знакомо, — усмехнулась Маша и добавила ещё сырники на поднос.

Мы сидели за столиком, ужинали. Маша вяло ковырялась в тарелке, видно, что аппетита совсем не было. Но поесть всё равно надо.

— Муля, — вдруг спросила она, — вы не ответили…

— Я? — удивился я, — когда? Кому?

— Мне, — невесело усмехнулась девушка, — я спрашивала, будет ли ругать вас Модест Фёдорович?

— Конечно будет, — уверенно сказал я и видя, как расширились от испуга глаза у Машеньки, пояснил, — это же такой прекрасный повод ворчать. Дня на два хватит… Ворчать, воспитывать и делать замечания.

— Вы всё шутите, — улыбнулась Маша, но улыбка получилась вымученной и грустной.

— А как вы завтра на работе будете? — спросил я, меняя тему, — ваши эти коллеги на вас же как стервятники смотрели.

— Они не из нашей лаборатории, — вздохнула Маша и её хорошенькое личико нахмурилось, — они к Кате пришли. Она у нас первая сплетница. Но аналитик отличный. Поэтому Модест Фёдорович всё терпит.

— Ну так и завтра опять придут… Что вы делать будете?

— А у меня завтра библиотечный день, — пожала плечами Машенька, — приду, в журнале отмечусь и уйду на весь день в библиотеку. У нас там библиотекаршей старушка такая вредная работает. Для неё главное — чтобы тишина была в библиотеке. Там даже дышать громко боятся. Так что отсижусь.

— А послезавтра?

— Ещё что-нибудь придумаю, — ответила Маша. — Послезавтра уже страсти улягутся.

— И то правда, — кивнул я и мы пошли в общагу.

Общага, где жили аспиранты, занимала крыло общаги, где жили студенты. Правда в аспирантское отделение вёл отдельный вход. А в остальном всё также: из раскрытой форточки на четвёртом этаже орала музыка. Туда-сюда сновали весёлые и бодрые молодые люди. На вахте сидела бдительная старушка и слушала радио на всю громкость.

— Мы на десять минут, — очень громко и по слогам сказала ей Маша, — я вещи возьму только, и мы вернёмся.

Старушка молча кивнула и обратно углубилась в вязание.

— А у меня паспорта с собой нет, — вспомнил я, — что делать?

— Пойдёмте, — потянула меня Машенька, — если до часа, то документы не требуются. Это же для аспирантов общежитие, а не для студентов.

Мы поднялись по лестнице на третий этаж, чуть прошли по коридору и остановились перед одной из дверей. Из-за двери доносилась негромкая музыка.

— Тут — сказала Маша и глубоко вздохнула. Видно было, что она отчаянно боится.

— Не бойтесь, — тихо сказал я, — я с вами.

Она серьёзно кивнула и толкнула дверь.

Комната была небольшой, на две койки. Шкаф, стол, книжные полки, весёленькие ситцевые занавесочки на узком окне. Отдельно был закуток, отгороженный от общего пространства шторкой. Как я понял, там, очевидно, была кухонька.

На одной из кроватей лежала девушка. Ломакина.

При нашем появлении она вскочила.

— Ты зачем мужика привела⁈ — сердито заверещала она, — а если бы я была неодета⁈

— Ты всегда днём одета, — спокойно сказала ей Маша. — не преувеличивай.

Она повесила пальто, поставила сумочку на тумбочку и сказала:

— Муля, садитесь на тот стул. Я быстро.

Я кивнул и устроился на стуле возле стола. Который служил и письменным, и кухонным одновременно. На столе лежал открытая книга. Я посмотрел название — «Физколлоидная химия. Практикум».

Жуть какая. Лениво перелистнул пару страниц — сплошные формулы. И как девушки в этой абракадабре разбираются?

— Не надо трогать мои вещи! — взвизгнула Ломакина.

Я положил книгу на место. От моего движения она закрылась, и я обратил внимание на автора — Бубнов М. Ф. Но скандалить с нею не стал. Видно же было, что барышня усиленно нарывается.

Тем временем Маша собиралась. Достала сумку побольше и принялась туда складывать какое-то барахло. Она всё это делала быстро, но аккуратно. Когда она открыла ящик, он стукнул.

Ломакина взвилась:

— Можно потише⁈ — заверещала она, хватаясь за голову.

Маша не ответила и принялась складывать всё в сумку. При этом нервное напряжение дало знать и её руки заметно подрагивали. И конечно же она уронила расчёску, и та со стуком упала на пол.

— Ты совсем ненормальная? — вызверилась Ломакина, — я же просила потише!

Маша покраснела и, я понял, что пора вмешаться.

И не хотел сперва. Думал, что придём, Маша соберёт барахло, и мы уйдём. А отчим Мулин вернётся — пусть сам разбирается. Но барышня сейчас явно нарывалась. И буквально за пару минут достала меня капитально. Поэтому я сказал, не обращаясь конкретно ни к кому:

— Я вот не понимаю, почему некоторые люди внезапно совершают подлость?

— Ты на что намекаешь⁈ — взвизгнула Ломакина.

— Я не намекаю, — ответил я, — интересуюсь. Вот, кстати, ты и ответь, Ломакина. Когда ты обгадила подругу перед всем коллективом, обгадила своего научного руководителя, ты на что надеялась?

От неожиданности Ломакина икнула и не нашлась, что сказать. Да и Маша застыла с какой-то блузкой в руках.

Я нарочно обращался к ней на «ты», так как она назвала меня на «ты» первой. Не люблю хамства.

— Попов использовал тебя в своих интересах, Ломакина. Твоими руками он попытался отомстить Модесту Фёдоровичу. И Попову фиолетово — получится или нет. От этого у него ничего не изменится. Они и дальше будут собачиться на учёных советах. Тем более тот толстопузый его друг, как я понимаю.

— Это Валентин Альфредович, — пискнула Маша.

— Да мне всё равно, — отмахнулся я, — мне интересно, что у человека в голове?

Я кивнул на Ломакину.

— Да, были у тебя некоторые неприятности. С диссертацией не успевала, шеф ворчал. Но это всё такие мелочи. Ну, защитилась бы ты не в этом году, а в следующем. Или вообще через год. Но всё равно ты рано или поздно защитилась бы. А если не защитилась бы, то осталась просто кем-то там работать. Ну, не думаю, что он бы выгнал тебя на улицу. А теперь? А теперь мало того, что ты, считай, потеряла и место работы, и в общаге тебя не оставят, так ещё и репутация в научных кругах у тебя теперь такая, что с тобой вообще никто связываться не захочет. И мне интересно — чем ты думала, когда шла на эту подлость?

Я специально говорил, не подбирая слова, больно, наотмашь бил этими злыми, но правдивыми словами. И Ломакина взорвалась, не выдержала:

— Что⁈ Думаешь, если ты глазки Менделееву построила, то уже всё хорошо⁈ — завизжала она, игнорируя меня и обращаясь только к Маше. — Да ты ему не нужна! Он же только про эту свою грёбанную науку думает! Поиграется с тобой и выплюнет!

Маша вспыхнула и не нашлась что сказать. Только стояла и открывала рот, словно выброшенная на берег рыба.

— А тебе какое дело? — зло спросил я, — будет там у них что-то или не будет, твоё дело какое? А, Ломакина? Зависть? Или просто не можешь рядом находиться, когда кому-то хорошо?

Ломакина не ответила.

— Молчишь? И правильно, что молчишь. А что тут говорить? Ты себе растоптала всю карьеру. Хочешь, Ломакина дам совет? Не жди, когда Модест Фёдорович вернётся из Минска. Быстро собирай монатки и сваливай отсюда побыстрее. Куда-то подальше… ну, я не знаю…. целину там поднимать. Пока тебе ещё окончательно характеристику не испортили.

Ломакина ошарашенно смотрела на меня.

— Я говорю абсолютно серьёзно, — сказал я, — ты сейчас можешь поехать в какой-то забитый колхоз и начать жизнь заново. И может быть это у тебя ещё и получится. Там замуж выйдешь, фамилию поменяешь. Страна большая. А в Москве тебе теперь ловить нечего.

Я повернулся к Маше, она тоже стояла, словно загипнотизированная:

— Маши, вы собрались?

Она кивнула и мы вышли из комнаты, не прощаясь. Вслед нам донеслись горестные рыдания.

— А почему вы тут живёте? — спросила Маша, рассматривая пресловутую инсталляцию из семи предметов на стене, пока я искал по карманам ключ от комнаты.

— Потому что я не профессор, — ответил я.

— Нет, я не это имела в виду, — покраснела Маша, — у Модеста Фёдоровича ведь есть жильё. А вы живёте отдельно и не в самых лучших условиях.

— Воспитываю тело и дух, — ответил я пафосно, и Маша засмеялась.

Моментально открылась соседняя дверь и оттуда выглянула любопытная Белла.

— Муля! — воскликнула она, — а я тебя жду, жду! Хотела новости рассказать. А ты с девушкой…

— Это не девушка, — сказал я, — это моя мачеха.

Глаза у Машеньки стали как у той собаки из сказки про «Огниво». Там, помнится, у одной собаки глаза были как блюдца, у второй как колёса от мельниц, а у третьей, совсем побольше. Так вот у Машеньки были такие, что побольше.

Глаза у Беллы, кстати, стали примерно такими же. Она хотела то ли что-то прокомментировать, то ли спросить, но я как раз нашел чёртов ключ, отпер дверь и торопливо втянул туда Машеньку.

— Фух! — сказал я, — у меня соседки видят всё. И мышь не проскочит. Так что имейте в виду, Машенька, я буду знать про вас всё. Соседки расскажут. А если не будет о чём рассказывать, то сами сочинят.

Машенька хихикнула.

— Ну, вот так я живу, — я обвёл рукой комнату. — Так что располагайтесь. Сюда никто не придёт, вас не тронут. Хотя может кто-то из соседей заглянуть. Соли попросить. Или просто из любопытства. У нас тут считай коммуна. Так что не пугайтесь, действуйте по обстановке. Я сейчас вещи свои тоже возьму…

— Мыльно-рыльные… — прыснула от смеха Машенька.

— Да, кстати, спасибо, что напомнили, их я тоже возьму.

И я не мешкая полез в ящик шкафа за бритвенными принадлежностями.

— Там вон стоит примус, — я показал, где именно, — смело пользуйтесь. Так-то посуды у меня не особо. Казана для плова нету. Но кастрюлька для кофе вон там стоит.

Я ещё показал где и что. Достал стопку чистого постельного белья:

— Бельё себе сами уж поменяете, ладно?

— Конечно, конечно, Муля, не беспокойтесь, — торопливо кивнула девушка.

— Так, вроде ничего не забыл? — я окинул взглядом комнату. — Постельное выдал, примус показал где, посуду показал. Продукты тоже показал. А что ещё?

— Да не хлопочите, Муля, я разберусь, — успокоила меня Маша, — тем более мне особо ничего не надо. Переночевать и всё.

— Ну, тогда я спокоен, — кивнул я.

— Муля, — нерешительно и смущённо сказала вдруг девушка, — а можно вас спросить?

— Конечно, Маша, — кивнул я.

— Только это такой вопрос… — она замялась.

— Смелее, — подбодрил её я, — всё, что знаю, скажу. И что не знаю… тоже скажу…

Но моя шутка не вызвала даже улыбку.

— Как вы думаете, Муля, как Модест Фёдорович отреагирует на всё это? — она подняла на меня огромные перепуганные глаза, и я понял, что до этого она изо всех сил храбрилась и изображала из себя неустрашимую Машу. А на самом деле она перепуганная.

— Нормально он отреагирует, — попытался успокоить её я, — взрослый человек, всё понимает. Тем более это из-за его вражды с Поповым. Если бы не он, то никому и дела не было бы, кто там кому глазки стоит…

— Он меня теперь отчислит из аспирантуры-ы-ы-ы… и будет думать, что я ради диссертации-и-и-и… — она вдруг разрыдалась.

— Тише, Машенька, успокойтесь, — попытался успокоить её я, — ничего ужасного не будет. Всё разрулим.

— Ыыыыы… — рыдала Машенька.

Я обнял её за плечи, и она ещё сильнее зарыдала у меня на груди.

— Тише. Тише. Всё хорошо, — успокаивающе бормотал я, гладя её по голове.

И в этот момент дверь в комнату резко открылась со словами:

— Муля, я только что узнал…

Я обернулся — на меня огромными глазами смотрел… Модест Фёдорович.